Наверное, самый тяжелый для принятия близкими наркомана или алкоголика факт – то, чтоони сами являются частью семейной болезни зависимости.В их мышление с большим трудом проникает мысль, что они сами могут нуждаться в помощи – и не меньше зависимого. Потому ее стоит раскрыть более подробно.

Каковы бы ни были личностные особенности алкоголиков, члены их семей обычно реагируют на проявления болезни вполне предсказуемым образом.

Ч. 1 Жили-были Оля и Коля.

История болезни.

«Она из женщин, живущих для других.

Это видно по тому, как другие загнаны»

(К. Льюис. Письма Баламута)

Для наглядности действия семейной болезни зависимости, приведем образную историю, основанную на реалиях.

Девушка Оля выросла в семье отца-алкоголика. Фактически, члены этой семьи жили с двумя доминантными мыслями: если он в запое – когда тот закончится; если трезв – в тоскливом предожидании и страхе, когда он запьет. Говорить об этом вслух нельзя – табу. К тому же, нередко мать (и другие взрослые члены этого патологического круга) пытались даже как-то оправдать пьяного отца, уменьшить проблему, – по крайней мере, в течение первых лет развития алкоголизма. Это, конечно, не удавалось – дети прекрасно понимают, в чем неблагополучие семьи, но приходится подчиняться условиям игры, и делать вид, что не замечают присутствия болезни. Созданию «табу» способствует и то, что алкоголизм жестко осуждается обществом, в сознании которого алкоголик – уже недочеловек. И проговаривать проблему вне семьи недопустимо. Тем более, что могут и на учет поставить, как неблагополучную. А кому «опека» госорганов приятна?

Итак, говорить о проблеме нельзя. Как нельзя и верить родителям – сколько раз папа обещал бросить пить, сколько раз мама обещала помочь разобраться с уроками или сходить в гости к любимым крестным – но папа домой в очередной раз приходил пьяным – и маме не до дочери.… А поскольку Оле не с кем было поделиться своими болью, стыдом, и пр. – чувства приходилось прятать как можно глубже, «замораживать» – и делать при этом вид, что с тобой все в порядке. Основной принцип поведения – «не говори, не верь, не чувствуй».

А еще мать, от собственного чувства бессилия, могла срываться на Оле – по поводу и без повода, еще больше развивая в ней чувство вины и низкую самооценку («я плохая», «у меня ничего толком не получается», «я плохо стараюсь, поэтому меня мало любят», «я не умею себя правильно вести»).

Ответить на такое отношение со стороны родителей каким-либо нормальным образом очень трудно – разве что сбежать из дому, или лет в 14 тоже начать что-нибудь употреблять – то ли пиво, то ли сигареты, или то и другое вместе. А также мстить обществу за то, что плохо. Так развивается девиантное поведение. Чаще оно проявляется у подростков мужского пола.

Ей, как и другим девочкам в похожих семьях, оставалась роль просто терпеть. И быть примерной в семье и школе – может, тогда хоть немного дадут любви – не за то, что есть, а за то, что «хорошая». Правда, мама, занятая проблемами мужа, достижений дочери замечала редко, но всегда замечала все ее оплошности. А оплошность могла состоять только в том, что не вовремя попалась маме на глаза.

На самом деле, родители ее любили, но у папы эту любовь заслонял алкоголь, а у мамы – папин алкоголизм. И выражения любви – ласкового прикосновения, теплого шептания, прогулки по парку – почти не было.

Так формировалась установка жить чужой, а не своей жизнью: «только когда я буду чем-то значимой в жизни другого человека, он меня будет любить».

Как сказала по этому поводу В. Москаленко, «родители оставались для дочери либо физически, либо эмоционально недоступны, а часто и так и так. Папа мог оставить семью, мама могла быть занятой на двух работах. Папа мог и жить в семье, но если он нетрезв или занят своими делами, то с ним душевно не пообщаешься. Так выглядит эмоциональная недоступность. Результат у дочери – неутоленный эмоциональный голод. Голод на любовь. Родители девочки, будущей невесты алкоголика, могли ссориться. Дочь видела свою роль в том, чтобы примирить их или не допустить ужасных последствий ссоры. Когда дух войны проносится по дому, ребенок как-то быстро понимает, что нужно сделать, чтобы не дошло дело до вызова милиции, чтобы папа не побил маму, чтобы соседи не слышали криков. Ребенок быстро спрячет лежащий на столе нож, может выключить телефон, задернуть занавески на окнах. Да мало ли что еще. Ситуация сама подскажет, что делать. Так девочка вырастает сверхбдительной. Она все детство простояла на вахте, всегда была начеку. Эта же ситуация способствовала тому, что она росла очень смышленой, решительной, серьезной и ответственной. В будущей жизни с мужем-алкоголиком эти качества будут востребованы ежедневно.

Естественно ли ребенку занимать позицию между конфликтующими родителями? Естественно ли кому бы то ни было жить, не зная расслабления и доверия окружающему миру? Ожидать все время подвоха, как будто в каждую минуту может случиться нечто трагическое? Дети из алкогольных семей могут думать, что это естественно. Они же не знали иного внутрисемейного устройства жизни»[24].

С такими – неосознанными – установками девушка вошла во взрослую жизнь…

Конечно, ей очень хотелось, чтобы у нее все было по-другому, чем у папы с мамой. Она надеялась, что когда выйдет замуж – начнется новая жизнь.

Но Оля не знала, что такое трезвые гармоничные взаимоотношения. Для подобных ей, свадьба – это возможность удрать от семейного ада. Потому замуж можно не выйти, а выскочить. Вступив в брак эмоционально незрелой. Кстати, личностно развитому человеку долго общаться с такой Олей может оказаться нелегко. Если у него хватит любви, терпения, такта – можно надеяться, что она отогреется, и может получиться счастливая семья. Но больше шансов, что с ней окажется тот, у которого в семье похожая проблема. На тему этого подсознательного выбора написано много, и здесь нет необходимости вдаваться в подробности.

«Слабое место женщин – ориентация на внешнюю форму, а не на внутреннее содержание. Женщина обычно ничего не может противопоставить красивому эффектному ухаживанию. Она теряет голову, начинает верить, что ее безумно любят. Ей кажется, что так будет всегда. Она искренне убеждена, что не может жить без него»[25].

И вот Оля встречает парня, по имени Коля. Она убеждена, что с этим парнем будет счастлива. Что она сможет подарить ему всю свою заботу, нежность, любовь – и получить в ответ принятие, тепло, взаимность. То, что его отец тоже оказался пьющим человеком – она во внимание не брала. Тем более, что до брака все было довольно хорошо. Ведь в период ухаживания многие стараются быть лучшими, чем есть на самом деле. Это, конечно, неплохо. Только вместо реальной работы над собой, люди пытаются быть «белыми и пушистыми» искусственно, не меняя по-настоящему свой характер, мировоззрение, навыки. Вполне возможно, что ее молодой человек Коля, только несколько раз пробовал пиво, и не хочет спиться, как его отец. Но он мало знает, что такое предрасположенность, и что зависимость проявляется не только в употреблении спиртных напитков. А главное – он не знает, как уметь преодолевать собственный характер и длительные трудности и проблемы. Зато он знает, как все это «решал» его отец…

«Помните, что в детстве у будущей невесты алкоголика образовался неутоленный голод на любовь? Можно даже сказать больше – неутоленный эмоциональный голод. В семье не удовлетворялись такие мощные эмоциональные потребности, как потребность в прикосновении, в одобрении, в ободрении, в приятии. Голодный человек плохо делает покупки. Голодный съест и объедки на пиру жизни. Может быть, поэтому девушки не выходят замуж, а выскакивают за своих алкоголиков. Любое сближение, прикосновение принимают за любовь, о которой долго мечтали.

