Итак, ориентация в алтаре в Московской Руси оказывается зеркально противоположной ориентации, принятой в остальной части храма. Соответственно, правая (для нас) сторона алтаря может определяться здесь как «левая», и наоборот. Напротив, в остальной части храма — вне алтарного пространства — точкой отсчета при определении правого и левого является именно позиция молящихся, присутствующих в церкви, т. е. позиция человека, который смотрит на алтарь. Так обстояло дело до реформ патриарха Никона: в книгах, исправленных при Никоне, и в их последующих переизданиях принята более или менее последовательная ориентация на внешнюю по отношению к алтарю точку зрения молящихся (обращенных к востоку) — в соответствии с тем, как это имело место у греков и могло иметь место в Юго-Западной Руси (см. ниже)[192]. Особое значение при этом имеет никоновский Служебник 1655 г., непосредственным образцом для которого явился Служебник 1604 г., изданный в Стрятине Гедеоном Балабаном, епископом галицким, львовским и каменецким[193]. Следует отметить вообще, что в результате никоновских реформ изменилось не столько само чинопоследование, сколько способ его описания.

Указания на то, как обстояло дело до Никона (т. е. какая сторона в каком случае называлась «правой», а какая — «левой»), можно найти в старопечатных московских служебниках, предшествующих никоновской реформе. Дополнительным источником может служить литургическая практика старообрядцев; старообрядцы-поповцы пользуются обычно московскими Служебниками 1646 и 1651 г.[194]или же их переизданиями (соответственно, 1912 и 1913 г.)[195], и то, как они интерпретируют указания этих служебников, представляет для нас самый непосредственный интерес[196].

Так, в Служебнике 1651 г. (или идентичном ему Служебнике 1652 г.) мы читаем в чине проскомидии: «Дiакон: Аминь, Господу помолимся, Господи помилуй. И устрояет’ святыя сосуды. Святый убо дискосъ цѣловавъ, поставляетъ на святѣмъ жертвенницѣ, от десныя страны, противъ своей лѣвыя руки, и потирь поставляет’ от лѣвыя страны, противъ своей правыя руки»[197]. Как видим, «десной», т. е. правой стороной считается в данном случае наша левая, а «левой» стороной наша правая сторона — постольку, поскольку действие происходит в алтаре. Точкой отсчета является агнец (св. хлеб), покоящийся на жертвеннике: «правой» является его правая сторона, «левой» — его левая сторона[198]. Диакон при этом обращен к жертвеннику, т. е. на восток, и таким образом правой называется северная, а левой — южная сторона алтаря[199].

При завершении проскомидии, после «молитвы предложения» (где священник просит Господа благословить предложенные дары) и тропаря «Во гробѣ плотьски…» (или «Во гробѣ съ плотiю»)[200], диакон открывает царские двери и кадит престол, читая 50-й псалом. В чине проскомидии говорится: «Iерей же, ставъ одесную страну престола, глаголетъ той же псалом. Дiаконъ же, кадитъ святая и весь олтарь. И ставъ в’ царскихъ дверехъ, кадитъ настоятеля, и правый крылосъ, и лѣвый, и прямо западныхъ дверей, и обрящься [т. е. оборотившись], кадитъ святый престолъ и iерея…»[201]При этом оппозиция правого и левого оказывается диаметрально противоположной в зависимости от того, имеется ли в виду алтарное или внеалтарное пространство. Так, когда говорится о том, что священник становится «одесную страну престола», речь идет о правой стороне престола при внутренней ориентации: иначе говоря, имеется в виду левая для нас (для тех, кто находится в церкви и смотрит на алтарь, т. е. обращен к востоку) сторона престола[202]. Напротив, когда сообщается, что диакон кадит «правый крылосъ, и лѣвый», словаправыйилевыйсоответствуют нашей — иначе говоря, внешней — ориентации: «правый» клирос находится справа для нас (с южной стороны храма), «левый» клирос находится слева (с северной стороны храма). Как видим, ориентация изменилась на противоположную.

Затем начинается литургия оглашенных. Диакон выходит из алтаря и, стоя на амвоне, произносит первую (великую, или «мирную») ектенью, после чего отходит в сторону от царских врат. Согласно чину литургии, представленному в дониконовских служебниках московской печати, «дiаконъ же по скончанiи ектенiи станетъ у святыхъ дверей, на лѣвой странѣ»[203]. Старообрядцы понимают это указание в том смысле, что диакон становится слева от царских дверей (с точки зрения внешнего наблюдателя), иначе говоря, у иконы Богородицы[204]. Таким образом, в данном случае «левой» названа та сторона, которая и для нас является левой, — и это объясняется тем, что диакон находится теперь вне алтаря.

