Наконец, Толкин совпал со своим веком в пристрастии к образу дракона — и в значительной степени этому пристрастию способствовал.

Дракон в европейской мифологии, вообще в развитых мифологиях — сугубо отрицательный персонаж. Он похищает «сокровища» или похищает (пытается убить, держит в плену) девушку — а рыцарь борется с драконом, побеждает его и женится на спасенной девушке. Троица «рыцарь — дракон — девушка» — один из основополагающих сюжетов европейской культуры. Дракон, как считал Карл Юнг, символизирует мать — герой побеждает свою зависимость от матери (двоицу с матерью, в нашей терминологии) — и «прорывается» к невесте. Его ученик Эрих Нойманн полагал, что дракон — скорее страх мужчины перед женщиной, страх перед любовью — думаем, эта трактовка точнее передает суть архетипа.

Дракон стережет девушку «изнутри», он есть страх любви, страх перед Другим. Этот страх холодный, цепкий и страшный, он незаметен, как зеленый змей, но в любой момент может дохнуть огнем. Он держит и не дает уйти — как двоица с родителем не дает жениться и стать полноценным семьянином, как страх любви держит и не дает «выйти из замка». Страх подсказывает новые аргументы, почему надо оставаться «в плену», без мужа (жены), доводы страх отрастают заново, как у дракона (змея) заново вырастает отрубленная голова, и бой приходится начинать заново.

Для того чтобы победить дракона, нужна любовь, т. е. троица: дракон, девушка, рыцарь. У Толкина девушке нет места — и возникает двоица с драконом. И дракон в этой двоице побеждает. Внимание переключается на дракона (за ним все равно никого нет), отношения теперь возникают с ним. «Эльфы и драконы!» — в восторге кричит Сэм. Драконы здесь в одном ряду с эльфами, т. е. в положительном ряду. Если герои и особенно героини у Толкина бывают (или становятся, как в конце «Властелина колец») безличными, формальными, то драконы — никогда. Толкин восхищается драконом Фафниром, он вообще драконами любуется, даже в «Хоббите» — они у него живые, обладают той же гордыней и стремлением к похвальбе, что и многие герои, они, как сам Толкин, не чужды филологии («Никакой дракон не устоит перед соблазном поговорить загадками и потратить время на их разгадывание», пишет Толкин о Смауге).

Толкин говорит о драконах с восхищением в своей университетской лекции о «Беовульфе»: «По мне, драконы — увлекательнейшее создание фантазии. Впрочем, о беовульфовском я не самого высокого мнения. Но что до проблемы вторжения “дракона” в северное воображение и его трансформации там — о ней я знаю недостаточно. Фафнир из поздних норвежских вариантов истории Сигурда куда лучше; и Смауг с его красноречием явно многим ему обязан». Лекция о «Беовульфе», изданная под заглавием «Чудовища и критики», — это вообще панегирик драконам и едкая отповедь исследователям, не оценивших по достоинству важность чудовищ. Автор «Беовульфа», утверждает Толкин, «ценил драконов, которые столь же редки, сколь и смертоносны, как некоторые ценят их и в наши дни. Они были ему по душе — как поэту, а не здравомыслящему зоологу, — и неспроста». «Дракон — это не пустой вымысел. Каким бы ни было его происхождение (реальное или мифическое), дракон предания — великолепное создание человеческого воображения, и смысла в нем не меньше, чем золота в его сокровищнице». Толкин акцентирует не героизм Беовульфа, а именно зло дракона. «Но для всеобъемлющей значимости, придаваемой судьбе главного героя, необходимо, чтобы он принял смерть не от какого-нибудь шведского принца или вероломного друга, а от дракона: существа, именно для этого созданного воображением. Это не умаляет Беовульфа, а возвышает. Нигде больше дракон не выполняет свою роль так хорошо». В своих похвалах дракону и «драконству» (draconitas) Толкин доходит до того, что отдает им предпочтение перед рыцарями («Героев много, а вот хороших драконов — раз-два и обчелся»).

Такова логика двоицы: если нет Третьего, нет любви, брака, девушки, за которую он готов бороться, то остается один дракон, и он, конечно, подчинит себе рыцаря.

