Что же выражает тот и другой способ сложения перстов? Иначе говоря: какое значение приписывается двуперстному и троеперстному крестному знамению?

Древнерусские поучения о крестном знамении говорят о том, что сочетание указательного и среднего пальцев обозначает Богочеловечество (две природы Христа, Божественную и человеческую), а сочетание большого пальца с безымянным и мизинцем — Троицу[533]; такое понимание представлено и у старообрядцев. При этом символика Богочеловечества соответствует представлению о распятии Христа: на кресте был распят Богочеловек, и таким образом перстосложение, как и движение руки при совершении крестного знамения, изображает распятие Христово; в то же время идея Троицы имеет общий вероисповедный смысл: можно сказать, что человек крестится, изображая распятие Христово во имя Святой Троицы или призывая Святую Троицу. Как изображение Христа, так и изображение Троицы соответствуют словам, которыми принято вообще сопровождать крестное знамение: изображение Христа отвечает словам «Господи Исусе Христе Сыне Божий помилуй мя», изображение Троицы — словам «Во имя Отца и Сына и Святаго Духа» (ср.Глава I, с.103 наст. изд., примеч.94).

Первоначально исповедание Троицы выражалось не перстосложением, а утроением крестного знамения, как это до сих пор имеет место в православной церкви при освящении священником воды[534]; троекратное осенение себя крестным знамением и сейчас принято у греков[535]. После осуждения монофизитов на Халкидонском соборе 451 г. христиане, признавшие решения этого собора, перешли на двуперстное крестное знамение (ранее принято было креститься одним перстом: одноперстное крестное знамение сохранилось у монофизитов и отчасти у католиков, см.Глава I, с. 78,84 наст. изд., примеч.24,38). Таким образом, двуперстное крестное знамение в свое время выражало идею Богочеловечества, но не идею Троицы. Именно так в середине XII в. описывает значение перстосложения Петр Дамаскин, сочинение которого мы цитируем в основном тексте настоящей работы (см.Глава I,§4, с. 44 наст. изд.): (ср. в славянском переводе: «Два перьста убо и едина рука являють распятаго Господа нашего Iсуса Христа во двою естеству и едином съставѣ познаваема»)[536]. В дальнейшем оно стало выражать обе идеи, и в одной из версий греческого трактата «О фрязех и о прочих латинех», дошедшей до нас в латинском переводе Гуго Этерианского (XII в.), говорится: «персты в знаменованиях должны быть располагаемы так, чтобы через них означались два естества [Христа] и три лица [Троицы]…» («debeant disponi digiti in consignationibus, quod per eos duae naturae significentur et tres personae…»)[537]. Именно так и толковалось двуперстное крестное знамение в Древней Руси; надо полагать, что такое толкование было воспринято русскими от греков.

Итак, первоначально перстосложение выражало в православной традиции идею Богочеловечества, но не идею Троицы, позднее же оно стало выражать обе идеи. Между тем, когда после реформы патриарха Никона двуперстное крестное знамение было заменено в русской церкви на троеперстное, новый способ перстосложения призван был выразить, напротив, идею Троицы, но не идею Богочеловечества[538]; Большой московский собор 1666-1667 гг., в котором, как мы уже упоминали, приняли участие восточные патриархи, постановил: «И знаменiе честнаго и животворящаго Креста творити на себѣ треми первыми персты десныя руки: палецъ глаголемый, и иже близъ его глаголемый указателный, и среднiи, слагати в’купѣ во имя Отца, и Сына, и святаго Духа. Два же, глаголемый мизинецъ и иже близъ его близосреднiи, имѣти наклонены и праздны, по древнему преданiю святыхъ Апостоловъ и святыхъ Отцевъ»[539]. Таким образом, согласно этой формулировке мизинец и безымянный палец остаются «праздными», т. е. ничего не выражают[540]. Анонимный автор статьи «О еже коими персты десныя руки изображати крест», опубликованной в никоновской «Скрижали» 1656 г., посвящает свое рассуждение тому, что перстосложением можно и должно обозначить Троицу, но невозможно выразить идею Богочеловечества: те, кто пытаются выразить эту идею двумя пальцами, утверждает он, разделяют Божественную и человеческую природу Христа и тем самым впадают в несторианскую ересь[541]. Такое понимание, несомненно, было принято в это время у греков: так, Мелетий Пигас, будущий патриарх александрийский, в «Православном христианине» 1587 г.[542], константинопольский патриарх Паисий в ответе московскому патриарху Никону на вопрос о перстосложении 1654 г. (ответ 24)[543], а также Дамаскин Студит († 1577)[544]и Христофор Ангел (1575-1638)[545], объясняя символику перстосложения, говорят о Троице, но не упоминают о Богочеловечестве. Равным образом в греческой статье о крестном знамении (обосновывающей троеперстие), приложенной к прениям Арсения Суханова с греками 1650 г., говорится, что первые три перста изображают Троицу, и что ее не могут изображать последние два пальца, и что эти два пальца не изображают две природы Христа[546].

