– Кирр и его положе­ние. – Заботы Феодорита о благоустроении города и нуждах граждан: устройство пор­тиков, мостов, бань и водопровода; привлечение художников и полезных людей. – Старания епископа о доставлении гражданам светского образования; участие его в граж­данских делах. – Бедственное состояние земледельческого класса вследствие строгости финансовой политики и жестокости владельцев-помещиков. – Старания Феодорита об уменьшении податей и облегчении участи доведенного до нищеты народа: письма его к влиятельным лицам.

Незначительная кафедра досталась в удел Феодориту: он был избран епископом города в Киррестии, Киррестнке (ἡ Κυῤῥεστική). Эта провинция лежала между равниною Антиохии в Сирии и, может быть, достигала самых берегов Евфрата, если только местечко Каперсана, расположенное при этой реке103, принадлежало к ней; на юг она простиралась до пустыни104, а с севера ограничивалась горою Аманом и Коммагеною105. Когда в IV веке, при Константине Великом, произошло разделение Сирии на первую и вторую, Коммагена была присоединена к смежной Киррестии, и таким обра­зом составилась новая, довольно обширная, область Евфратисия или – точ­нее – Augusta Euphratisia106.

Некоторые старинные писатели признают большую древность за горо­дом Кирром (ныне Cars, Carin107). Прокопий Византийский приписывает основание его возвратившимся из Вавилонского плена Евреям, которые будто бы и назвали его в честь своего освободителя108, а Геннадий Массилийский выводит наименование его от самого Кира Персидского, как осно­вателя109. Трудно поверить этим баснословным сказаниям, не сообщае­мым более компетентными авторами; касательно же последнего свидетель­ства можно предположить смешение нашего Кирра с другим городом, который был заложен повелителем Персидской монархии в Сузиане110. Вероятнее всего, что митрополия Киррестии ведет свое начало от грече­ского поселения, засевшего здесь при Александре Македонском111, и это предположение подтверждается Страбоном, упоминающим древнее местечко Кирру, находившееся в Фокиде, недалеко от Дельф112. Во всяком слу­чае Птоломей дает знать, что Киррестия была некогда очень значительна и заключала в себе Иераполь, Верию и многие другие города113. Точно также и самый Кирр был славен своим языческим прошлым: близь него находился знаменитый храм Афины Киррестиды114, а на старинных моне­тах Антонинов и Филиппидов встречается изображениеΔιός χαταβάτου Κυρηστῶν,Κυρεστῶν,Κυῤῥεστῶν115. Очевидно, культ Зевса Катавата был сильно распространен и развит в этой местности. Не таково по­ложение Кирра было при Феодорите. К этому времени город значительно упал во всех отношениях и после него опять пришел в самое пла­чевное состояние. Уже при Юстиниане он не имел стен и весьма нуж­дался в воде; император возобновил, поправил и украсил его, так что он сделался богатым и важным пунктом; чудесное избавление от тяжкой болезни, благодаря сверхъестественной помощи почивавших в Кирре мучеников Косьмы и Дамиана, направило заботливость Кесаря на этот за­брошенный уголок116. Возможно, что именно ради славы этих святых Кирр называется у Иерокла почетным титулом A­γιούπολις117. Неизвестно, какое значение усвоилось ему в гражданском отношении в ряду дру­гих городов провинции Евфратисийской, хотя некоторые и поставляют его на втором месте; но несомненно, что церковно-иерархически он под­чинен был Иераполю, где жил митрополит Евфратисии, предстоятель Сирии Палестинской118.

Находясь всего в двух днях пути от Антиохии119, Кирр был однако же удален от всех главных путей сообщения120, хотя вопрос о последних был в числе важных в государственно-экономической политике империи, начиная с Августа. По своей бедности он едва-ли мог возбуждать чьи-либо честолюбивые желания121; Кирилл Александрийский и сам Феодорит называют его городком (τό πολίχνιον)122, а в гла­зах пресвитера Пелагия это была просто деревушка123.