То же происходит и после второй ектеньи. Между тем после третьей ектеньи диакон входит в алтарь, и мы читаем в дониконовских служебниках: «Дiаконъ же… входитъ во святый олтарь, и станетъ с лѣвую страну святаго престола»[205]. Теперь «левой» называется сторона, которая оказывается правой для внешнего наблюдателя (находящегося вне алтаря): ориентация вновь изменилась на противоположную.

После этого священник дает диакону Евангелие, и совершается Малый вход. В дониконовских служебниках сказано: «Дiаконъ же прiимъ, цѣлуетъ его въ руку и обращается на правую страну, и исходят к малымъ дверемъ»[206]. При этом диакон вместе с священником обходят алтарь и выходят из северных дверей[207], т. е. с точки зрения внешнего наблюдателя он идет влево, однако левая сторона алтарного пространства обозначена здесь как правая[208].

Перед Великим входом, как указывается в наших служебниках, «дшякон станетъ от лѣвыя страны святаго престола» (имеется в виду северная сторона престола, ближайшая к жертвеннику)[209]. После возгласа «Горѣ имѣимъ сердца» здесь сказано: «Дшяконъ же в’шедъ во святый олтарь, станетъ от десныя страны святаго престола»[210]. После возгласа «Побѣдную пѣснь…» сказано: «И дiаконъ взимаетъ звѣзду, и трижды притычетъ ко святому дискосу… Таже приходитъ и стоитъ на лѣвой странѣ святаго престола»[211]. Во всех этих случаях представлена внутренняя ориентация: в одном случае «левой» стороной называется правая для нас сторона, в другом же случае, напротив, «десной», т. е. правой, стороной называется та сторона, которая для нас предстает как левая[212].

После возгласа «Святая святым», говорится в дониконовских служебниках, «дшаконъ же в’шедъ во святый олтарь, станетъ от лѣвыя страны святаго престола и глаголетъ: «Раз’дроби, владыко, святыи агнецъ»»[213]. С нашей же (внешней) точки зрения диакон становится не слева, а справа от престола[214].

Если в алтаре «правое» и «левое» определяются с противоположной нам точки зрения, то вне алтаря, напротив, «правое» и «левое» соответствует перспективе молящихся. Как уже упоминалось, «правым» клиросом называется тот, который находится справа от молящихся, а «левым» — тот, который находится слева от них[215]. Соответственно, в служебниках сообщается, что на вечерне сначала начинает петь «правый лик», затем «левый лик»; имеются в виду певцы, стоящие — вне алтаря — справа и слева с точки зрения молящихся (т. е. певцы правого и левого клиросов); ср. чин малой вечерни: «И поетъ прокименъ правый ликъ. И егда пропоетъ, iерей глаголетъ стихъ, и по стихѣ лѣвый ликъ поетъ прокименъ»[216]; в чинопоследовании великой вечерни говорится: «Певци… праваго лика поют «Господь воцарися». И егда пропоютъ, тогда чтецъ ко второму [т. е. левому] лику глаголет стих «Облечеся Господь в’ силу, и препоясася». Клирицы же поют «Господь воцарися». Егда же пропоютъ, чтецъ глаголет 2 стих к’ правому лику «Ибо утверди вселенную, яже не подвижится». Клирицы тоже поют «Господь воцарися». И какъ пропоют’, паки чтецъ к’ лѣвому лику стих глаголет «Дому твоему подобает святыня, Господи, в’ долготу днiй». Клирицы же поют «Господь воцарися»», и т. д.[217]

Поэтому, когда священнослужитель, находящийся на амвоне и обращенный к молящимся, совершает каждение, он сначала кадит правую (с точки зрения молящихся, которые обращены к востоку), а затем левую часть церкви; таким образом, он начинает каждение со своей левой стороны, и это отвечает тому, как кладется крестное знамение при благословении: как уже отмечалось, оно начинается с правого плеча того, к кому обращено благословение, что соответствует левой стороне благословляющего человека (см. выше,Глава I,§2, с. 24-25 наст. изд.). Ср.: «Дiаконъ… кадитъ прежде царскiя двери, и икону святаго, егоже есть храмъ [т. е. храмовую икону в местном ряду иконостаса: она находится с правой стороны иконостаса]… И паки приходитъ к’ царьскимъ дверемъ, и кадитъ лѣвыя страны иконы…»[218].

