– Взгляды Феодорита на пастыр­ское служение и образ жизни его в Кирре. – Отношения Феодорита к подвижникам; пол­ная нестяжательность и высокая безупречность его и клира. – Устройство храмов и до­ставление в Кирр мощей разных святых. – Заботы о поднятия нравственного уровня народа. – Борьба против еретиков. – Деятельность во время гонения в Персидской Ар­мении. – Участие к Африканцам, пострадавшим от Вандалов. – Проповедничество в Кирре, Верии и Антиохии. – Письма Феодорита – поздравительные (ἐωρτασπχαί), по случаю праздников, и утешительно увещательные. – Общая характеристика Феодорита – епископа.

Деятельность каждого человека определяется его воззрениями на жизнь, так что высота или низменность последних значительно обусловливают собою качество первой. Если мы взглянет на Феодорита с этой стороны, проникнем в тайники его желаний и надежд, то найдем в нем возможно идеальную личность. Нормою и законом для него было учение св. Апостола Павла, изложенное в пастырских посланиях. «Его, – писал Киррский епископ196, – надлежит с точностью сохранить всем, сподобившимся священства, и, как некое правило, всегда иметь пред собою и с ним соображать: и что говорится и что делается ими». Посему, «если кто приобретет все добродетели, по вознерадит о вверенных ему душах, – тот не только не получит никакой пользы от собственных преуспеяний, но даже под­вергнется наказанию за оное нерадение»197. Единственною целью Феодорита было горячее стремление «созидать церковь Божию и угождать ея Жениху и Господу»198. Самая жизнь человека имеет смысл лишь постольку, поскольку она употребляется для блага себе и другим, для достижения возможного индивидуального нравственного совершенства и возвышения ближних на ту же степень; в виду этого и присланное Феодориту одним другом Лес­босское вино, способствующее будто бы долголетию, оказалось в его гла­зах ничего нестоящим199.

Идеалом Киррского пастыря было всецелое служение Богу, и ради сего он признавал необходимость самой внимательной строгости к себе. По его словам, епископу или пресвитеру следует быть «степенным и в выговоре, и в наружности, и во взгляде, и в походке, чтобы и в теле было видно душевное целомудрие»200.

С такими воззрениями на предстоящее ему дело, в самом цветущем возрасте201, Феодорит вступил па Киррскую кафедру и получил в свое заведывание епархию с 800 приходов202. Чтобы достигнуть предположенной высоты, он, – вероятно, подражая Аврааму203, – сделавшись епископом, не переменил образа жизни и любил «тишину желающих созидать церкви в монашеском состоянии»204. В своем уединенном жилище, где покой ночи разделял иногда кто-либо из друзей205, постом и молитвою Феодо­рит воспитывал себя, чтобы явиться пред народом власть имущим, по своему нравственному авторитету. С юных леть стоявший под могу­щественным воздействием Антиохийских отшельников, – он, естествен­но, и теперь не прерывал связей с ними и в постоянном обращении с суровыми аскетами старался почерпать духовную бодрость. В этом отношении Киррская область представляла полное удобство. Там блистали своими добродетелями Евсевий, Марис, Иаков Великий и Лимней, Иаков Младший, – ученик Асклепия Симеон, Фалелей и др.206. Феодорит часто приходил к ним и наслаждался их беседами. Здесь он поддерживал в себе бескорыстное стремление к совершенству и проникался жаждою той безупречной нравственной чистоты, какая отличала этих подвижни­ков. Его огорчения оказывались ничтожными в сравнении с их непо­мерными трудами, и из келий отшельников Феодорит выносил новую решимость к самоотверженному служению истине. Непрерывное соприко­сновение с этою чистою средой не позволяло ему изменять своим идеа­лам, которые легко исчезают или меркнут под гнетом тяжелых об­стоятельств. Мы не должны упускать из вида этого, если желаем вполне понять и объяснить личность и поведение Феодорита в течение всей его жизни.