Не смотря на это, новый пастырь всею душою полюбил свою епископ­скую резиденцию и считал Кирр «лучшим всякого другого славного го­рода»124. Здесь сказывается величие души Феодорита, который никогда не искал себе богатейшей и славнейшей кафедры125, а употреблял все свои усилия на то, чтобы привести Кирр в надлежащий вид и помочь жите­лям в наиболее необходимом. На церковные средства он построил общественные бани, портики и два огромных моста и заботился о многом другом, что служит на общую пользу126. Город постоянно и сильно страдал от недостатка воды127, и по содействию епископа был сделан водопровод из протекавшей вблизи реки128. Этого мало: Феодорит брал на себя то, что должна была делать гражданская администрация, и с без­боязненною настойчивостью указывал представителям ее на их прямые и непременные обязанности129. Распространяя подобного рода заботы и на другие города130, деятельный епископ не ограничивался только этим; он имел в виду и более высокие интересы своих граждан, отовсюду доставляя Кирру необходимые искусства131. Он вызывал ораторов132, врачей и других нужных и сведущих людей. Между прочим, много добра оказал городу приглашенный им пресвитер Петр, который был опытным лекарем133. Насколько важно было здесь участие Феодорита, видно из того, что, когда он нашелся вынужденным просить об увольнении из Кирра, все означенные лица стремятся в иные места134.

С неменьшим вниманием относился Федорит и к потребностям умственным, стараясь о распространении возможно полного света «внеш­него», светского знания. Если круг людей, жаждавших умственного раз­вития и имевших необходимые для этого материальные ресурсы, был очень тесен, а образовательные средства, особенно на «Востоке», – чрезвычайно скудны, то тем большую симпатию и тем живейшее уважение вызывают в нас благородные усилия Киррского пастыря в этом отношении. Свои горячие желания по этому предмету Феодорит высказал в кратком, но достопримечательном письме к софисту Исокасию. «К аттическим лу­гам вашим, – заявлял он адресату135, – опять слетаются наши пчелы, опытом познавшие полезность тех цветов. Посему ваше великолепие да наполнит их медом и да научит составлять соты с знанием, ибо ваша слава – красноречие воспитанников. Я же прошу, чтобы они сподобились большей заботливости, так как желаю, чтобы и наш город блистал вашими плодами». Будучи одним из образованнейших людей своего века, Феодорит делал все, чтобы сократить пределы невежества и понизить его степень. С этою целью он обращался с просьбами к разным интел­лигентным лицам, – риторам и софистам, патентованным профессорам высшей мудрости, побуждая их усилить и расширить свою педагогическую деятельность136. Он посылал сюда всех, косность которых уступала его просвещенному и возбуждающему влиянию137. Старания Феодорита давали хорошие результаты, что и понятно, ибо он руководил и воспитанниками и наставниками. По крайней мере, он сам засвидетельствовал софисту Исокасию, что тот «исполнял свойственное отцам»138. Этот факт кра­сноречивее всяких рассуждений показывает, что Киррский епископ в своих пасомых видел детей, благосостояние которых было для него дорого, как свое собственное здоровье. В этом случае идеальные стрем­ления Феодорита совпадали с практическими целями, шли на встречу на­сущным потребностям страны и благотворно отзывались на общем ходе дел. Мы легко поймем это, если вспомним крайнюю беспорядочность тогдашней административной системы управления и по существу, и по при­менению. Безжизненность и неудовлетворительность форм мало восполня­лись усердием и честною энергией чиновников. Все падало, ветшало и испускало последнее дыхание, а судебные учреждения были известны лишь по одним именам139. Феодорит взял на себя нелегкую задачу – вложить дух жизни в мертвые трупы и восстановить медленно коченевшие тела. «Настоящее время, – со скорбью замечал он140, – изобилует дурными людь­ми, безбожно совершающими всякое зло, – и ни стыд, ни страх законов, ни надежда на будущее не оказываются достаточными, чтобы воспрепятство­вать стремительному напору зла. Преступления ныне уже не прикрываются, как прежде, но несправедливость вооружается наглостью, а бесстыдство называется смелостью; вор не страшится того, что будет уличен, коры­столюбец явно обирает, ворует и отнимает достояние ближнего и со­всем непринадлежащее ему называет своим». Видя все это, Феодорит не мог оставаться равнодушным зрителем совершающихся безобразий. Он сознавал, что причина их нередко кроется в лицах и с настойчиво­стью указывал правителям на необходимые качества. Так комиту «Востока» Дионисию он писал141: «многие желают начальствовать над другими, но не многие умеют; ибо забота о людях требует искусства, высшего всех других, а равно и здравости рассуждения, дабы, украшаясь ею, пекущийся об них (людях) мог приискать, что нужно делать; она требует муд­рости и справедливости, чтобы всякое дело определялось тою и венчалось обеими вместе, а не портилось противоположными расположениями. Посему же таковой человек нуждается в мужестве и рассудительности, поскольку первое необходимо для препобеждения противников». В большинстве слу­чаев это были, конечно, одни мечтания, которые могли находить примене­ние далеко не всегда. Феодорит старался осуществить их по крайней мере в сфере местного самоуправления Киррской провинции. С этою целью он выдвигал на различные посты знакомых и испытанных по своим спо­собностям людей, оказывал им всякую поддержку и защищал от при­теснений. Он искренно благодарил бывшего префекта Антиоха за то, что тот, «исполняя общую заботливость о подчиненных и выбравши (архон­тов) неподкупнейших, не поддающихся на деньги, удерживающих в равновесии весы правосудия и, кратко сказать, превосходнейших, – поста­вил их над городами, как бы некоторых отцов, врачей и правите­лей»142. В другой раз он энергически отстаивал Исаврийца Неона, так как он, «приняв в заведывание бразды отечества (Киррской области), прежде всего употребил время своего правления на то, дабы, мудро упра­вляя кораблем, вести его под попутными ветрами»143. Чтобы иметь по­стоянно подобных людей для замещения должностей, Феодорит прилагал особенное попечение к образованию молодых людей и отсылал их к известным учителям, а после заботился о доставлении им надлежащего положения144. Так духовный пастырь систематически и последовательно старался водворять правду и добро там, где часто господствовали совер­шенно иные принципы.

