(К истории современных этических исканий)[1341]

Статья эта была уже закончена, как в штутгартском журнале «Die Neue Zeit» появилась новая статья, если и не в строго неокантианском духе, то во всяком случае отражающая в себе в еще большей степени, чем все цитированные выше, тот разрыв с материалистической ортодоксией марксизма, какой знаменует собой настоящий момент в развитии социально–философской мысли[1342]. В этой статье читатель не найдет лозунгов, призывающих к «возвращению к Канту»; напротив, автор её относится ко всяким «возвращениям» сурово-отрицательно. В «Ding an sich»[1343]автор тоже не верит, полагая, что мир ist gänzlich erkennbar[1344]качественно, хотя и неколичественно, так как конечное никогда не в состоянии будет обнять бесконечное, т. е. никогда знание не в состоянии будет исчерпать всей действительности. При всем том автор энергично восстает против всяких попыток свести общую философию на нет или, что то же, к одной лишь теории познания или даже к пассивному сведению итогов всех отдельных положительных наук. Согласно, например, Энгельсу, общая философия потеряла свой raison d’etre[1345], так как все предшествовавшие попытки её выходить из рамок положительного знания или действительности приводили к одним лишь антинаучным метафизическим системам и совершенно беспочвенным спекуляциям. Автор цитируемой статьи полагает как раз наоборот, что философия имеет свою специальную и весьма важную область мысли, и в будущем эта область не только не атрофируется поступательным движением положительных наук, но, скорее, будет постепенно развиваться. «Мы, — говорит он между прочим, — полагаем, что потребность втворческом синтезе,о котором говорит Альберт Ланге, глубоко коренится в человеческой душе, хотя и в некоторые исторические эпохи ослабевает; мы полагаем, что грандиозные попытки человеческого мышления проникнуть в тайну бытия принадлежат не только царству прошлого, но еще в далеко большей степени и царству будущего, и, наконец, что торжество наших общественных идеалов повлечет за собою такой могущественный расцвет философской мысли, какой не был известен даже древней Греции»[1346].

Но спрашивается: можно ли назвать все такие «творческие синтезы», все такие «грандиозные попытки» разгадать тайны мироздания — научными? «Нам кажется, — отвечает автор, — что философия, как известное миросозерцание, должна быть не исключительно научной, что она может быть в то же время и сверхнаучной (uberwissenschaftlich), т. е. она не должна, прежде всего, противоречить ни одному из научных завоеваний своего времени, так как, в противном случае, она сделалась бы антинаучной; но в то же время синтез её простирается значительно далее области, уже исследованной науками; она посредством творческих гипотез пополняет те пробелы, какие оставлены позитивными науками»[1347]. И в этих творческих гипотезах, имеющих тесное соприкосновение с поэзией и искусством, будут заключаться, в сущности, ответы на самые сокровенные вопросы и чаяния человеческой души, они будут украшать и согревать нашу жизнь, а потому ближайший шаг в развитии современной философии будет заключаться в эмансипации её как от унизительных целей агностицизма, так и от модной догмы «интеллектуального воздержания» позитивизма…

Подобные речи раньше не допускались на страницы штутгартского журнала.