Толкин не выносит троицу, не выносит отношения (которые видятся как война), и уходит из троичных отношений впозицию судьи,подобно герою притчи Кафки в интерпретации Ханны Арендт[2]. Такой взгляд «судьи» на сложные конфликтные отношения характерен для современной культуры — которую, как и Толкина, определил опыт развода семьи родителей — катастрофы троицы. В современном обществе, если речь идет о конфликте — семейном, любовном, сексуальном, межличностном, политическом, — то любое слово, не вписывающееся в безоговорочную эмпатию или безоговорочное осуждение, любое свидетельство третьей позиции (будь то шутка, сомнение, стороннее мнение, логический контраргумент или просто замечание, свидетельство, не вписывающееся в безоговорочную эмпатию или безоговорочное осуждение), воспринимается в свете суда и осуждения, сводится к обвинению («ты меня обвиняешь?», «ты говоришь, что я плохой!») или к оправданию («ты его просто оправдываешь»). Собственно, и отношения Арендт с Хайдеггером сейчас выглядят так же: как будто Арендт Хайдеггера — воплощенное зло, поскольку он принял нацизм в 1930-х годах — «оправдывает». Наличие у них живых сложных отношений просто не укладывается в рамки логики двоицы. Толкин видел мир как борьбу добра и зла, в том числе историю («Англия воевала на стороне добра», так он пишет сыну о своем участии в Первой мировой войне), к этому сводится пафос его мифологии — и пафос современного дискурса оперирует этими же понятиями.Если принцип троицы — это изменчивость и при этом неразрывность, «неслиянно-нераздельно», то принцип двоицы — это разрыв. С реальностью отношений (которые суть троица) прежде всего. В наше время системным стал разрыв отношений, любовных, семейных, дружеских, не говоря о политических и экономических — и этот разрыв оправдывается и питается патетическими понятиями «добро» и «зло». Достаточно сказать слово «зло», намекнуть на принадлежность человека к злу с большой буквы — и разрыв совершился, и он не оставляет никаких возможностей для сожаления, сомнения и примирения. Ведь нельзя же мириться со злом? И так человек выходит из длительных структурныхличныхотношений в позицию судьи, вернее, обвинителя.

Неприятие Троицы, выразившееся в случае Толкина как неприятие личности, т. е. Другого, в его книгах и личных отношениях (тот же Льюис был для него важен исключительно до того момента, когда у него появился друг и жена), проявляется в неприятии фундаментального Другого — в мизогинии. И в этом Толкин опять-таки повторяет опыт своего века, не приемлющего троицу (нерасторжимых отношений мужа, жены и ребенка) и, соответственно, «не видящего» одного из родителей или «не планирующего» ребенка. Если в прошлом «ущербными» и неполноценными считались дети, если в творчестве Толкина неполноценными являются женщины, то в современном дискурсе, наоборот, ущербными стали считаться мужчины — такими их осмысляют и изображают и искусство, и наука, и массовая культура («Десять признаков, которые помогут распознать, что ваш муж — абьюзер» и пр.). С мужчиной связан образ абьюзера, насильника или пассивного неудачника, — а активными героями становятся женщины, это касается и поп-психологии, и литературы, и кино, и детского, и взрослого. И эта тенденция нарастает — потому что всякая двоица усиливается по мере своего творческого воплощения.