Указывая начальникам на значение их власти145, давая всем брат­ские советы, побуждая и содействуя им в соблюдении закона146, по поводу разных несправедливостей по отношению к знакомым147, епископ Киррский должен был вступить в сильную оппозицию с правительственными органами по вопросам экономическим. К этому вынуждало его крайне бедственное положение жителей страны. Занимая квадратную площадь при­близительно в сорок миль, провинция далеко не блистала роскошью произ­водительности: совершенно голые горы осенялись только неплодовитым кустарником148. Правда, еще во времена Страбона Киррестия представляла довольно цветущий и очень обработанный ландшафт149, но при Феодорите она давала лишь виноград и мед, а хлеб родила в самом скудном количестве150. При том же на столь ограниченной и жалкой территории находилось до 50 тысяч свободных обложенных тягл (τῶν ἐλευθερικῶν ζυγῶν) и еще десять тысяч государственных151. Понятно, как сильно должно было страдать население, забитое, полуварварское, не знав­шее ничего кроме родного ломанного Сирского языка152. Не смотря на это, подати здесь были гораздо тягчайшие сравнительно с другими провинциями153; от них не были освобождены даже и церковные владения154. Если при­соединить к сему нередкие засухи, неурожаи, голод, саранчу и другие бедствия155, то мы поймем, почему иногда Киррестия висела на острие бритвы, по выражению Феодорита156, и почему этот епископ радовался дождю, как великой милости Божией157. При этом не нужно забывать строгостей финансовой политики правительства и неумеренной заботливости о благосостоянии государственной казны. Происходившие, начиная с первого сентября 312 года158, чрез каждые пятнадцать лет генеральные ревизии были настолько суровы, что тогда отмечались и облагались каждая вино­градная лоза, каждое дерево, хотя бы они после срубались и вообще не приносили владельцу ни одного овола дохода. Впрочем, размер налогов ежегодно определялся особым императорским декретом. Продажность суда доходила иногда до невероятных размеров, а добросовестность фискаль­ной администрации прекрасно характеризуется императором Юлианом От­ступником, который говорил (Anm. Marcellinus, XVI, 15): rapere, non accipere sciunt agentes in rebus159. Влияние такой политики сильно давало знать себя всюду и, в частности, в скудной Киррестии: народ страшился податей, как дети – привидений160, что и понятно, ибо они решительно разоряли его и повергали в тяжкую кабалу ростовщиков161. Самый Кирр был город пустынный и имел мало обывателей, да и то бедных162. Вот каково было положение страны, вверенной духовному попечению и управлению Феодорита. Но если он не мог равнодушно переносить непри­глядную наружность своей резиденции, то тем более ему были дороги на­стоятельные потребности бедняков, интересы куска насущного хлеба. Для него было правилом апостольское слово:аще страждет един уд, с ним страждут вси уди(1Кор. XII, 6), – и он даже voleus-noles «должен был заботиться о делах, попечение о которых тягостно, но требуется законом». Зная отзывчивую душу Киррскаго епископа, земле­дельцы постоянно осаждали его просьбами о помощи и искали у него за­щиты от притеснений фискалов и немилосердных помещиков163. Феодо­рит был по истине отцом для всех и горячо принимал нужды угне­тенного народа, но также энергично отстаивал он и неприкосновенность церковных владений. Когда некто Авраам, живший долго на церковном поле, вздумал присвоить его себе, Феодорит не допустил этого неспра­ведливого дела. Взяв столь недостойного мужа, он отправил его к ад­вокату Илье с диаконом Геронтием и препроводил относящиеся сюда документы. Впрочем, он действовал здесь не ради одного преследования преступника, а единственно с тою целью, чтобы возбудить в нем со­страдание и заставить его вознаградить потерпевших лиц164.