Иногда бывает, что девушки из описываемой семьи выходят замуж за разведенного человека. Они поверили его словам, что первая жена не смогла его понять, что она была чуть не террористкой в семье. И ему так хочется настоящей любви, «а с тобой – так хорошо»… Как тут не растаять? Хочется верить, что все будет хорошо. И верят, и идут навстречу своим страданиям с выключенными огнями, предупреждающими об опасности. Даже такой знак, как «он бил свою жену», не предостерегает. Новый брак – это не жизнь с чистого листа. В повторный брак человек привносит все свои старые проблемы и добавляет новые, поскольку он привносит свою личность. А личность – величина постоянная...

Низкая самооценка, с которой невесты вступают во взрослую жизнь, требует обязательной подпитки извне. Жених с проблемами – это поле деятельности, на котором можно проявить свои до сих пор недооцененные действительно лучшие качества. «Уж я-то постараюсь быть ему и верной, и преданной, и хорошей хозяйкой». Если у жениха есть дети от первого брака и можно заменить им мать, то это просто шанс стать героиней. Вопреки мифу о злой мачехе стать любящей приемной матерью. Вот тогда он меня оценит.

Девиз невесты: «Я тебе нужна? Возьми меня». Почему-то ей в голову не приходит: «А зачемонмне нужен? Чтобы я ему доказывала, что я – хорошая? Я и так в этом не сомневаюсь». Но так может думать девушка с нормальной самооценкой, ей не надодоказывать,она себяощущаетхорошей. Другой законный вопрос невесты с адекватной, хорошей самооценкой мог бы быть таким: «А какие мои потребности он удовлетворяет? Никакие. Значит, он мне не нужен».

Женщина может стремиться ублажать все желания и прихоти жениха только потому, что ей необходимо зарабатывать подпитку извне для своей критически низкой самооценки. Самоотверженная любовь... Зачем же отвергать себя? И если ты сама себя отвергаешь, то почему же он тебя не отвергнет?

Страх быть брошенной, быть отвергнутой, страх быть ничьей так и гонит замуж. Кажется, в детстве ей тоже не удавалось испытать чувство полной принадлежности отцу и матери, родители держали дистанцию. Принадлежать кому-то – человеку, группе, коллективу, семье, нации – комфортно. Не надо только при этом терять себя.… Когда ты с кем-то, возникает иллюзия, что ты сильнее, что так безопаснее. Только все это иллюзия. Эти женщины так настрадались в родительском доме, что готовы отказаться от реальности, готовы верить в иллюзии. В иллюзорном мире, может быть, и легче жить. Однако выход из иллюзий и столкновение с реальностью неизбежны. Чем дольше в иллюзиях пребываешь, тем больнее выход из них…

Невесты, будьте бдительны!

Вы играете в опасную игру под названием «Вначале я выйду замуж за мужчину, а потом сделаю из него человека». В этой игре невесты остаются в проигрыше. Ваш жених пьет и не думает обращаться за помощью в лечении алкоголизма. Это знак того, что никто, в том числе и любящая невеста или жена, его не изменит. Многие женщины в подобной ситуации ставили вопрос ребром: или я, или водка. Побеждала водка.

Я понимаю, что девушке трудно самой себе поставить вопрос: «Мой жених пьет, не имеет никаких интересов, не связанных с выпивкой, не чувствует ответственности за свою жизнь, за жизнь своего ребенка. И это все, чего я достойна?»

Возможно, внутренний монолог невесты пойдет таким путем. «Отсутствие чувства собственного достоинства во мне – вот причина, по которой меня тянет, как магнитом, к проблемным мужчинам. Жених-алкоголик – личность, уже руинированная. На его фоне я буду выглядеть очень выигрышно. Каждый день я буду иметь право сказать (или только думать), что я лучше его, я выше его...

…Я ему даю так много – все внимание ему, только его проблемы для меня и важны, о своих я ему не рассказываю, зачем беспокоить любимого мужчину? Он не любит моих жалоб. Я соглашаюсь на супружескую близость по первому его требованию, не считаясь с тем, хочу я этого или нет. Разве он все это не оценит?» Не обольщайся, дорогая, не оценит»[26].

…И вот прошла свадьба. Началась отладка совместной жизни. Необходимо решать проблемы быта, работы, притираться друг к другу. А когда появился ребенок, у нее больше напряжения, она стала менее сдержана в своих негативных эмоциях, чем прежде. А он не умеет оказывать должную поддержку в заботе о ребенке и других семейных вопросах, и даже толком не знает, что от него требуется. И оба совершенно не знают, как по-настоящему открыться друг другу, у обоих нет опыта выражения своих глубинных чувств, оба не привыкли к естественному поведению, оба не знают, как строить свой досуг вдвоем…. Список можно продолжать. А на работе – то день рождения у кого-то в коллективе, то получение зарплаты, и премиальные надо «замочить». Отказываться от выпивки он не умеет – или не хочет. О том, что многие из «ребят» сами балансируют на грани алкоголизма или уже в зависимости, и чем придется платить за «общение» с ними – в голову не приходит. Тем более, что у него в семье тоже сложилась низкая самооценка, и принятие его своим окружением для него очень значимо – он получает необходимую подпитку.

И вот он начинает приходить домой нетрезвым. Настроение приподнятое, мир кажется неплохим. Но только жена дома в объятия не стремится, ребенок смотрит непонятными глазами – ему хоть всего годик, но ведь чувствует, что папа не такой, каким должен быть. Наутро, когда после «вчерашнего» голова побаливает, и на душе тоскливо, а тут еще супруга устраивает истерику – как ты посмел вчера напиться?!... На работе подходит техник безопасности – у тебя же руки дрожат, перепил, наверное, вчера, как же тебя к станку подпустить?..