Замечательно, что в рассказе «Фермер Джайлз из Хэма» двоица с драконом и фактически победа дракона оформляется только тогда, когда появляется третье действующее лицо — король. Тот ведет себя как типичный «третий» в произведениях Толкина: он надоедливый, требовательный, неблагодарный, чванливый. В этой же роли — неблагодарных самонадеянных вульгарных дураков, не способных оценить талант главного героя, — выступают у Толкина другие «Третьи». Такова жена Пэриша, которая требует от Ниггля помощи по пустякам, и еще и не уважает его; таков повар Нокс из рассказа «Кузнец из Большого Вуттона», который присваивает себе лавры подлинного Мастера, Элфа, с которым обращается заносчиво и непочтительно.

Джайлз изначально был слугой короля — и монарх пожаловал ему магический меч Хвосторуб, благодаря которому он держит дракона в повиновении, он фактически выступает в роли королевского рыцаря. Но с тех пор, как Джайлз вступил в двоицу с драконом, — королю больше нет места. Отношения власти отныне связывают его с драконом, а не с королем — поэтому он подвергает короля осмеянию (используя дракона) и занимает его место. Стоит королю вмешаться и потребовать от Джайлза «поделиться» своим владычеством, своей наградой — как двоица отторгает короля, как отторгает всякого Третьего, и с этого момента дракон побеждает, вернее, побеждает «двоица с драконом». Короля высмеивают и изгоняют, Джайлза объявляют королем — а дракон, в свою очередь, становится символом страны, жители его именуют себя «дракониды», его именем называют местность «в память дракона, главного виновника их славы и удачи».

И в культуре XX века, века распада семьи-троицы, происходит то же самое: дракон становится положительным персонажем. Это происходит в литературе фэнтези, детской и взрослой (родоначальником которой стал Толкин), и в индустрии детских развлечений. Причем это начинается во второй половине XX века — ровно тогда, когда придумали контрацептивы и произошла сексуальная революция. Отныне секс становится безопасным, он больше не связан с семьей — невеста становится не нужна. И в отсутствие невесты рыцарь больше не борется с драконом — т. е. со страхом любви, связанным, согласно психоанализу, с зависимостью от родителей или иным изъяном детско-родительских отношений, с нарушением троицы в родительской семье — который мешает жениться, стережет любовь в замке. И дракон побеждает.

Драконы становятся атрибутом именно детской индустрии и литературы, в те же десятилетия, когда детей начинают планировать (и дракон, этот страх любви, держащий в страхе перед родителем или партнером, подсказывает, что лучше их планировать по минимуму или не планировать вовсе). Драконы — динозавры — фигурируют на одежде и всей детской продукции, это самые популярные игрушки и герои парков развлечений. В мультфильмах, фильмах, книгах драконы становятся положительными персонажами, в них влюбляются, их предпочитают любимым людям. В мультфильме «Как приручить дракона» мать уходит от отца к драконам, потому что отец не любил драконов, с чем она не могла смириться — и сын встает на ее сторону.

Дракон всегда проигрывал рыцарю — до второй половины XX века. Тогда придумали the pill, противозачаточные таблетки — и дракон стал планировать, охранять. И именно тогда возник культ динозавров, детям стали рассказывать сказки о них, а не о рыцарях. Финал захаровского «Дракона» жуток именно тем, как Дракон уходит «играть с детьми». С одной стороны, дети были отданы дракону на съедение — их просто не рожают, а вдруг «не хватит ресурса». Но и они сами стали драконом, который не пускает никуда, которому надо служить, всю жизнь посвятить тому, чтобы обеспечить их потребности с максимальным комфортом.

То же самое происходит и во взрослых фэнтези. Сериал «Игра престолов» должен был, казалось бы, кончиться победой любви. Но Дейенерис, повелительница драконов, внезапно сходит с ума и сжигает город. Потому что любовь не может победить в нашем двоичном мире, где разрушена семья-Троица: сценарист просто не может такого подумать, «дракон» удерживает его в последний момент. В последней серии герои должны были поцеловаться и «жить долго вместе и счастливо», но вместо поцелуя Джон Сноу внезапно убивает возлюбленную и уходит. И целует умершую Дейенерис не он, а… ее преданный дракон.

Можно сказать, что дракон, начиная со второй половины века, обретает силу, все больше побеждает, и это признак конца времен — как и предсказано в апокалипсисе Иоанна Богослова и в любимой Толкином Младшей Эдде. Человеку всегда было свойственно бояться любви, всегда было свойственно прятаться от боли троицы в двоичную структуру. Но до поры страх любви — дракон — был связан «путами закона», которые заставляли людей вступать в брак, быть верным жене (мужу) и рожать детей. С тех пор как законы рода были отменены, стало нормальным не рожать детей и не создавать семью — дракон вырвался на свободу.