Рано заявив свою нестяжательность, он и в сане епископа не за­ботился о внешних благах. Жертвуя всем для своих граждан, сам Феодорит не имел ничего и был бедняком, ибо, по его мнению207, иерею надлежит пренебрегать всем житейским и пребывать в священнослужении. Но он знал, что для успеха всяких добрых начинаний недостаточно только самому быть честным, а нужно поднять до себя и исполнителей своей воли, поэтому и употреблял все усилия для возвыше­ния нравственного состояния клира. Как свет не терпит тьмы, так и Феодорит не допускал ни единого пятна в своих подчиненных. Такая энергия, конечно, не могла пройти бесследно: результат соответствовал трудам. Когда впоследствии Киррский епископ подвергся незаслуженному и жестокому наказанию, он безбоязненно свидетельствовал о себе, что про­вел двадцать пять лет, никем не вызываемый на суд и сам не об­виняя кого-либо другого. «Никто из благоговейнейших клириков наших за все эти годы не обращался в судилище. Я не принимал ни от кого ни овола, ни одежды; ни один из живущих со мною никогда не брал единого хлеба или яйца. Я не приобрел ничего кроме рубищ, в кото­рые одеть»208; в числе его стяжаний не было «ни дома, ни поля, ни гроб­ницы»209. Но все это касалось только самого Феодорита и лишь предугото­вляло его к деятельности, которая носила на себе отпечаток чистоты своего источника.

Заботясь о внешнем устроении города, Феодорит, конечно, прежде всего постарался о том, что служить к удовлетворению религиозных по­требностей христиан. В Кирре были ранее храм мученика Дионисия210и базилика Косьмы и Дамиана211; упоминается также молитвенный дом, куда, кажется, были перенесены останки святых Апостолов212, но, бла­годаря усердию Феодорита, епископия украсилась еще новою церковью.

Бедный город едва ли мог давать достаточные средства, но ревностный пастырь увещаниями и просьбами умел, находить нужные суммы213. День освящения и обновления был величайшим торжеством для Феодорита; в письмах его по этому случаю проглядывает самая неподдельная радость. Так, софисту Аэрию он писал214: «родительница и кормилица призывает вас к желанному вами празднику, ибо освященный храм уже покрыт кровлею, прилично украшен и приглашает жителей, для которых воздвиг­нут. Это – Апостолы и пророки, громогласные вестники Ветхого и Нового Завета. Посему украсьте своим присутствием это празднество, почерпайте проистекающее из него благословение и сделайте для нас праздник еще более радостным». Феодорит желает видеть участниками в духовном веселии даже и тех, которые не были «единоверцами»215. Помимо того, епископ всячески старался собрать в город разные святыни. Мощи Апо­столов и пророков были получены из Финикии и Палестины и с пе­нием псалмов встречены «и пастырем и народом, и гражданами и по­селянами». Есть основание думать, что в Кирре находились останки Иоанна Предтечи и патриарха Иосифа216. Известно также, что в соседнем селении Китте сооружен был храм, где покоился подвижник Зевинас; а потом туда были перенесены мученики, чтимые в этой области217. Таким обра­зом, все было сделано для религиозного преуспеяния общества, а священная ревность епископа и высокий пример его жизни докончили остальное. Каж­дый день, утром и вечером, верующий призывался к богослужению и для назидания Словом Божиим218, разъясняемым ученым пастырем. Есте­ственно, что при подобных условиях благочестие если и не процветало, то значительно возрастало в Кирре. Мы уже видели свидетельство этого в высокой радости граждан по случаю встречи останков Апостолов и про­роков. В другой раз Феодорит упоминал о «всеобщем рвении хри­столюбивого народа»219.

Мы не знаем в точности, какими способами епископ старался дей­ствовать на свою паству, но несомненно, что от его бдительного взора не укрывалось и малейшее пятно. Напр., однажды он услышал, что декурионы при-Евфратскаго города Зевгмы допускают незаконные браки в близких степенях родства, и сильно восстал против этого «гнусного дела, совершенного мужами, происшедшими от архиереев, воспитанными в благочестии и обещавшими держать его»220.