Что случилось? Жена ругается, техник отчитал, небось премиальных лишат, а тут еще погода испортилась…. Но тут подходят «ребята»: что, проблемы? Пошли, после работы пивка «дернем» – отпустит. Точно, отпустило, и погода повеселела, и начальство не такое уж и плохое, и жена снова – «прекрасная маркиза».… Что случилось дома вечером и на следующее утро – понятно, только с добавлением от супруги – у тебя отец алкаш, и ты алкаш…. Достало все.… Но рецепт у бывалых ребят уже есть…. Так появляется регулярное употребление после работы. Но если его отцу, скажем, понадобилось лет десять, чтобы дойти до алкоголизма, ему требуется в два раза меньше. И когда у него начались запои, супруга повторяет то, что делала в подобной ситуации ее мама, и чему научилась с детства. Если ему плохо – вызвать «скорую». Утром, с похмелья – когда пожалеть, принести «Минской 4», а когда – устроить скандал. Иногда – оба действия. Появляется пьяным – в сердцах разбить стакан или просто уйти плакать. Если увидела лежащим «никаким» у подъезда – дотащить до квартиры, уложить в постель, снять сапоги. Она попеременно является «жертвой», «мученицей», «спасательницей», «преследовательницей». В случае его тяжелой агрессивности – «служанкой», «подножным ковриком» – чтобы не дать повода для поднятия руки. Теряется главное – она перестает быть просто человеком, личностью, забывает о своем достоинстве как женщины. А если она еще православная – все это может оправдываться необходимостью «смирения» и «несения креста».

«Пока она полностью вовлечена в проблемы своего мужа, у нее есть прекрасный повод избегать заниматься своими собственными проблемами. Она тоже боится близких взаимоотношений с самой собой. Получается удобная конструкция в сознании: у Коли проблема – алкоголь, моя проблема – Коля, в остальном я безупречна.

Глубокая проблема Оли в том, что она давно отказалась от своих реальных чувств, это ее метод обезболивания (анестезирующий эффект). Она давно живет не активно, а реактивно, лишь реагирует на события жизни мужа. Правда состоит в том, что проблема Оли – сама Оля, а не Коля. Но она, как и он, предпочитает жить в мире иллюзий. Реальность о самой себе ее пугает.

Протесты, угрозы развестись – все это только дымовая завеса. Она страданием зарабатывает чувство собственного достоинства, прикрывает свою слабость, свою несостоятельность в том, чтобы заставить жизнь течь по проложенному руслу. Жизнь не подчиняется ее воле, а признать это – для нее равносильно поражению.

Поскольку Оля заморозила свои истинные чувства, в особенности такие как любовь, нежность, доверие, спокойствие, а испытывает лишь ненависть, негодование, гнев, страх, то тем самым она отказалась от себя, не желает иметь дело с собой и все ее чувства стали реактивными. «Он меня довел!» Она боится отвечать за себя. Ей в таком случае нужна драма алкоголизма. Тут не соскучишься.

На первый взгляд – Оля женщина сильная, все умеющая, не боится трудностей. А под этой оболочкой – хрупкое, слабое существо, навеки перепуганная девочка. Она боится, что ее могут бросить, что ее не любят. Замена любви – быть нужной кому-то. Страх быть отвергнутой и нелюбимой движет ею, когда она помогает мужу. Она даже перегибает палку, он не просил так много помогать ему. А кто из нас не делает лишнего со страху?»[27].

Что она добивается тотальным контролем?

У человека и так низкая самооценка, ему уже и так плохо – несмотря на внешний фасад отрицания болезни, в глубине души Коля понимает, что есть серьезные проблемы. А когда еще добавляется то, что над ним начинает доминировать женщина, всем своим поведением показывающая ему недоверие, что он не мужчина, не глава семьи, а беспомощный ребенок, которого нужно спасать, выручать, держать под строгой опекой – самооценка падает еще ниже. И ее нужно срочно повысить. Как? Найти тех, кто его уважает и принимает таким, каков он есть. А где «уважают»? Там, где пьют….

Постепенно супруга понимает, что у нее в семье повторяется то, что было и в семье родителей. Но, во-первых, инерция сильней сознания. Во-вторых, она не знает, как разорвать этот круг. В-третьих, обратиться к специалистам ей психологически трудно (см. описание детства), к тому же в данной местности их может и не быть. В-четвертых, хоть все это больно, но привычно.

Однако Коля, наконец, осознал свою проблему – от нее умер его отец. Пришло решение выкарабкиваться. Для этого есть разные пути. Может, он прошел сеанс эмоционально-стрессовой терапии, может, пошел в группу анонимных алкоголиков, или просто стал принимать выписанные наркологом лекарства. И вот он не пьет – день, два, неделю, три – какое счастье!... Вроде бы. Но что в результате?

С одной стороны, болезнь алкоголизма без боя не сдается и в прошлое так просто не уходит. Ведь у него разрушено духовное, психическое и психологическое здоровье, нет опыта жить на трезвую голову. Если, при этом, он просто пролечился в наркологии, без долгосрочной программы реабилитации – «тяга» никуда не исчезла, и не пить порой приходится, стиснув зубы[28].

А с другой – еще интересней. У обоих супругов есть опыт жизни в болезни, но нет – в выздоровлении. А сейчас нужно выстраивать взаимоотношения заново. Только как – неизвестно. О чем говорить вечерами? А как совместно провести выходные? А целый отпуск с трезвым мужем – это же целый ужас! Ведь они не научились внутренней близости, доверию, общению, нет четко построенной иерархии ценностей. При этом, за все время его пьянства, она привыкла быть главой семьи, и самой решать все вопросы – начиная с покупок и взятия ребенка с детсада-школы, и заканчивая ремонтом кухни. А тут он вспомнил, что хозяин в семье вообще-то он, а жена – з а м у ж е м. Она привыкла к тотальному контролю, а у него появляются личные интересы, он строит давно разрушенные границы личности. Посмотрите ниже треугольник Карпмана – ведь он для нее стал образом жизни. Еще добавьте то, что она действительно много из-за него и ради него потерпела, и как хочется сейчас предъявить все счеты за поломанные года!... В результате – он-то не пьет, но ей, или, правильней, обоим, почему-то дискомфортно и плохо. Оля чувствует себя выбитой из колеи. И продолжает следовать прежней модели поведения. Приходит муж домой – обнимая, по привычке принюхается – есть ли запах алкоголя? Получил зарплату – на рефлекторном уровне «сканирует» квартиру на наличие «заначки». Задержался с работы – тут же звонит: «Где ты?». Задержался в очереди в магазине за продуктами – у нее подозрение и тревога, что он снова вместе или вместо мяса и молока взял свой привычный «продукт». Эмоции «на взводе» – и он их увидит на ее лице после возвращения. А это его напрягает – ведь родному мужу в искренности желания быть трезвым не доверяет!... Хочет на рыбалку – «пора на дачу, и вообще, мы давно мою маму не навещали» – она же боится, что он на рыбалке выпить может, и она не сможет его проконтролировать! Приглашают их на день рождения – «не пойдем»: там же выпивка будет. Она не верит, что он может сказать «нет». А если все-таки пошли – сама предупредит хозяина: «Вы ему не наливайте» – не задумываясь, что вызовет бурю протеста («Я, что, мальчик? Сам не могу решить, что мне нужно, а что нет?!»). Возникает домашний конфликт – вместо проговора данной ситуации, вспоминает все его грехи прошлого – да и вообще, он же ей так обязан!... И при всем этом – постоянное полусознательное чувство ожидания – что он запьет. Этот страх не проходит с днями трезвости, а наоборот, еще усиливается. Конечно, она этого не хочет, но тоскливое предожидание плохого, которое тянется неделями, становится невыносимым. Дойдя до какого-то предела, оно ощущается уже на физическом уровне, оно витает в воздухе – и для нее уже лучше, чтобы он, наконец, в самом деле, сорвался, чем дальше мучиться неизвестным!... В результате всех этих и подобных взаимоотношений – он снова запил и все стало на свои привычные места!..