Отсюда протопоп Аввакум говорит в «Житии», что надо креститься не тремя, а пятью перстами: «Никонъ волъкъ со дьяволомъ предали трема перъсты креститца; а первые наши пастыри, яко же сами пятью персты крестились, такожде пятью персты и благословляли, по преданию святых отецъ нашихъ…»[547]; Аввакум имеет в виду то, что принято понимать под двуперстным крестным знамением: речь идет о том, что все пять пальцев должны выражать догматическое содержание (тогда как у никониан лишь три пальца имеют символическую значимость). Никониане, утверждал Аввакум, «в сложенiи перстъ знаменающеся, слагая три персты, Христово вочеловѣчение отмещут, и то де все неправославно»[548]. Равным образом диакон Федор в прении с Афанасием, митрополитом иконийским (1660-е гг.), заявлял: «Да теми персты как вы, так крестяся, первое страсть прилагаете [т. е. распинаете Троицу], якоже древнии еретици и армени, второе же вочеловечение Сына Божия в дву перстах не проповедуете, якоже мы, и несть Христа сугуба естеством в вашем сложении трех перстов»[549]; между тем в челобитной царю Алексею Михайловичу 1666 г. диакон Федор писал: «А тремя, государь, персты, Троицею (без воплощения Христова и страстей его) в богострасник [sic! читай: богострастную] впадают ересь, аще и не хотящим им»[550]. Соответственно, и инок Авраамий писал в челобитной царю (1670-1671 гг.): «Мы двема персты знаменаемся и не два сына мудрствуем, а единаго Сына Божия, тогоже и человеческаго, яко совершен Бог и совершен человек, и единаго на кресте страдавша плотским своим естеством, а божество его безстрастно пребысть. Не Троица бо на кресте распиналася, якоже они [никониане] своим сложением мудрствуют, но един от Троицы Христос Бог наш, иже не оставль недр отеческих, сшед на землю нашего ради спасения… И кому последуете, еже тремя персты, якоже глаголете, Троицею крест на себе изображати, без воплощения Христова и страстей его… То уже по вашему проклятому мудрованию яко Христово божество пострада, сиречь умре вкупе со святою его плотию»[551]. По словам инока Евфимия, идеолога страннического согласия старообрядцев (в «Цветнике», 1780-х гг.), Никон, «егда отверже Христово двоперстное сложение на знаменование креста и предав человеком чело свое и уды щепотию [т. е. тремя перстами] знаменати…, подобно жидовом…, отречеся Господа Исуса Христа Сына Божия во дву естеству быти разумеваема, сиречь Бога совершена и человека совершена. Но вместо — инаго прият Иисуса, яко же они кесаря, сиречь диявола»[552]. И впоследствии Онисим Швецов, будущий старообрядческий епископ Арсений Уральский, учил: «изображающие на себе крестное знамение тремя перстами образуют Троицу на кресте страдавшу, а не тако, якоже древним двуперстным сложением, образующим токмо единого Христа, во двою естествах крестное смотрение совершавша»; отсюда никониане обвинялись им в «ереси богострастия»[553].

Итак, согласно учению русской православной (новообрядческой) церкви перстосложение при крестном знамении призвано символизировать только Троицу. Именно такое объяснение троеперстного крестного знамения мы находим затем в русских новообрядческих часословах, где помещается специальная статья о том, как следует креститься[554]: согласно этому объяснению три пальца (большой, указательный и средний), сложенные вместе, знаменуют Троицу, другим же пальцам никакого значения не приписывается. Нам известны две версии такой статьи — более ранняя (она представлена, например, в Часослове 1828 г.[555]) и ее позднейшая переделка (представленная, например, в Часослове 1961 г.[556]). В первой версии крестящиеся двумя перстами обвиняются в том, что они следуют армянскому учению; такого рода обвинение имеет определенную традицию, на которой мы остановимся ниже (см. §4, с. 325-328 наст. изд.). Во второй версии это обвинение отсутствует и упоминается возможность креститься также и двумя перстами при условии подчинения господствующей церкви[557].

Парадоксальным образом это учение расходится с катехизаторской практикой: все без исключения русские священники, которые были нами опршены, были убеждены в том, что троеперстное крестное знамение символизирует как Троицу, так и Богочеловечество: по их мнению, идея Троицы передается сочетанием большого, указательного и среднего пальцев, а идея Богочеловечества — сочетанием безымянного пальца с мизинцем[558]. Такое объяснение встречается иногда в учебниках Закона Божия, которые, тем самым, расходятся с официальным учением церкви[559].