Сеяние доброго пастыря дало обильные плоды, и Киррский епископ по справедливости может быть причислен к тому сонму избранных деяте­лей, которых призывал на духовную ниву Господь Спаситель. Но этот же Божественный Учитель предсказал и то, как много плевелов насадит враг рода человеческого. Н действительно, в Кирре было немало подоб­ных отщепенцев, совратившихся с правого пути. Где причина этого? – определить трудно. Некоторые приписывают размножение еретиков в этой стране «святительскому недозиранию» епископа Исидора, находившегося в преклонных летах221. Может быть, это и правда, но никаких подтвер­ждений сему не имеется. Сам Феодорит, хотя и отзывается о своем предшественнике очень сдержанно, однако же совсем не дает заметить, чтобы он упрекал его в чем-нибудь222. Во всяком случае факт тот, что в этой глухой части Сирии прочно утвердились последователи различ­ных сект. Понятно, сколь великой опасности подвергались православные с этой стороны, – тем более, что еретики старались иногда подменять подлинные книги Св. Писания искаженными переделками их. Так, энкратиты особенно сильно пропагандировали составленную их учителем, Ти­цианом, евангельскую гармонию «διά τεσσάρων», где были опущены генеалогия и другие места, показывающие рождение Иисуса Христа по плоти от семени Давидова. И этим сводом (συντόμῳτῷ βιβλίῳ) пользовались не одни тациане, но и православные хранители апостольских догматов, которые не подозревали коварства. «Я, – говорит Киррский епископ,223– нашел больше двух сот подобных книг, чтимых в наших цер­квах, и, отобравши их, заменил Евангелиями». Но по преимуществу усилились в Киррестии Маркиониты; по свидетельству самого Феодорита224, «безбожный Маркион посеял много терний нечестия в области города Кирра».

Точно также Ариане и Евномиане увлекали простодушных в свои сети. Феодориту предстояла трудная задача парализовать тлетворное влияние суе­верных фанатиков и, если возможно, обратить их к правой вере. С этою именно целью он и открыл борьбу против всевозможных ересей225, впрочем, – с редкою и, пожалуй, беспримерною для того вре­мени терпимостью,226– исключительно с духовным оружием, безо всякого содействия со стороны светской власти. Он, конечно, сознавал, что ре­прессивные меры здесь неуместны, а плодотворно только слово увещания. Свой взгляд на этот предмет Феодорит ясно выражает в толковании на книгу Песнь Песней, где мы читаем: «тем, которые получили звание и долг учительства, Бог повелевает преследовать этих развра­тителей доводами истины, чтобы чрез то сохранить целым созревающий виноград и неповрежденным их ересью»227. Единственными помощниками в этом подвиге были святые отшельники, оказывавшие ему молитвенное подкрепление и поддерживавшие его в перенесении трудов и опасностей. Таков был, между прочим, Иаков Великий, которого епископ Киррский называетсвоимИльею228.

Поставив искоренение заблуждений непременною обязанностью для себя, Феодорит приникал в самые потаенные гнезда еретиков и всем пре­подавал спасительные уроки229.

Усилия его в этом направлении не были напрасны, и скоро истина воссияла там, где было царство тьмы. На двадцать шестом году своего епископства он торжественно заявлял о блестящих результатах своей энергической деятельности. В 448 году консулу Ному он писал: «во­семь Маркионитских селений и другие, близь лежащие, местности я убедил настолько, что онидобровольнообратились к истине; одно селение, на­полненное Евномианами, и другое – Арианское – я привел к свету богопо­знания, и по божественной благости у нас не осталось ни одного ерети­ческого плевела». Одних Маркионитов было обращено более десяти ты­сяч230.

Искореняя заблуждения в Киррской провинции, Феодорит не ограничи­вался пределами только этой области, но «состязался во многих других городах Востока»231. Таким образом, апостольская деятельность его про­стиралась на все важнейшие центры Сирии, где, конечно, он являлся столь же успешным поборником православия, как и в своей собствен­ной епархии. Пламень священного одушевления неудержимо увлекал его на тот путь, который был проложен стопами провозвестников божествен­ной религии Христа Спасителя, и заставлял его взывать к разным ли­цам, чтобы они не вредили красоте своей души догматическими предубеж­дениями232.