Дальше истории Оли зависит от того, насколько она готова понять, что ей, не помешает обратиться за помощьюдля себя, и к тем, кто может ей помочьпо-настоящему– и от того,насколькоона готова работать над собой ради собственного счастья.… То же касается и Коли.

Только процент готовых работать над собой невысок. И это одна из причин процветания алкоголизма и сравнительно невысокой эффективности реабилитационных центров: эффект усилия наркологов, психотерапевтов, священников снижается окружением. После реабилитации человек возвращается в семью, которая продолжает болеть.

Ч.2. КПП и МЧС, а в итоге – «жертва»

Алкоголизм – болезнь избыточного материнства

(член Ал-Анон)

Я Вас догоню и причиню добро, навяжу Вам счастье.

Приведу еще один большой отрывок из работы Москаленко.

«Контроль.

Отличительная особенность жен алкоголиков, а также других созависимых, – контролирующее поведение.… Чем хаотичнее ситуация дома, тем больше усилий по контролю. Они думают, что могут сдерживать пьянство своего близкого либо «запретить» употребление наркотиков. Они думают, что могут контролировать восприятие других через производимое впечатление.

Созависимые уверены, что лучше всех в семье знают, как события должны происходить, как другие члены семьи должны себя вести. Даже на консультации у психотерапевта в присутствии других членов семьи мать в императивной форме делает замечание 21-летнему сыну. «Когда прощаются, смотрят в глаза». Созависимые боятся позволить близким быть теми, кто они есть по своей природе и позволить событиям протекать естественным путем, дать жизни состояться.

Для контроля над другими созависимые пользуются различными средствами – угрозами, уговорами, принуждением, советами, подчеркиванием беспомощности других. «Муж без меня пропадет», «Сын не может понимать необходимость лечения, поэтому я должна его упрятать в больницу».

В качестве средства контроля над другими часто используются манипулирование и навязывание чувства вины.

Контроль – это прямое принуждение, приказ, требование, высказывание: «Делай так, как я тебе говорю». Манипулирование служит тем же целям, но достижение цели происходит хитрыми, утонченными и более замаскированными путями. Если я манипулирую другим человеком, то я не буду честно говорить ему: «Мне от тебя нужно то-то и то-то». Я боюсь попросить прямо, он может сказать «нет». Но я могу навешать на него чувство вины, и тогда он легко выполнит мою волю. Я могу поставить его в положение без выбора, я могу использовать лесть, соблазн. Значит, я манипулирую.

Однажды я слышала, как 70-летняя мать говорила 43-летнему сыну: «Когда ты мне возражаешь, у меня болит сердце». Кто ей после этого возразит? Тем более что болезнь сердца реальная, она перенесла инфаркт. Она манипулировала сыном. Он больше не смел возражать.

Даже если манипулирование достигает своей цели, близкий человек делает то, что требует от него созависимая супруга, то все равно взаимоотношения омрачаются плохим чувством у обоих... Люди – живые, поэтому они не любят подчиняться чужой воле, они воспринимают это как насилие.

Легко распознать грубое, бросающееся в глаза контролирующее поведение… Явно контролирующее поведение наблюдается и тогда у жены, когда она тащит мужа на консультацию, подсыпает тайно ему в чай лекарство, тащит его в или из больницы. Либо выискивает бутылки со спиртным, выливает спиртное в раковину, выгоняет или отчитывает его друзей по телефону…

Более мягкие формы контролирующего поведения рассмотреть труднее. Под личиной нежности, самоотверженной заботы, ласки и доброты она делает все то же дело – лишает его ответственности за свою жизнь, парализует его волю. Когда я слышу рассказ доброй жены о том, как она выхаживает мужа во время похмельного синдрома, то обращаю внимание на то, сколько она льет сладкой патоки. И лекарство подаст, и рассол, и что только он ни пожелает. Так и хочется вставить: «Да при таком уходе я б сама пила!» Все это тоже контролирующее поведение жены.

Хорошо удается контролировать других женам-жертвам. Вздохи, слезы, заявления о своих непомерных страданиях, о своей слабости и беспомощности, умение вызвать к себе жалость, а в других чувство вины – вот приводные ремни контроля над другими.

Жены больных алкоголизмом могут комбинировать грубые и мягкие тактики контролирующего поведения. Они думают – авось, что-нибудь сработает. Ничто не работает, а они все надеются. Наконец, приходят на консультацию и ставят вопрос: «Как мне его заставить лечиться?»

Цель контроля – заставить. Заставить других людей делать так, как считают нужным и правильным созависимые. И не только делать, но даже заставить думать и чувствовать так, как это будет правильно по мысли созависимых. Их призвание – держать и не пускать на самотек. Остановить течение жизни, переделать людей и устроить все так, как им нравится. Как пелось в популярной песенке: «Если я тебя придумала, стань таким, как я хочу». Так кого же ты хочешь любить – реального человека или свою придумку?..

…Здесь я должна сообщить созависимым плохую новость: контролирующее поведение – это самопораженческое поведение. Даже если удается кого-то заставить что-то делать, то плата за это велика. Цена – разрушение взаимоотношений с близким человеком. При этом дело оборачивается тем, что созависимые не только не могут контролировать чью-то жизнь, но теряют контроль над своей собственной жизнью.

Попытка взять под контроль практически неконтролируемые события приводит к депрессии. Невозможность достичь цели в вопросах контроля созависимые рассматривают как собственное поражение, как утрату смысла жизни. Повторяющееся поражение усугубляет депрессию. В такие серые дни кажется, что прошлое бессмысленно, будущее неопределенно. Активизируются подавленные ранее эмоции страха, душевной боли. Ранее контролирующее поведение предназначалось для маскирования боли.

Выздоровление от депрессии достигается через состояния умиротворения, спокойствия в отношении себя и других, доверия, принятия себя со всеми своими реальными чувствами.

Контроль – это прямой отклик на наши страхи, панику, беспомощность, утрату доверия. Когда все идет плохо, мы можем перестать доверять себе, Богу, высшим силам Вселенной, самому процессу жизни. Исчезает доверие, включается кнопка контроля. Если удается вернуть доверие, то может уйти за ненадобностью и потребность контролировать.

Известно, что созависимые не доверяют себе, не доверяют своим чувствам, своим решениям, не доверяют другим людям или пытаются доверять людям, не заслуживающим доверия, теряют веру в Бога и доверие к Нему.

Другим исходом контролирующего поведения созависимых является поведение, обусловленное фрустрацией (т.е. крушением надежд), гневом. Боясь утратить контроль над ситуацией, созависимые сами попадают под контроль событий или своих близких, больных зависимостью. Например, мать наркомана увольняется с работы, чтобы контролировать поведение сына. Но наркомания продолжается и практически контролирует жизнь матери, распоряжается ее временем, профессией, самочувствием, психическими ресурсами.

