В случае Тарковского слово «иносказательность» даже не очень уместно, поскольку мы имеем дело с особым кинематографическим языком. Он говорит с нами не просто красивым и интересно выстроенным кадром, а движением камеры, использованием звуковых эффектов, языком самого кинематографического времени. Например, в фильме «Зеркало» есть эпизод воспоминания героя, который грезит о чем-то во время эвакуации в глухой деревне. Мы видим его и этот мир его глазами. Всё вдруг замедляется, а потом начинают колыхаться кусты, возникает непонятное мощное стихийное движение природы. Такие эпизоды есть не только в «Зеркале», но и в «Сталкере», когда герой смотрит на зону и видит, как ветер закручивается в смерч, растительность колышется. В «Ностальгии», в «Жертвоприношении» тоже есть эти странные порывы ветра. Киновед Валентин Михалкович называет это «картиной дыхания сфер». Мы видим некое Божественное дыхание, Божественное присутствие в нашем мире, где оно не всегда может быть ощутимо или зримо. Эти эпизоды также выделяются с помощью монохрома. Это возможность сделать эпизод особенным, регламентировать его для зрителя как некое видение, воспоминание. Но одновременно это и момент прямой речи автора, режиссера. Перед нами картина бытия. Не просто деревенский дом, где живет герой с мамой, не просто петух, которого они пытаются зарезать, потому что на дворе сложное военное время, а некая реальность, в которой присутствует что-то Высшее. Тарковский показал, что в истории отдельно взятой личности, в биографии присутствует и Божественное начало.