Необходимо думать, что Феодорит направлялся не исключительно про­тив извратителей христианской веры, но имел в виду и представителей языческого политеизма. Как близко ему было это дело, – показывает его письмо к архонту Кипра Уранию233. Нужно читать это горячее послание, чтобы видеть, какой восторг наполнил душу епископа при одной вести о готовности адресата принять христианство. Нужно прочувствовать его убедительные пожелания касательно достижения разными лицами главы со­вершенств, благочестия234, чтобы понять, сколь сильно он был предан своему долгу пастыря, учителя и просветителя.

Наконец, можно находить указания, что Феодорит действовал во всех этих случаях единственно властным словом проповедника, пред которым невольно преклоняется всякая неправда. Он руководствовался здесь сознанием, что «ложь неизбежно уступает пред сияниям истины»235, и твердо держался этого правила, не позволяя себе строгих мер принуж­дения. «За единородного Сына, – говорит он236, – мы постоянно сражались и против язычников, и против Иудеев, и против страдающих нече­стием Ария и Евномия, и против зараженных гнилью Маркиона, – убеждая язычников, что Он есть Творец всего, совечный Сын всегда сущаго Отца; – Иудеев, что об Нем прорицали пророки; – последователей Ария и Евномия, что Он единосущен, равночестен и равномощен Отцу; – при­нявших же бешенство Маркиона, что он не только благ, но и право­суден, Спаситель не чужих, как они баснословят, но своих творений».

Приведенные нами факты не нуждаются в комментариях. Рассматри­вая их, мы удивляемся столько же уму, любви и снисходительности Киррского пастыря, сколько и его всецелой самоотверженности, ибо мужествен­ный поборник правой веры подвергался немалым опасностям. Маркиониты, напр., оказывали сильное противодействие Феодориту и нередко воз­мущались против него237. Киррский епископ рассказывает нам, что раз, намереваясь войти в одно большое Маркионитское селение, он встре­тил множество препятствий, заграждавших вход (πολλά τινα ἐν μέσῳγινόμενα τήν ἔξοδον διέκώλυεν). На утро еретики грозили даже мечами, и только в третьем часу этого дня Феодорит получил свободный до­ступ в означенное местечко238. Один Бог знает, – говорит он239, – «сколько я принял камней, которыми бросали в меня гнусные еретики. Часто проливалась моя кровь, – и я преждевременно ввергался в самые двери ада». Священное одушевление давало Феодориту силы препобеждать все подобные затруднения, даже с опасностью для собственной жизни, а успех венчал его великие апостольские подвиги.

Но, вооружаясь против еретиков, Киррский епископ не забывал поддерживать и православных, когда их твердость подвергалась жестоким искушениям. Мы не имеем фактов этого рода по отношению к жителям Киррестии, но до нас сохранились известия об его участии к христианам Персидской Армении во время возникшего здесь гонения. Начавшееся в 418–420 г.г. оно продолжалось в течение целых тридцати лет и в некоторые периоды обнаруживаюсь с крайнею свирепостью240. Греко-римское правительство не могло прочно утвердиться в этих землях и даже вы­нуждено было поступаться ими. В 363 г. Иовиан должен был заклю­чить постыдный мир с Сапором II (309–381 г.г.) и отдал ему пять провинций при Тигре, а потом и Армения подпала под власть Сассанидов и при Феодосии Младшем потеряла последнюю тень независимости241. Вме­сте с этим многочисленное христианское население было предоставлено на произвол нетерпимости и деспотизма Персидских повелителей, – и ему приходилось иногда снова испытывать, преследования эпохи Марка Аврелия и Диоклитиана от фанатических приверженцев Зороастровой религии242. Неизвестно, в каком именно году маги воздвигнули притеснения против христиан при Феодорите243, но последний поспешил ободрить и поддержать несчастных. В письме 78 он советует Евсевию заступить место пер­вого епископа, который был почему-то неспособен с честью и достоинством додерживать славу имени Христова. «Твоему благочестию, – пишет Феодорит244, – следует взять на себя старание и кормчего и полководца и пастыря и с готовностью принимать всякую опасность за овец Христо­вых: не оставлять в пустыне пасомых, но слабых укреплять, пав­ших поднимать, заблудших возвращать (Иезек. XXXIV, 4) и здоровых сохранять в здравии, подражая хорошим пастухам, которые предают себя на съедение вместо пасомых и вступают в борьбу с волками... Будем бедствовать и сражаться за овец Господних... Не будем негодо­вать на поднявшуюся бурю, ибо Господь всяческих знает, что полезно. Поэтому и Апостолу, требовавшему избавления от искушений, Он не дал просимого, но сказал:довлеет ти благодать Моя, сила бо Моя в немощи совершается(2Кор. XII, 9). Итак, увещевает Феодорит, – будем мужественно переносить постигшие тяжелые несчастия; на войнах открываются храбрые, на состязаниях увенчиваются атлеты, морская буря являет искусного кормчего, огонь искушает золото».

