Те же и Рюи Блаз.

Приятный аппетит, сеньоры!

Все оборачиваются. Удивленное и встревоженное молчание. Рюи Блаз надевает шляпу, скрещивает руки на груди и продолжает, глядя им прямо в лицо.

О, прекрасно!

Так вот правители Испании несчастной!

Министры жалкие, вы — слуги, что тайком

В отсутствие господ разворовали дом!

И вам не совестно, в дни грозные такие,

Когда Испания рыдает в агонии,

И вам не совестно лишь думать об одном —

Как бы набить карман и убежать потом?

Гробокопатели, которые решили

Ограбить родину, как грабят труп в могиле!

Позор! Имейте же хоть каплю вы стыда!

Испания была прекрасна и горда,

Ее владения во всех морях простерты, —

И что же? Гибнет все: уже Филипп Четвертый

Успел в Бразилии свою утратить власть,

И Португалии позволил он отпасть.

Он отдал без войны и без сопротивленья

В Эльзасе все свои испанские владенья,

Конте и Русильон. Он выпустил из рук

Край Синих гор, Гоа, Ормуз и Фернамбук.

Смотрите, утерять подобные богатства!

Европа ненависть сменяет на злорадство,

И Запад и Восток хохочут все кругом,

Как будто ваш король — ничтожнейший фантом!

С голландцами уже совместно англичане

Раздел Испании задумали заране.

Савойя с герцогом своим давно полна

Опасных пропастей, где не увидеть дна.

Куда ни кинемся — нас ждут повсюду бездны.

Иллюзии для нас давно уж бесполезны.

С Пьемонтом, например, как будто мы дружим —

Но армию послать попробуйте-ка к ним!

Нам изменяет Рим, надежды нет на папу,

К нам жадно Австрия протягивает лапу,

А Франция лишь ждет, когда наступит час,

Чтоб легче проглотить ей можно было нас.

А между тем инфант баварский умирает:

Трон остается пуст. Европа это знает.

А те наместники, те вице-короли,

Что разослали вы по всем концам земли?

Что делают они в им вверенных столицах?

Давно в Неаполе стал притчей во языцех

Медина бешеный, своей любовью пьян.

Спокойно Водемон распродает Милан,

Леганьес — Фландрию. Предательство, коварство!

Как этому помочь? Нищает государство;

Ни войск, ни денег нет, понес потери флот.

На море божий гнев невидимо растет:

Мы триста кораблей недавно потеряли.

А вы... Опомниться, сеньоры, не пора ли?

За эти двадцать лет несчастный наш народ, —

Я точно подсчитал, — неся тяжелый гнет

И вашей жадности и варварских законов,

Он выжал из себя почти пятьсот мильонов

На ваши празднества, на женщин, на разврат.

И все еще его и грабят и теснят?

О, стыдно мне за вас, почтеннейшие гранды!

По всей Испании сейчас блуждают банды,

Поля и нивы жгут, где жатва не снята,

И карабин торчит из каждого куста.

Как будто мало нам войны международной,

Как будто гражданам всем воевать угодно!

Монастыри, и те воюют меж собой,

И город с городом вступает в жаркий бой,

И каждый хочет съесть и проглотить соседа,

Как жаждет воронье кровавого обеда.

В развалинах церквей ужи приют нашли,

И паперти везде травою заросли.

Дворянство? У него остались только предки,

Но личных подвигов примеры очень редки.

Испания — отвод и сток для нечистот,

Которые в нее Европа щедро льет.

Отряд наемников у каждого сеньора,

Из разных стран чужих головорезов свора —

Фламандцев, сардов там, швейцарцев легион,

Сто разных языков: в Мадриде — Вавилон,

Жестоки с беднотой несчастной альгвасилы,

Зато с богатыми необычайно милы.

Убийство, грабежи и крики по ночам.

Недавно на мосту я был ограблен сам.

Продажны судьи все и голодны солдаты;

Они уже давно не получают платы.

Не удивительно — повсюду воровство!

Гордились силой мы оружья своего —

Какие же войска остались у испанцев?

Мы можем насчитать шесть тысяч оборванцев:

Евреи, нищие и горцы, всякий сброд;

Лохмотья — их мундир, с ножом идут в поход.

Когда все в городе полночным мраком скрыто,

Вмиг превращается такой солдат в бандита.

У Маталобоса войска везде кругом,

И вор ведет войну с испанским королем,

И безнаказанно по деревням крестьяне

Карету короля встречают залпом брани.