Наличие двух противоположных ориентаций, проявляющихся в определении правого и левого — и отражающих противопоставление алтарного и внеалтарного пространства церкви, — по-видимому, имеется в виду в «Книге о вере» 1648 г., где говорится: «… всегда правая страна в церкви бѣаше и есть честнѣйша и достойнѣйша, яко в’ходящимъ въ церковь, тако и у олтаря стоящему и обращающемуся епископу на церковь». Согласно этому рассуждению, правая сторона имеет преимущество — как для тех, кто обращен к иконостасу (т. е. смотрит на восток), так и для тех, кто находится в алтаре и обращен к молящимся (и, следовательно, смотрит на запад); при этом правая сторона человека, обращенного к востоку, естественно, соответствует левой стороне того, кто обращен к западу. И далее здесь говорится о том, какая сторона является правой в самой церкви (вне алтаря): «И яко правая есть и честнейшая, того ради, яко престолъ царскiи, седалища патрiарши и всѣхъ меншихъ въ церкви начальствующихъ кресла на ней поставлены суть [царское и патриаршее место было с южной стороны перед иконостасом, т. е. с правой стороны для тех, кто смотрит на иконостас]. И съ еvангелiемъ на правую къ нимъ к’ целованiю исходятъ на выходъ iереи полунощными дверми на церковь, к правой полуденной и восточной странѣ, а не к западу и полунощiю, и не на лѣвый крылосъ [священники идут с севера на юг, т. е. слева направо с точки зрения молящихся, обращенных к иконостасу]»[219].

Дифференциация правой и левой стороны во внеалтарном пространстве церкви (ориентированность ее на внешнюю по отношению к алтарю точку зрения) находит отражение и в распределении мужчин и женщин во время богослужения: мужчины обычно находились в правой для нас стороне храма, а женщины — в левой. Эта традиция сохраняется у старообрядцев, где правая с нашей точки зрения сторона церкви может называться «мужской», а левая, соответственно, — «женской»[220]. Мужчины по традиции имели вообще приоритет перед женщинами, и именно поэтому им принадлежала правая сторона — правая для молящихся, находящихся в церкви и обращенных лицом к алтарю[221].

Наличие двух ориентаций может быть прослежено и в Юго-Западной Руси, однако интересующее нас явление представлено здесь менее отчетливо и последовательно[222]. Как уже упоминалось, это объясняется тем, что в Юго-Западной Руси поддерживалась связь с греческой традицией; при этом в греческих служебниках, как правило, принята одна ориентация — описание богослужения здесь ориентировано на внешнюю по отношению к алтарю точку зрения. Соответственно, наряду со служебниками, где прослеживаются две системы ориентации — так сказать, «внешняя» и «внутренняя перспектива»[223], — мы встречаем в Юго-Западной Руси служебники с одной системой ориентации, когда дифференциация правого и левого в алтаре не отличается от дифференциации правого и левого во внеалтарном пространстве церкви: так же, как у греков, определение правого и левого в этих служебниках основывается на перспективе человека, обращенного к алтарю (т. е. смотрящего на восток). Именно такой способ изложения представлен в стрятинском Служебнике 1604 г., изданном Гедеоном Балабаном[224]. Как уже отмечалось, служебник Гедеона Балабана лег в основу московского Служебника 1655 г., исправленного при патриархе Никоне[225], к которому восходят и современные служебники русской православной церкви[226].

К сказанному необходимо добавить, что самый принцип как внешней, так и внутренней ориентации прослеживается в разных церковных традициях. Для греческих церквей, как уже упоминалось, характерна (по крайней мере в новое время) внешняя ориентация, т. е. ориентация человека, обращенного лицом к алтарю. Поскольку алтарь при этом находится в восточной части храма, правой, привилегированной стороной оказывается южная часть храма, а левой, соответственно, северная. Между тем в западных церквах была, по-видимому, возможна как внешняя, так и внутренняя ориентация: считается, что в древнейших церквах — в частности, римских и североафриканских, — имевших вход на востоке и алтарную апсиду с престолом на западе (см. подробнее ниже,Глава Ill,§2. 2, с. 242 наст. изд.), принята была внутренняя ориентация; иначе говоря, определение правого и левого было соотнесено с точкой зрения наблюдателя, обращенного спиной к апсиде и лицом к входу в церковь. Напротив, в церквах с апсидой на востоке и входом на западе (этот тип церквей доминирует на Западе со второй половины V в.) была принята внешняя ориентация (до конца XV в., см. ниже); таким образом, определение правого и левого было соотнесено здесь с точкой зрения наблюдателя, обращенного спиной к входу и лицом к апсиде[227]. Как в том, так и в другом случае правое и левое определялось по отношению к наблюдателю, обращенному лицом к востоку (но в одном случае этот наблюдатель был повернут к молящимся, в другом случае его позиция совпадала с позицией молящихся).