Второе обширное письмо было отправлено с пресвитером Стефаном, которого Киррский епископ хвалит за «благопристойность нравов». От­сюда можно заключать, что это был посол от угнетенных страдальцев к наиболее видным представителям «Восточной» церкви. Стало быть, слава Феодорита была настолько значительна, а его пастырская мудрость так ценима всеми, что его духовной помощи искали даже Персидские христиане, пред которыми носился грозный призрак мучительной смерти. Вот факт, столь сильно рекомендующий высокую нравственную личность епископа Киррского!

По своему содержанию 77 письмо отличается общим характером и не без основания считается окружным пастырским посланием к христиа­нам Армении, хотя и адресовано одному лицу, епископу Евлалию. «Я узнал, – пишет здесь Феодорит245, – что сатана просил вас,дабы сеял, яко пшеницу(Лук. XXII, 81), и Господь попустил это, чтобы показать пше­ницу, чтобы испытать золото, чтобы прославить славных, чтобы увенчать борцов, чтобы возвестить победителей. Я страшусь и трепещу, конечно, не за вас, мужественных борцов в состязаниях за истину, но по­елику знаю, что есть некоторые весьма слабые... Однако же я имею одно утешение в страдании, когда размышляю о вашей святости. Будучи воспи­таны божественными словесами и научены Архипастырем относительно того, что отличает доброго пастыря, – вы положите душу свою за овец». Если Апостолы подвергались мучениям за своих врагов, то «тем справедли­вее принимать постигшую в настоящее время опасность за единоверцев, и братьев, и детей. Ведь подобная любовь свойственна даже неразумным: вот и воробьи по мере возможности борются за своих птенцов и упо­требляют все свои силы на защиту их; равно и все другие птицы при­нимают опасности за своих детенышей. Да и что говорить о птицах? Даже и медведи, и леопарды, и волки, и львы охотно принимают все за своих детенышей»... Не вполне твердые в вере составляют предмет преимущественной заботливости Феодорита. «Я прошу твое благочестие, – внушает он епископу Евлалию246, – иметь особенное попечение о слабей­ших и не только колеблющихся поддерживать, но и упавших поднимать, ибо и пастухи не оставляют в пренебрежении болящих, а отделяют их от других и всячески стараются об излечении их. Тоже нужно делать и нам: поскользнувшихся следует снова поставлять на ноги, про­стирать руки, увещевать, врачевать раны и не отказываться от спасения их, предавая их в пасть диавола... Молю вас, прострите руку поскольз­нувшимся, извлекайте из страшного рва и тинистого болота, ставьте на камне ноги их и влагайте в уста их новую песнь – хвалу Богу на­шему (Пс. XXXIX, 3. 4), дабы пример вреда их сделался примером спасения: пусть увидят это многие и убоятся и будут уповать на Господа Бога (там же, ст. 4). Пусть не запрещается им участие в священных таинствах, пусть не возбраняется им молитва оглашаемых, слушание божественных Писаний и увещание учителей. Пусть они лишаются священ­ных таинств не до смерти, но на определенное время, – до тех пор, пока не познают свою болезнь, пока не возжелают здравия и не восскорбят достойно о том, что, оставивши истинного царя, дерзнули обра­титься к тирану и, покинув благодетеля, предались врагу». Так горячо и искренно отозвался на вопли гонимых Феодорит, – человек высокой духовной опытности, нравственного величия, способный вдохнуть свежие силы в слабые и удрученные сердца преследуемых. Сколько мудрости, глубокой теплоты и христианской снисходительности светится в его пла­менных строках по вопросу о падших?! Это был действительно добрый пастырь, который следовал словам Господа:не хощу смерти грешни­ка, но еже обратитися нечестивому от пути своего, и живу быти ему(Иезек. XXXIII, 11) и вполне осуществлял апостольский за­вет:утешайте малодушныя, заступайте немощныя(1Сол. X, 14)247.