Когда мы, созависимые, пытаемся взять под контроль людей и ситуации, относящиеся к области «не наше дело», мы сами становимся контролируемыми. Пока мы думаем, действуем в чьих-то интересах, мы теряем способность думать и действовать в своих собственных интересах. Наши близкие, больные зависимостью, – большие мастера контролировать других. Здесь все сбалансировано. В алкогольном браке встретились равные партнеры.

Будем внимательными к себе. Стать на путь контроля других – значит, утратить контроль над собой. Значит, проиграть и сражение, и войну. Значит, потерять себя, свою жизнь. Это нам нужно? Боимся поражения? Не надо. В победе человек показывает, что он может, в поражении – что он стоит...

Да, если пришла беда, то первое, что инстинктивно делает человек, – пытается мобилизовать все силы и силой преодолеть трудность. Но зависимость – это такая трудность, которую силой не преодолеешь. Я пишу эту книгу в надежде на то, что понимание проблемы поможет.

Когда я хочу продемонстрировать женам неэффективность, бесполезность всех их контролирующих усилий, я прошу их сделать следующее.

– Перечислите все, что вы делали до сих пор для сдерживания пьянства своего близкого.

– Ой, я уже что только не пробовала. И по-хорошему его уговаривала, и плакала, и умоляла. А потом я и по-плохому поступала. Я кричала, оскорбляла, «алкашом» его называла, грозила, что его убью и с собой покончу.

– А теперь все эти действия запишите в столбик и поставьте знак «+» против того действия, которое помогло вам добиться своей цели, и знак «–» против напрасных усилий.

– Да, что тут писать. И так ясно, что одни минусы.

– Хотите продолжать дальше упражняться в бесполезном поведении?

– А что делать?

– Не знаю. Может быть, перестать тревожиться о нем и начать заботиться о себе?

Итак, поведение может быть каким угодно, но оно отражает прямо-таки навязчивую потребность жены контролировать жизнь мужа.

Контроль – это манипуляция людьми, обстоятельствами, вещами с тем, чтобы чувствовать себя безопасно.

Контроль – это минимизация и подавление чувств с тем, чтобы чувствовать себя безопасно.

Контроль – это компенсация за чувство неадекватности.

Желание заботиться о других, спасать других

Кто работает в области наркологии, тот часто слышит от родственников: «Хочу спасти своего мужа (сына)».

Спасать других – призвание созависимых. Они любят заботиться о других, часто выбирают так называемые помогающие профессии – врача, медсестры, учительницы, психолога, воспитательницы. Как будто созависимые созданы для своих алкоголиков. Призвание созависимых – любить алкоголиков, выходить за них замуж, рожать им детей, лечить алкоголиков, воспитывать их, посвятить им всю свою жизнь. Все это было бы хорошо, если бы отношение к значимым близким действительно помогало спасать больных зависимостью от психоактивных веществ. Забота о других перехлестывает разумные и нормальные размеры, может принимать карикатурный характер.

Их поведение вытекает из убежденности в том, что именно они, созависимые, ответственны за чувства, мысли, действия других, за их выбор, за их желания и нужды, за их благополучие, за недостаток благополучия и даже за саму судьбу. Созависимые берут ответственность за других, спасают их от ответственности за самих себя, при этом совершенно безответственны за собственное благополучие. Плохо питаются, плохо спят, не посещают врача, не знают своих собственных потребностей.

Спасая больного, созависимые лишь способствуют тому, что он будет продолжать употреблять алкоголь или наркотики. Тогда созависимые злятся на больного. Попытка спасать почти никогда не удается. Это всего лишь деструктивная форма поведения, деструктивная и для зависимого, и для созависимого человека.

Однако желание спасать так велико, что созависимые могут делать то, что в сущности не хотели делать. Созависимые говорят «да», когда им хотелось сказать «нет». Они делают для близких то, что те сами могут сделать для себя. В действительности они делают больше за кого-то, чем для кого-то. Они удовлетворяют нужды своих близких тогда, когда те не просят их об этом и даже не согласны, чтобы созависимые это для них делали.

Такая «забота» о других предполагает некомпетентность, беспомощность другого, неспособность делать то, что делает за него созависимый близкий. Все это дает возможность созависимым чувствовать себя постоянно необходимыми, незаменимыми.«Спасатель» нуждается в том, чтобы в нем нуждались.Таковы психологические выгоды от спасательства – подпитка низкой самооценки, удовлетворение потребности быть нужным. В глубине души «спасательнины» не чувствуют себя любимыми или достойными любви. И тогда поведение определяется посланием: если я нелюбима, то я буду необходима…. Потом «спасательницы» злятся на тех, о ком заботятся. «Спасательницы» чувствуют себя использованными и выброшенными. Иногда той тряпочкой, о которую люди вытирают ноги у двери.

Когда созависимые пытаются спасать, они действительно хотят уравнять свою миссию с делом Бога. Они полностью обесценивают способность другого сделать для себя то, что действительно спасет его.

Такое нездоровое заботливое поведение граничит с пособничеством. Рядом с каждым алкоголиком в семье есть человек, который способствует поддержанию алкоголизма в активном состоянии. Пособник своими действиями помогает алкоголику продолжать пить, спасает его от страданий, от неудобств, вызванных последствиями его алкоголизации, и тем самым облегчает алкоголику возможность пить дальше. Нездоровая роль жены или матери алкоголика называется пособник. Когда мы, созависимые, спасаем таким вот нездоровым образом?

• Когда звоним на работу начальнику мужа и говорим, что он простудился и не придет на работу, а на самом деле он в похмельном состоянии.

• Когда платим долги его кредиторам.

• Когда берем такси и грузим его пьяное тело, доставляем домой.

• Когда ищем захмелевшего супруга в темноте или по тем адресам, где он может находиться.

• Когда делаем что-то такое, чего мы не хотели делать. Не хотелось же раньше тратить силы в супружестве на то, чтобы тащить его из лужи.

• Делаем для другого человека то, что он сам в состоянии сделать для себя.

• Оказываем помощь тогда, когда нас не просили об этом, либо даем больше того, чем нас попросили.

• Когда мы говорим за других людей. Если на консультации больной и родственница, то обычно говорит она.

• Когда мы миримся с несправедливым разделением обязанностей, например, все домашние дела взваливаем на себя, а муж может пить.

• Когда мы не говорим о своих потребностях, нуждах, о том, чего мы хотим.

В общем, мы спасаем каждый раз, когда берем на себя излишнюю заботу о другом взрослом.

Я думаю, какие хорошие слова: забота, спасать кого-то, жертвовать собой, любить до самоотречения. Это похоже на милосердие. Почему же смысл поведения разрушающий, деструктивный? Я стала врачом, чтобы научиться спасать людей от смерти. Мне казалось, что это очень благородно, альтруистично. В наркологии я узнала о нездоровой роли спасательницы. Где граница доброго и злого поведения?