А он, несчастный наш и мрачный властелин,

В Эскуриале он — средь мертвецов один

Склоняет голову в отчаянье и страхе,

А перед ним лежит Испания во прахе.

Европа на нее пятою налегла,

Она растерзана, разорена дотла,

В лохмотьях пурпур весь... А вы, к добыче падки,

Вы делите ее последние остатки;

Великий же народ во мраке, в темноте, —

Над кем живете вы, красуясь в высоте, —

Кончает жизнь свою, несчастный и бессильный,

Как лев, кого живьем сжирает червь могильный!

Карл Пятый, где же ты? Явись, проснись, восстань!

В годину тяжкую, как гром небесный, грянь!

Все гибнет, рушится, судьба грозит утратой

Последних наших сил. На помощь к нам, Карл Пятый!

Нам нужен разум твой, рука твоя нужна!

Испанья при смерти, она обречена!

Как солнце яркое была твоя держава,

Что ты сжимал своей десницей величавой,

И верил целый мир, на блеск ее смотря,

Что из Испании встает его заря.

Но видим мы ее погаснувшим светилом,

Лишенным яркости, печальным и унылым,

В последней четверти чуть видною луной,

Которую затмит заря страны иной.

Прекрасные лучи блистающего солнца

Пустили торгаши на пьястры и червонцы,

Блеск роскоши твоей поруган и исчез,

Украли скипетр твой и продают на вес.

Проснись же! Карлики, уроды, обезьяны

Из царской мантии кроят себе кафтаны,

А царственный орел, сильнейший из орлов,

Чьи крылья при тебе, как пламенный покров,

Над миром мощь свою по небу распахнули,

Ощипан, варится в их мерзостной кастрюле!

Советники, подавленные, молчат. Только маркиз де Приэго и граф де Кампореаль поднимают головы и гневно смотрят на Рюи Блаза. Затем граф де Кампореаль, поговорив с маркизом де Приэго, подходит к столу, пишет несколько слов на листе бумаги, подписывается и дает подписать маркизу.

Возьмите труд прочесть. Прошенье подаем

Об увольнении в отставку мы вдвоем.

Благодарю. И вас прошу без замедленья,

Взяв семьи, выехать на юг, в свои именья,

Оба гранда отвешивают поклон и гордо удаляются с покрытыми головами. Рюи Блаз оборачивается к другим советникам.

Сеньоры, тех, кому не по пути со мной, —

Просил бы поступить я так же.

Молчание. Рюи Блаз садится на стул со спинкой, находящийся справа от королевского кресла, и распечатывает письма. В то время как он просматривает их одно за другим, Коваденга, Ариас и Убилья вполголоса переговариваются.

Милый мой,

Нашелся человек, что быть вождем сумеет.

Великим будет он!

Да... если он успеет.

И если чересчур вникать не будет в суть.

В нем зреет Ришелье!

Он выбрал трудный путь.

Я прав! Вот заговор! Без подписи записка.

«Опасность велика, осуществленье близко,

В Мадриде уж давно готовится комплот,

И похищение одну особу ждет!

Усильте же надзор». Надзор усилим вдвое.

Но кто в опасности?

Входит привратник и с глубоким поклоном приближается к Рюи Блазу.

Что там еще такое?

Угодно ль вам принять французского посла?

Д'Аркура? Не могу: другие есть дела.

Имперский нунций здесь и просит неотложно

Аудиенции.

Сегодня — невозможно.

Привратник с поклоном уходит. За несколько мгновений до этого вошел паж, одетый в ливрею огненного цвета с серебряными галунами, и приблизился к Рюи Блазу.

Мой паж!.. Я никого сегодня не приму.

Тут ждет дон Гуритан — что мне сказать ему?

Прибыв из Нейбурга, он ждет у вас приема.

А! Завтра целый день с утра я буду дома.

В какой угодно час приму его визит.

Паж уходит

Сеньоры, перерыв! Но дело предстоит,

И через два часа прошу опять собраться.

Все уходят, низко кланяясь Рюи Блазу. Оставшись один, он делает несколько шагов по комнате, погруженный в глубокое раздумье. Внезапно в углу ковровая портьера раздвигается, и появляется королева во всем белом, с короной на голове; она сияет от счастья и устремляет на Рюи Блаза взгляд, полный восхищения и уважения. Одной рукой она поддерживает портьеру, за которой виднеется нечто вроде чулана и в глубине его — дверца. Рюи Блаз, обернувшись, замечает королеву и замирает.