Не менее сильно сказывались привлекательные стороны нравственной личности Киррского пастыря и при других случаях. Несчастные события в Африке послужили поводом к широкой и энергичной деятельности Феодорита-епископа на пользу пострадавших. Когда в 427 году Бони­фаций возмутился против империи, он призвал на помощь Вандалов под предводительством Гензериха. Но последний скоро обратился против самого коварного наместника и опустошил всю проконсульскую Африку, причем в 439 г. пал и Карфаген. Жестокости варваров, решившихся «не оставлять ни кого» и не щадивших ни пола, ни возраста, прежде всего направлялись на духовенство и людей знатных и богатых248. На­селение искало спасения в бегстве, и между прочим не мало Африканцев попало в Киррскую область (Epist. 29. 82). К числу таких принадле­жал Карфагенский гражданин Целестиак, славный своим происхождением и высоким общественным положением. Лишившись куска насущного хлеба, он вместе с женою, детьми и слугами (Epist. 29. 31. 35. 36) принужден был скитаться по чужим краям и «смотреть в руки боголюбцев». Впрочем, свое бедствие он переносил с твердостью и не высказывал ропота на волю Провидения. Прожив много дней в Кирре (Epist. 35) под радушным кровом милостивого епископа, Целестиак не захотел более обременять гостеприимного пастыря и отправился в другие места. Феодорит и теперь не покинул страдальца: он препроводил с ним несколько просительных писем к разным лицам, возбуждая к состраданию как самих адресатов, так и подчиненных им или зна­комых. Апеллион (epist. 29), софист Аэрий (epist. 30), Домн Антио­хийский (epist. 31)249, Феоктист Верийский (epist. 32), комиты Стасим (epist. 33) и Патриций (epist. 34), епископы Ириней (epist. 36) и Помпиян (epist. 37): все они должны были открыть двери Целестиаку по ре­комендации и ходатайству Феодорита. «Всякий вид добродетели заслуживает похвалы, человеколюбие же украшает все прочие. Мы постоянно просим его у Бога всяческих; только по одному этому получаем снисхождение, когда согрешаем; оно одно делает то, что богатый обращает внимание на бедняков»250: вот источник участия епископа Киррского к человеку, для которого его славное прошлое стало мифом (epist. 33). Не менее ха­рактерны и воззрения Феодорита на значение подобных несчастий и на то, как должно относиться к пострадавшим. «Если бы Бог всяческих, – пишет он Феоктисту251, – тотчас подвергал наказанию согрешающих, Он совершенно погубил бы всех. А так как Он по своему челове­колюбию щадит Своим судом, то одних наказывает, другим же пред­ставляет наказания их вместо наставлений». Ими Он «производит страх и чрез страх возбуждает сострадание, а из сего производит двоякое следствие: и нам подает пользу из наказания их и им доставляет чрез нас утешение». «Думаю, – говорить Киррский предстоятель в письме к Иве Едесскому252, – что ради общего спасения Бог всяческих посылает какие-либо несчастия некоторым, чтобы наказание их послужило целитель­ным лекарством для согрешивших, борцам за истину – увещанием к твердости, а смотрящим на них – полезным образцом: ибо мы некото­рым образом наполняемся страхом, видя других наказываемыми. Раз­мышляя об этом, постигшее Ливию я принимаю за посланное для общей пользы. Во-первых: вспоминая прежнее благосостояние тамошних жителей и видя внезапную перемену, я усматриваю быстрые превратности челове­ческих дел и поучаюсь не смотреть на счастливые обстоятельства, как на постоянные, и не негодовать на неблагоприятные обстоятельства, как тягостные. Потом, я возобновляю память о прегрешениях и устрашаюсь, чтобы и мне не подпасть подобным же страданиям». Такой взгляд, ко­нечно, исключал малейшую тень стоической холодности в отношениях к несчастным, а поставление человеколюбия на вершину добродетели по­казывает, как полно было чувством христианской любви сердце Феодо­рита. Мы видим проявление ее и в горячем участии Киррского предстоя­теля к потерпевшим Африканским епископам: Киприану253и Флорен­цию254и благородному гражданину Максимиану255, которые должны были испытать на себе варварскую руку Вандалов. Но особенно замечательною представляется история с некоей Марией, дочерью знатного Африканца Евдемона. Во время всеобщего погрома она попала в руки тиранов, а потом досталась Киррским купцам. При ней находилась и служанка, по­ражавшая всех верностью своей бывшей госпоже. Узнав об этом, солдаты стоявшего в городе гарнизона256выкупили Марию, – и прибывший после Феодорит поручил ее попечению одного из диаконов своей церкви, приказав выдавать ей приличное содержание. Так жила освобожденная в течение целых десяти месяцев, когда епископ Киррский услышал, что ее отец жив и занимает видное место на Западе. Теперь он отправ­ляет Марию в приморский город Эгос и просит тамошнего пастыря о верном и удобном доставлении ее Евдемону257.