В медицине бывают острые и хронические болезни. В жизни бывают периоды обычного течения событий и кризисные состояния. Я думаю, что полезно спасать только при острых болезненных состояниях – например, когда человек без сознания, в коме, в шоке, при острой травме, при остром аппендиците. Дети и старики – это отдельная тема. Они в силу возраста беспомощны, поэтому их надо спасать. Но когда больной в хроническом болезненном состоянии, то его надо не спасать, а помочь ему самому преодолеть свой недуг. Алкоголизм и наркомания, не считая состояний острого отравления, относятся к хроническим болезням. Помогать необходимо, но при этом верить в целительную силу самой личности больного. Не в медицине, а в жизни людей спасают лишь в чрезвычайных ситуациях. Да, если человек тонет, то это чрезвычайная ситуация, спасать необходимо.

Какие чувства сопровождают акты спасания? Иногда спасательница испытывает неловкость и дискомфорт в связи с проблемой человека, иногда свою святость, жалость к нему. Жены алкоголиков вообще склонны путать жалость с любовью…

Созависимые чувствуют себя нужными в данный момент. В этом чувстве заключена великая награда.

После того, как жена алкоголика начала его спасать,она неизбежно будет двигаться в сторону другой нездоровой роли в семье – роли преследовательницы.Она «щедро» помогла, допустим, приволокла его пьяного домой, затем не удержалась от упреков и негодования. Когда жена спасала, она делала, что не желала делать, она отказывалась от собственных нужд и планов на это время, как же она может не злиться? Объект спасения протрезвляется, не благодарит и даже не принимает многочисленных советов жены. Жена входит в роль обвинителя. Гнев и ярость обрушиваются на «спасенного» алкоголика.

Алкоголик – живой, и переменившееся настроение жены прекрасно чувствует. Он использует этот момент, чтобы перейти в наступление. Бывает, что в этот момент он ударит жену. Это вырвался его праведный гнев за то, что кто-то посчитал его некомпетентным и взял на себя его ответственность. Люди возмущаются, когда их считают некомпетентными, никчемными, неспособными.

Наступает поворот в движении созависимой супруги к излюбленной роли на дне треугольника – роли жертвы.Это предсказуемый и неизбежный результат спасательства. Жертву переполняют горькие чувства беспомощности, обиды, подавленности, печали. Разрастается до невероятных размеров чувство жалости к самой себе. Вот опять меня использовали и отбросили. Я так старалась, я сделала доброе дело, а он... Ну почему, почему это всегда случается со мной? Почему? На все свои законы есть.

«Спасая» химически зависимого своего близкого, созависимые неизбежно подчиняются закономерностям, известным под названием «Драматический треугольник С. Карпмана» или «Треугольник власти» (Karpman S., 1968, 1971).

Созависимые пытаются спасать других, потому что для созависимых это легче, чем переносить дискомфорт и неловкость, а часто и душевную боль, сталкиваясь с неразрешенными проблемами своих близких. Созависимые не научились говорить: «Это очень печально, что у тебя такая проблема. Чем я могу тебе помочь?» Созависимые говорят так: «Я здесь. Я сделаю это за тебя».

Прислушаемся к своим чувствам. Человек со здоровой самооценкой хорошо себя чувствует в отношении себя самого, других людей. Он хорошо себя чувствует, когда дает что-то другим. Созависимый может чувствовать себя при своих бесконечных и безразмерных «даю» нехорошо, горько, обиженно. Все-то ему кажется, что его недооценили.

Если, заботясь о других, мы в этом качестве перестаем заботиться о себе, предаем свои важные потребности и интересы, то это знак того, что мы занимаемся плохим делом, вредным и для себя, и для того, о ком заботимся.

Надо срочно взять на себя ответственность за себя и позволить другим людям делать то же самое. Самое доброе, что мы можем сделать для себя, – перестать быть жертвой.

Если созависимый человек не научится распознавать моменты, когда он становится спасателем, то он будет постоянно позволять другим ставить в положение жертвы.

Сдвиг ролей в треугольнике сопровождается изменением эмоций, причем довольно интенсивных. Время пребывания созависимого человека в одной роли может длиться от нескольких секунд до нескольких лет; за один день можно двадцать раз побывать то в роли спасателя, то в роли преследователя, то в роли жертвы.

Цель психотерапии в данном случае может заключаться в том, чтобы научить созависимых распознании, свои роли и сознательно отказаться от роли спасателя. Это предотвратит неизбежность попадания в роль жертвы.

Один из участников игры «Спасатель – преследователь – жертва» может однажды сказать: «Все, хватит, я выхожу из игры». Если этого не произойдет, спасатель и спасаемый могут погубить друг друга.

Отказаться от спасательства – вот одна из задач преодоления созависимости.

Как уже подчеркивалось выше, у созависимых приобретает особую значимость такое качество, как направленность вовне.Лица, которые почти полностью зависят от внешних оценок, будут делать все возможное, чтобы сохранить взаимоотношения с кем-то важным для себя.Даже если эти взаимоотношения тяжелы и разрушительны. Рассказы жен больных алкоголизмом о своей жизни – это драма, жизнь в аду. Даже если разведутся с алкоголиком, то часто все равно продолжают жить вместе.

Из-за низкой самооценки для созависимых приобретает особую важность вопрос: «Что скажут другие?» Созависимые тратят много энергии на то, чтобы управлять тем, какое впечатление они производят на других. У людей с адекватной, здоровой самооценкой точка отсчета в оценке себя находится внутри, созависимые добровольно отдали точку отсчета окружающим. Созависимые стремятся быть «хорошими», действительно могут делать много хороших дел, и они верят, что им удается производить нужное впечатление на окружающих, контролировать восприятие окружающих.

Они не уверены, что законно занимают место в жизни. Им необходимо подтверждение этого извне. Созависимые не доверяют своему собственному восприятию, пока другие не подтвердят его.

Возможно, эта их особенность движет ими, когда они стремятся заботиться о своих близких, больных зависимостью. Здесь забота не является любовью, а скорее это проявление власти над другим человеком. Практика угоднического поведения тоже определяется этой характеристикой созависимых.»[29]

В этой главе приведены только некоторые аспекты зависимости и созависимости. Существуют и другие варианты их появления и развития. Для более подробного раскрытия понадобилась бы объемная книга, и никакая книга не вместит судьбы живых людей. Однако изложенного достаточно, как надеюсь, чтобы понять, в каком направлении необходимо работать с целью выздоровления семьи.

Все изложенное касается не только психоактивных зависимостей, но может быть приложимо, в определенной мере, при других психологических проблемах в семье. Например, когда супруг не желает выполнять свои семейные обязанности, изменяет жене. В таких случаях супруга нередко начинает подстраивать свою жизнь под ситуацию, и действовать согласно треугольнику Карпмана. А почему, например, ей должно быть стыдно за его измены, и почему она должна испытывать чувство вины? Ведь этоонизменяет, иемудолжно быть стыдно за немужское поведение! В данной ситуации жене тоже не будет бесполезным учиться беречь свое достоинство как личности,и, любя мужа,беречь свои границы, и жить полноценной жизнью,независимо от его поведения. Если же она привыкнет ощущать себя жертвой, то и после развода может «притянуть» к себе такого же, неспособного к полноценной семейной жизни.