Внутренняя ориентация в западных церквах проявлялась, в частности, в расположении мужчин и женщин: в древнейший период (а именно, в церквах с апсидой на западе) мужчины могли находиться слева от входа в церковь (расположенного при этом на востоке), а женщины, соответственно, справа — иначе говоря, при внутренней ориентации мужчины находились в правой, а женщины — в левой части храма (по отношению к наблюдателю, обращенному к апсиде)[228]. Напротив, в церквах с апсидой на востоке мужчины становились справа от входа в церковь (находящегося на западе), а женщины — слева[229]; в обоих случаях при этом мужчины находились в южной, а женщины — в северной части церкви. Внутренняя ориентация, принятая некогда в западных храмах, отразилась, между прочим, в традиции чтения Священного Писания: Евангелие в католической церкви читается слева от престола (с точки зрения молящихся, обращенных лицом к престолу), а апостольские послания — справа[230]; эта сторона престола или прилегающей к престолу части церкви называлась «евангельской».

В XI-XII вв. внутренняя ориентация, по-видимому, меняется в католических церквах на внешнюю. Так, уже Иво, епископ шартрский (ок. 1040-1115), называет ту часть церкви, где читается Евангелие, «левой частью церкви» («sinistra pars ecclesiae»), объясняя, что Евангелие читается с левой стороны, поскольку оно просвещало язычников, тогда как апостольские чтения обращены к верным (Sermo V: Sive opusculum de convenientia veteris et novi sacrificii)[231]; веком позже (ок. 1170 г.) Годфрид (Жофруа), каноник собора св. Варвары в Оже (Auge, Нормандия), обсуждает вопрос, как совместить пребывание священника справа (от престола, и следовательно, от Бога, на нем пребывающего) с тем, что Евангелие читается слева («что означает пребывание священника одесную и почему Евангелие читается слева?»)[232]. В церквах этого времени фрески со сценами из Нового Завета помещаются с южной стороны, а фрески со сценами из Ветхого Завета — с северной стороны[233]; таким образом сцены Нового Завета оказываются справа для молящихся, обращенных лицом к востоку, а сцены Ветхого Завета — слева.

Спор о том, какая сторона церкви — «евангельская» (de l’Evangile) или «апостольская» (de l’Epitre) — является более почетной, мог приводить к конфликтам: так, в Нормандии это вызвало распрю между двумя дворянскими фамилиями (они выступали патронами одной и той же церкви), одна из которых имела место на «евангельской стороне», другая — на «апостольской». Распря эта продолжалась три столетия и сопровождалась многочисленными дуэлями; в 1735 г. дело было отдано на рассмотрение маршалам Франции[234].

Остается добавить, что с конца XV в. в католической церкви литургические указания оказались вновь соотнесенными с внутренней, а не внешней ориентацией, т. е. правой стороной церкви стала считаться та сторона, которая для молящихся является левой, и наоборот[235]. В позднейшее время, однако, ориентация вновь претерпела изменение, и правой стороной снова стала считаться та, которая является правой для молящихся[236].

В католическом архиерейском служебнике 1595-1596 гг. освящение престола описывается следующим образом: «Чертит первый крест на правой задней части престола, где читается Евангелие, второй — в левой передней части [престола], находящейся в противоположном конце по отношению к первому [кресту], третий — в правой передней части [престола], четвертый — в левой задней части [престола], находящейся в противоположном конце по отношению к третьему [кресту]»[237]. В позднейших изданиях служебника это указание сопровождается чертежом, где все четыре креста обозначены цифрами, соответствующими последовательности их начертания.[238]

Как видим, здесь представлена внутренняя ориентация (совпадающая с точкой зрения священнослужителя, обращенного лицом к народу): «правой» называется сторона, которая с точки зрения молящихся, обращенных к престолу, является левой, а «левой», соответственно, — та сторона, которая с их точки зрения является правой. Отметим, что если в православных церквах внутренняя ориентация определяется позицией Бога, то в католических храмах она соотносится с позицией священнослужителя, прежде всего епископа, кафедра которого находилась в свое время в апсиде за престолом (так, что епископ был обращен к народу).

Наконец, в коптских и эфиопских церквах (которые, как и православные церкви, ориентированы на восток) мужчины располагаются в северной (левой для нас) части церкви, а женщины — в южной (для нас правой) части. Поскольку мужчины семиотически важнее, чем женщины, им должна принадлежать правая сторона церкви; необходимо думать, таким образом, что и здесь имеет место не внешняя, а внутренняя ориентация, т. е. дифференциация правого и левого определяется не нашей, а противоположной нам точкой зрения.

Таким образом, как внешняя, так и внутренняя ориентация наблюдается в разных церковных традициях. В то же время сосуществование и четкое противопоставление двух противоположных ориентаций, соотнесенных с противопоставлением сакрального и мирского, представляет собой, поскольку мы знаем, собственно русское явление.