Мудрость, нравственная строгость к себе, удивительное бескорыстие, неутомимая борьба за истину против еретиков, полнота христианской люб­ви – вот черты, которые нам удалось отметить в величественном образе Феодорита-пастыря. Мы должны сказать еще об учительности Киррского епископа. Не может быть никакого сомнения в том, что эта сторона пастырского служения не была забыта Феодоритом. Сам он свидетельствует пред подозрительным Диоскором, что возвещение христианских истин народу начато им с момента посвящения и длилось на протяжении всего долго­летнего епископства его. «Шесть лет, – говорит он,258– я непрерывно учил при блаженной и священной памяти Феодоте, епископе Антиохийском, тринадцать лет при блаженной и священной памяти Иоанне, и теперь вот уже седьмой год (правления) архиепископа боголюбезнейшего господина Домна» (как я продолжаю заниматься тем же).

К сожалению, мы ничего не знаем об учительной деятельности Фео­дорита в Кирре, хотя предположение об ее обширности является само собою. Несомненно во всяком случае, что оглашенные составляли пред­мет его особой заботливости и что он всеми средствами старался вводить их в понимание христианского учения. «Мы, – замечает Феодорит в письме 94259, – по божественной благости постоянно сражаемся за апостоль­ские догматы и изложенную в Никее веру храним неповрежденною, а осмеливающихся преступать эти догматы называем нечестивыми. Свидетели сему – оглашенные нами, крещенные нами, слышавшие наши беседы в церквах». Доказательством бдительности Феодорита в этом отношении служит еще и то обстоятельство, что несправедливое осуждение на разбой­ничьем соборе беспокоило его между прочим потому, что могло подать повод к соблазну обращенным им и людям простым260. Таким обра­зом каждый год261Феодорит выступал в качестве катехета; вероят­но ли, чтобы он оставил без назидания верных, которые тем сильнее нуждались в этом, что им угрожала опасность быть пойманными в сети еретиков? Посему мы с полною решительностью утверждаем, что Киррский епископ постоянно «доставлял учением пищу стадам Господ­ним»262. «Мы, – заявляет он в комментарии на книгу Чисел263, – о бо­жественных тайнах, по причине непосвященных, беседуем прикровенно; по удалении же таковых, – тех, которые сподобились тайноводства, учим ясно».

Более фактов имеется о проповедничестве Феодорита в других го­родах «Востока». По разным случаям он не раз указывает, как часто раздавалось его учительное слово в церквах Сирии, причем у него были целые мириады слушателей264. Так, Киррский епископ нередко бывал в Верии, где охотно слушали его речи, а в свою очередь он с ра­достью напаял жаждущих265. Еще чаще бывал он в Антиохии и с величайшим успехом заменял здесь Златоустаго оратора266.