Это отдельный факт, недовольно ясный, но зато до нас сохранилась значительная коллекция писем, из которых видно, какую изумительную настойчивость проявлял Феодорит в видах спасения страны от окон­чательного запустения. Рекомендуя милосердие по отношению к неимущим, как средство к получению божественного снисхождения165, и умоляя за нуждающихся в попечении166, он становился горячим адвокатом каждого, кто приходил к нему167. Со своею внушительною речью Киррский епи­скоп обращается к частным землевладельцам и напоминает им, что требуется не одна законная правда, но и милость. Так, полководец Аре­овинд имел огромные поместья в неизвестной нам Сергифейской стране, но, по-видимому, был не особенно сострадателен к плательщикам. И вот Феодорит побуждает этого магната к человеколюбию. «Предпи­сание касательно оливкового масла, – докладывает он Ареовинду168, – исто­щает тамошних земледельцев, ибо такого плода ни в прошлом, ни в настоящем году не доставляла земля, производительность которой весьма незначительна. Вам, как блистающему разумом, украшающим ваше му­жество, следует щадить обрабатывающих землю, когда свыше подается земледельцам недостаточное количество плодов и когда они не могут внести определенного дохода; ведь и источники не в состоянии приносить изобилия воды, если не имеется ключей»... «Сжальтесь, прошу вас, – взы­вал в другой раз Феодорит к Ареовинду169, – сжальтесь над земле­дельцами, несущими труд, по получающими малый плод. Да будет для вас неплодородие случаем к духовному плодоносию и да получите милость божественную за подобную милость».