Ч.3 Добавление

Основной текст данной главы был написан мною осенью 2012 года. Дальнейшая практика давала новые наблюдения, формировались новые мысли. Считаю небесполезным разместить здесь несколько дополнительных вариантов «сценария» семейной болезни наркозависимости, записанных мною в 2013-14 годах.

А

Трезвость в семье становится доминантной идеей, причем трезвость практически любой ценой. Она, незаметно для Оли, превращается в самоцель, вытесняя если не все остальные цели, то многие. Все ее надежды и ожидания связаны с трезвостью мужа – причем трезвостью, понимаемой очень узко. Быть трезвым = не пить. Опять-таки, из-за непонимания сущности болезни алкоголизма. Свести все к выпивке – и ему, и ей проще, чем заниматься изучением литературы, работать со специалистами, учиться строить здоровые взаимоотношения. Бросит пить, и все наладится – главное убеждение Оли. Как – неважно. Возможно, она не считает возможным обращение к «нетрадиционным целителям» и использование откровенно «магических» средств («заряженной воды»). Она даже поняла, что подливание святой воды, заказ молебнов тоже неэффективны. Что чтение ею по ночам Псалтири и акафиста в честь иконы «Неупиваемая Чаша» (днем ведь времени нет) только усиливает износ ее организма. Но выбор все равно богат. Мужа нужно «догонять и причинять добро». Путем открытого давления и скрытых манипуляций принудить лечь в наркологическое отделение. Причем анонимно – она сама оплатит счет. Отвезти «на отчитку». «Сдать» на время в монастырь в трудники. «Снарядить» на исповедь и причастие. Устроить на прием к православному психотерапевту. И он согласится – не ради себя, а чтобы успокоить жену на время, освободиться от давления, получить «бонусы» на дальнейшее употребление или «выторговать» еще какие-то «поблажки» (отложить вопрос о разводе). Он даже признает себя больным зависимостью. Вот, он же, бедненький, тоже старается что-то делать, да болезнь, понимаете, сильнее. Поэтому и дальше, «бедный», пьет, не зная, что еще с собой можно сделать… Реальный случай – молодой парень согласился пройти 28-дневный курс в реабцентре. В ответ на обещание мамы после центра подарить недельную путевку в Египет. Конечно, после центра он через непродолжительное время снова начал пить.

Б

Мамы и жены алкоголиков/наркоманов должны обладать:

Знаниями юриста

Опытом психолога

Навыками реаниматолога и нарколога

Способностями МЧС-ника

Молитвенностью монаха

Боевыми качествами ОМОНа

Дедукцией следователя

Деловой хваткой бизнесмена

Расторопностью официанта

Улыбкой голливудского актера

Видя проблему мужа или уже сына, наша Оля пытаются отвлечь его от алкоголя, «загружая» семью нужными и ненужными проектами. В ход могут пойти: генеральный ремонт дома, строительство дачи (под кредит в банке), приобретение в рассрочку автомобиля («появится ответственность, и не будет пить»), разведение сада на гектар, открытие ИП, создание фирмы, где он будет работать или быть со-владельцем. Если проблема с сыном или дочерью: вовлечение в спортивные и другие секции, «общественно-полезные мероприятия», устройство в престижный ВУЗ…. Надежда ясна. Загруженный кипучей деятельностью, он не будет думать о выпивке. У него проснется осознание необходимости выплачивать кредиты и, значит, больше работать и меньше пить.… Только потом оказывается, что он пил и будет и пить, и нести ответственности за все это не собирается. А поскольку ремонт развернут, автомобиль в рассрочку взят – ей теперь самой приходится быть и проектировщиком, и прорабом, и нанимателем рабочих, и бухгалтером. А еще искать дополнительные заработки для оплаты кредитов и проч. Ну, а в случае с фирмой, – ее муж (или сын) вдруг открывает для себя, что есть доступ к финансам самой фирмы и к кредитам в банке. И можно пи-ить (или – наркотики, казино; а нередко одно, плавно и не очень, переходит в другое)!!! Кто и как будет их выплачивать – это мужа (сына) не заботит совершенно. Главное – сейчас можно «оторваться». Точнее – он убежден, что «дражайшая половина» (или мама) сама этот вопрос уладит, чтобы не было позора семье и самой не попасть на скамью подсудимых. Как – ее проблема.… В результате, Оля действительно становится очень даже неплохим специалистом не только в поклейке обоев и штукатурно-малярных работах, но и в ведении бухгалтерского учета, составлении проектов и смет, менеджменте, осваивает на уровне юристов трудовое законодательство.… П. ч. допустила глобальную ошибку. Ее действия вытекали из расчета на его здравый рассудок. Она до сих пор не может понять, что ее любимый имеет совсем иную логику, и в силу своей болезни не способен к адекватному восприятию жизни в целом и данной ситуации в частности. Что для него семья и прочее – только фон для употребления, плюс магическое средство решения всех его проблем, связанных с выпивкой. Фон + средство – и БОЛЬШЕ НИЧЕГО! У него действительно может быть все в порядке с процессом мышления (это и сбивает нередко с толку родных), – только работает это мышление на защиту болезни. Вроде, он рассуждает как здравый человек.… В том то и дело, чтокак. Зависимость – психическое заболевание. Т. е., влияющее на мозг, на сознание человека.

В

Иногда – такими или другими подобными способами, Оля все-таки добивается продолжительной трезвости. И вначале – эйфория: наконец-то! Сейчас все будет по-другому! Столько сможем наверстать! И начинается ожидание появления на семейной сцене любящего мужа и отца своих детей, осознавшего, сколько боли он принес, сколько сил и здоровья было принесено ради него, и теперь своей любовью, благодарностью, вниманием – к ней, к детям – наполняющего семью. Теперь можно пожинать плоды своих трудов по водворению трезвости…