Гарнье старается воспользоваться этим фактом, чтобы снять венец с славной главы епископа Киррского, внушая читателям, что проповед­ническая ревность его вытекала исключительно из честолюбия267. Мы не желаем принимать на себя неблагодарной роли борца против призраков, но заметим только, что образованное общество Антиохии было, конечно, более удобно для проявления высокой учительности Феодорита и скорее могло понять и оценить его дарования. В этом обстоятельстве мы находим самое простое и естественное объяснение привязанности Киррскаго пастыря к Антиохии, не прибегая к каким-либо неблаговидным догадкам. У нас нет данных для сравнения проповедей Киррских с говоренными в других местах, и потому мы не в состоянии определить относитель­ное достоинство их со стороны внешней отделки, закругленности и плав­ности стиля, богатства и силы ораторских приемов; мы можем только высказать удивление обширности и блеску учительной деятельности Киррского епископа.

Теперь мы почти кончили с характеристикою Феодорита-епископа. Нам следует еще упомянуть о многочисленных письмах его к разным ли­цам по тем или иным случаям, с таким или иным содержанием. В них слышится то духовный восторг автора, призывающего адресата к веселию и ликованию по поводу радостных событий, в роде праздни­ков268, то неподдельная скорбь и истинное сочувствие к чужому горю. В одном из них Феодорит утешает несчастную вдову, потерявшую мужа и оставшуюся с множеством сирот на руках, в другом под­держивает старца, лишившегося последней опоры в своем сыне. Там он имеет дело со слабою женщиною, здесь пред ним удрученный го­дами страдалец. Тому приходится говорить слогом диалектика и убеждать его доводами философа, этому требуется назидание Слова Божия. Нет ни­какой возможности указать все оттенки тона и все богатое разнообразие положений и аргументов; нужно самому читать эти письма269, чтобы понять изумительную нравственную чуткость и великую духовную мощь Феодорита. Самые предзанятые католические ученые не дерзают набросить на него и малейшую тень черного подозрения в этом отношении и должны сознаться, что приветственные, поздравительные послания его, сколько бы кратки они ни были, «не имеют наравне с собою ничего более дели­катного (urbanius), элегантного или благочестивого», а увещательные – «достойны епископа и проникнуты человеческим чувством»270.

В заключение мы позволим себе воспроизвести образ Феодорита-епископа. Мужественный и бодрый, он был заброшен в глухой горо­док дикой части Сирии, но не был подавлен неприглядною обстановкой, а господствовал над нею. Он торжествовал победу там, где безвре­менно гибнет или безвестно чахнет всякая посредственность и слабо­характерность. В административном отношении он проявил мудрость и энергию превосходного гражданского деятеля с отличием начальника уни­женных и угнетенных; как епископ, он всегда имел пред собою возвышенный и чистый идеал пастыря. Влиянием собственного примера и решительною настойчивостью он все и всех поднимал до себя, никогда не опускаясь в сферу нравственной или умственной низменности. Его бескорыстного и теплого покровительства искал и жалкий бедняк и не­счастный страдалец за веру черпал в нем бодрость, чтобы непостыдно носить имя христианина. Его учительное слово гремело на всем «Востоке», и блестящая Антиохия с нетерпением жадности стекалась вокруг кафедры, на которую всходил Феодорит. Всякое малейшее событие в жизни пасо­мых находило отклик в его отзывчивой душе, освещалось его умом и согревалось его любовью. Он был всем все, по выражению Апостола. Неутомимый до последних дней своей жизни, он тем поразительнее для нас, что подвергался нередким физическим недугам, которые благодушно переносил от руки Проведения, сокрушаясь более о Церкви, чем о себе271. Широкий общественный деятель, – он тем недосягаемее в наших гла­зах, что умел соединять в себе монашескую строгость отшельника с примерною общедоступностью многостороннего практика-администратора. Один светский писатель конца прошлого столетия, касавшийся ядовитым жалом своего неверия всякого исторического лица, попадавшегося под его желчное перо, называл Феодорита «самым ученым и самым благочестивым человеком своего времени»272; неумолимый Диоскор был не в силах указать хотя бы одно пятно на светлом нравственном облике ненавист­ного ему человека. Одним словом, это был добрый пастырь, которому не легко найти равного в пятом веке. Ум, энергия, святое одушевление, всеобъемлющая любовь, нравственная чистота, – вот характеристические черты Феодорита-епископа. Не даром же слава о нем проникала в самые отда­ленные уголки империи273.