При таком понимании оказывается, что оба способа сложения перстов — двуперстное и троеперстное крестное знамение — выражают одно и то же содержание, хотя и расходятся на уровне выражения, т. е. используют для этого разные пальцы. Полагаем, что такого рода интерпретация троеперстия представляет собой результат переосмысления, возникшего в ходе полемики со старообрядцами. Это переосмысление мы впервые встречаем в «Жезле правления» Симеона Полоцкого (1667 г.)[560]. Отвечая на упрек старообрядцев, которые утверждали, что двуперстное крестное знамение богаче по своему содержанию, чем троеперстное, поскольку символизирует как Троицу, так и Богочеловечество[561], Симеон Полоцкий заявляет, что и троеперстное крестное знамение по существу имеет то же значение: «Глаголютъ расколницы, како они лучше творятъ двѣ тайнѣ, из’образующе двема перстома два естества Христова, трехъ же совокупленiемъ три лица Божественная. Отвѣтуемъ: Мко много унше [лучше] тѣ обѣ тайнѣ нами воображаетѣся, ибо трехъ первыхъ перстовъ соединенiем’ первое трехъ лицъ безначалное во единствѣ естества является пребыванiе: Таже двема послѣднима преклоненныма перстома послѣдняя тайна, еже есть преклонеше небесъ и смиренное Бога слова вочеловѣченiе, унше являтися можетъ»[562]. То же дословно повторяет затем Афанасий, архиепископ холмогорский, в «Увете духовном» (1682 г.)[563]. Еще яснее об этом говорит Платон Левшин, будущий митрополит московский, в «Увещании» к старообрядцам (1765 г.):

«Мы теперь по церковному обычаю, когда из’образуемъ на себѣ крестъ, слагаемъ три персты, соединяя вкупѣ большой палецъ, указателной, и среднiи: а оставшiеся два к ладони пригибаемъ. А вы слагаете болшой палецъ съ двумя послѣдними: а указательный и среднiи оставляете прямостоящими… Ежели спросить васъ: для чего вы три персты большой съ послѣдними содиняете? вы отвѣчаете, что симъ, де, трехъ перстовъ соединенiемъ из’ображаемъ мы святую Троицу. Очень изрядно, чтобъ слагать персты, и ими из’ображать святую Троицу. Опять спросимъ васъ: что вы оставшимися двумя перстами указательнымъ и среднимъ из’образуете? вы отвѣчаете: что из’образуемъ ими два во Христѣ соединенныя естества, божеское и человѣческое. Очень изрядно, чтобъ соединять руки персты, и из’ображать ими два во Христѣ соединенныя естества. Пускай же теперь спросите вы насъ: что вы из’образуете тремя соединенными перстами, большимъ, указательнымъ и среднимъ. Мы вамъ тотчасъ отвѣчаемъ, что из’образуемъ ими святую Троицу. Ежели опять спросите: что вы из’образуете оставшимися двумя послѣдними перстами? мы вамъ отвѣчаемъ, что из’образуемъ ими два во Христѣ соединенныя естества. Такъ какоежъ теперь осталось между вами и нами несогласiе? нѣтъ никакова»[564]. «Увещание» Платона многократно переиздавалось, что должно было способствовать распространению такого толкования. Его повторяет, в частности, полемизируя со старообрядцами (в 1790 г.), Никифор Феотоки, грек, обосновавшийся в России и поставленный здесь в епископы: «… Вы, равно как и мы, тремя соединенными перстами знаменiе Креста знаменуете. Различiе же состоитъ въ семъ, что вы, соединивъ два послѣднiе съ первымъ, простерши же междусреднiе, мы же, соединивъ три первые перста и наклонивши два послѣднiе, Крестъ из’ображаемъ, такъ, что вами равно и нами таинство Троицы и два естества Шисуса Христа означаются. Но мы, простирая три первые перста, тройственнаго Бога первою всѣхъ виною быть показуемъ; наклоняя же два послѣднiе, снисхожденiе Божественное и смиренiе воплощенiя и Креста Сына Божiя [sic!], къ рукѣ же оные соединяя, два естества его, въ одной vпостаси соединенныя, означаемъ. Вы же, без’ всякой причины два среднiе перста простирая, двумя, а не тремя перстами креститься должно, сказываете»[565]. Аналогичным образом позднее полемизирует со старообрядцами Павел Прусский: «… в троеперстном сложении, как и в двуперстном, образуется таинство Святыя Троицы и воплощения Господня… Итак, различие троеперстнаго сложения от двуперстнаго состоит только в перстах, а не в образуемом перстами таинстве»[566]. То же говорит затем и П. С. Смирнов, который ссылается при этом на «Увещание» Платона Левшина как на мнение церкви[567].

Как видим, интересующее нас переосмысление появляется в контексте полемики со старообрядцами, причем каждый раз оно высказывается как частное мнение, не выражая голоса церкви.