Только эйфория эта скоро исчезает. И не только потому, что у нее продолжает работать выработанная годами модель поведения. Оказывается, просто воздержание от употребления, без реальной внутренней работы, практически ничего не меняет. Да, он не пьет. Но так же холоден, так же безразличен к эмоциональным потребностям супруги и детей. Возвращаясь с работы домой, он предъявляет к семье кучу требований, фактически превращая ее в «обслуживающий персонал». И Оля выполняет эти требования – чтобы создать комфорт для «трезвости» Коли. С ужасом осознавая, что продолжает падать в ту же воронку, что и ранее. Что она так же беспомощна, брошена, не нужна, что ей просто пользуются…. Может, он даже начал активно посещать собрания Анонимных Алкоголиков. И так же пропадает на группах и форумах сообщества, как раньше в запоях. А там у него – «спикерские», там он может перед новичками показать, какой он трезвый, как он «выздоравливает». А раз он трезвый, то «все возможно» – и он вступает в «любовные» отношения с «подругами» из АА. А если, по договоренности с наставником в АА, берет на себя обязательство вести дневники, прописывать Шаги, выходить регулярно по скайпу на связь с ним – это, конечно, будет за счет внимания к семье. И ремонтировать кран, мыть окна, обновлять покраску – по-прежнему остается долей Оли. Когда он пил, то, по крайней мере, на чувстве вины мог хоть что-то делать, что-то компенсировать. А сейчас ведь не пьет – и чувства вины вообще нет (может, и есть, да глубоко запрятано). И, похоже, кроме быта, их ничего не связывает. Они совершенно чужие люди. П. ч. никто из них не работал над взращиванием нежного цветка любви. У нее – любовь больна созависимыми отношениями. У него – покрыта толстым слоем потребительского взгляда на жизнь. Нередко оказывается, что алкоголь, на самом деле, позволял не видеть личностные и семейные противоречия. Они были еще и до появления алкоголизма, и, скорее всего, как раз и явились одной из причин его развития. Это – инфантилизм (включая безответственность), амбиции, неадекватная самооценка. Это – «счастье в деньгах» или «удовольствиях». Это – воспринятый от своей родительской семьи взгляд на супругу, как на просто домохозяйку и часть быта (ибо таковы были взаимоотношения его отца). Список можно продолжать. И теперь Оля чувствует себя окончательно в тупике. Столько сил, энергии, времени, эмоциональных, духовных и финансовых жертв, в т. ч. пре-ступленья через стыд (когда на глазах соседей пьяного тащила домой, поднимала с подъезда, приезжала забирать «родного» с вытрезвителя, унижалась перед участковым и избитыми прохожими, чтобы не составлялся протокол) – и все для чего?! Чтобы осознать, что все это с самого начало было напрасным, заведомо обречено на провал?! Да, здесь могут возникнуть не только отчаяние и жестокая депрессия, но и мысли о суициде. Отправить потихоньку детей к их бабушке, а самой…. А, может, лучше вместе со своей «крошкой» в пеленках – из окна? Чтобы та не мучилась, как она, в этом бездушном, жестоком и бессмысленном мире?..

Возможно, Оля пробовала ранее посещать психолога, собрания Ал-Анон, побывала на собеседовании у опытного священника. И ей говорили, что сама по себе трезвость ничего не меняет, от нее лучше не становится. Но тогда она эти слова просто не слышала. Трезвость мужа была пределом ее желаний, окном в новый мир семейного счастья. И уж тем более она не была готова выздоравливать ради себя самой. До ее сознания не могла дойти такая мысль. Она ее воспринимала с полным недоверием. Сейчас же – на горьком опыте Оля убеждается в правдивости тех слов. И что теперь делать? Бороться? И тут Оля со всей ясностью осознает, что не знает, – с чем. Горькая ирония: алкоголя больше нет, а значит, «что хотела, то уже получила». А силы истощены. До предела. Она бороться больше не способна.

Дальше возможны следующие варианты.

1. Окончательно опустить руки и безвольно «плыть» по течению. Без целей, без смысла. Оля «заморозится», и станет – даже не такой, как ее мама, а еще ниже. Не чувствовать. Не быть.

2. Окончательно возненавидеть мужа, и развестись. Что часто и случается. Легче построить новую семью, чем пытаться отладить то, что работало неправильно и разрушалось многие года. Какого качества будет новая семья, если она вообще будет – другой вопрос. Часто вместо семьи такие женщины устраивают сожительство. П. ч. расписываться – страшно. Лучше жить без обязательств. Чтобы, если что, легче было уйти. Не понимая, что вновь позволяют собой пользоваться, допуская по отношению к ним легкие, «необязательные» отношения. Нередко – насилие. А уйти или выселить, как оказывается на самом деле, не легче, чем и при росписи…

Впрочем, бывает, что, наученные горьким опытом, но не потерявшие себя как личность, эти женщины порой вступают во вполне нормальный брак, сразу, при знакомстве, ставя здоровые границы. Но это случается гораздо реже.

3. Она окончательно принимает свое поражение, что жизнь вышла из-под контроля, – и вступает в Ал-Анон, находит другой вариант психологической реабилитации, где прекрасно включается в программу выздоровления, и через год-два – перед нами уже другая женщина, умеющая жить и радоваться жизни. Способная помочь своим опытом другим.В этом, последнем случае, – муж, вместо «сухой трезвости», нередко тоже постепенно начинает оживать для своей семьи. Или покинет ее – п. ч. Оля вокруг него больше «не пляшет», и комфорт для легкой жизни не создает, да и дети от мамы учатся здоровым отношениям. Не будучи сам готов к выздоровлению, он пойдет искать себе следующую «жертву». Может, вернется к маме, «вытягивая» из нее последние силы. Но это уже история не Оли. Оля его отпустит – во всех смыслах этого слова – и будет полноценно дальше жить.

Г.

Время от времени, женщины с подобной психикой поступают в женские монастыри. Еще, наверное, чаще – «прибиваются» к крупным храмам или поселяются где-нибудь недалеко от достаточно известного монастыря. Именно из их среды чаще всего возникают черные, «а-ля монашеские» юбки, платки, четки. Но легче усвоить внешние формы благочестия, чем заниматься внутренней работой. Скорее всего, они даже не знают, что можно жить и чувствовать по-другому. Слова апостола Павла – «Радуйтесь, и паки реку радуйтесь», «Стойте в свободе, которую даровал Вам Христос» – они не слышат. Зато прекрасно попадают в резонанс с их внутренним устроением разные полуцерковные и внецерковные книжки и рассказы про антихриста, ИНН, штрих-коды, колдунов.

Когда их собирается вокруг храма или монастыря в достаточной мере – идет раздел. Начинаются взаимные подозрения в занятиях «порчей» и колдовством. Принцип: «У меня заболела спина, п. ч. вчера в храме у меня за спиной находилась С., вот она и спортила». И начинают просить у «батюшки» «кадильный пепел и фимиам», перехватывают сменяемые у чудотворной иконы цветы, норовят, чтобы во время молебна священник положил на их голову Евангелие и т. д. Ведь неинтересно объяснять все банальным сквозняком и небрежением о здоровье! Идет дублирование семейной ситуации с обвинениями. Но – сейчас рядом алкоголика нет. Может, муж бросил, может, умер от алкоголя, может, они так и не смогли выйти замуж, наглядевшись в семье на страдания матери и будучи привязанными к ней симбиотически. А созависимость – осталась. И тогда потребность быть «жертвой обстоятельств» и винить других трансформируется вот таким образом – в поиск «врагов». Как правило, эти «примонастырские» женщины – зрелого возраста. За время прожитой жизни они научились не доверять счастью. Легче жить в постоянных страданиях (часто – искусственных) и в ожидании страданий, чем – доверять, раскрываться – и вновь жестоко обмануться. «Счастье – не для нас». А поскольку причина этих реальных и надуманных страданий должна быть – к услугам книга «Россия перед вторым пришествием» и рассказы про «порчу». Кругом – колдуны, и скоро – антихрист.