В данном случае столкнулись интересы помещиков с интересами земле­пашцев, которым покровительствует Феодорит, но были обстоятельства, когда одинаково страдали и те и другие. Чтобы вполне понять это, мы должны при­помнить существовавшие на этот счет узаконения в греко-римской империи. Все население ее подлежало государственным повинностям в том или дру­гом виде, – и никто не был освобожден если не от прямых, то от косвен­ных налогов. Главная тягость падала, конечно, на рабов – работников, но они лично не отвечали пред правительством. Точно также и свободные земледельцы (ἐλευθερικοί), чрез тринадцать лет пребывания на каком-либо участке прикреплявшиеся к нему и составлявшие особый классколо­нов(coloni,γυπόνες)170, не имели никакого дела с представителями фискальной администрации. Правительство сносилось исключительно с круп­ными владельцами-горожанами, которые, по господствовавшей тогда муници­пальной системе, выделяли из своей среды членов магистрата – курии. Вот эти-то последние, так называемые декурионы (decuriones,πολιτευο­μένοι), избиравшиеся обыкновенно из богатых лиц, и должны были вно­сить в казну всю следуемую сумму171, хотя бы для этого пришлось ли­шиться жалких рубищ, как то бывало при Феодорите172. Такой поря­док взаимной поруки, при различных злоупотреблениях и несчастных неожиданностях, даже в самом лучшем случае вел к тому, что пра­вительство спрашивало со своих агентов, эти притесняли декурионов, которые, в свою очередь, насколько возможно, обирали подчиненных и гнели их всеми мерами. Стонал бедный народ, но не сладко было и зажиточным гражданам: владельцы бросали свои поместья на произвол судьбы173, а декурионы бегали от архонтов словно от чумы, боясь встре­чаться с ними174. Трудно было разобраться в подобной путанице, в столь сложной коллизии интересов и их многообразном и причудливом пере­плетении. Феодорит взял на себя благородную задачу соводворить ягненка со львом (Прит. XXII, 24. Иса. XI, 6)175и своим убедительным сло­вом и могущественным влиянием укротить суровость взимания податей176. У нас нет данных для подробного изображения всей этой истории; по письмам Киррского епископа она представляется в следующем виде.

Произведенная в свое время ревизия была утверждена Исидором, по­том префектом Флоренцием, а равно и его преемником177, но была не вполне удовлетворительна, хотя, как показал дальнейший опыт, и она являлась наименьшим из зол. Вскоре всем другим городам дано было облег­чение, а Кирр почему-то был лишен императорских милостей178. К увеличению бедствий, поднялись еще разные кляузы, в Константинополь полетели доносы, между тем подати нужно было вносить. Может быть, в это именно время ко двору был послан особый ходатай, а епископ со своей стороны просил Дионисия подождать исхода миссии легата. Кирр, – писал ему Феодорит179, – «подвергся несправедливому нареканию. По сему случаю дивный сын наш Филипп отправился в царствующий город, чтобы сообщить верховным властям его о страданиях и получить цели­тельные лекарства для предотвращения угрожающей опасности. В виду этого я прошу краткой отсрочки, ибо мы надеемся, что человеколюбивый Господь в самом непродолжительном времени рассеет это мрачное и грозное облако».

Ожиданиям Феодорита не суждено было исполниться, как он пред­полагал. Филипп успел несколько в своих стремлениях, в чем высокое покровительство оказал ему Константинопольский владыка Прокл. По крайней мере, Феодорит свидетельствует, что, благодаря его заступничеству, ходатаю удалось склонить власти на свою сторону, так что он наполнил слухи всех похвалами предстоятелю столицы180. Возможно, что тогда же Киррский епископ был обрадован письмами от Прокла и при­менял к нему апостольское изречение:сердце наше распространися: не тесно вмещается в нас(2Кор. VΙ, 11:12). Во всяком случае он упоминает о доступности всем Константинопольского архипастыря и ка­ком-то трибуне Навкрациане, которого он любит еще больше181. Миссия Киррского гражданина и декуриона182, по-видимому, увенчалась успехом, но последний стал весьма сомнительным, когда на другой год выступил на сцену человек, представляющий собою резкий тип нравственной низости. Это был какой-то епископ, воспылавший непримиримою ненавистью к Филиппу. Прошлое этой личности далеко незавидно. Замеченный в разных проступках, он подлежал суду Антиохийскаго собора, но, не дождавшись открытия его, ушел в Константинополь, так как будто бы были нару­шены церковные каноны. Смута и интриги, очевидно, ему были близко зна­комы. В столице, ради своих личных счетов с Филиппом, он на­чал клеветать на составителей податной росписи и не постыдился «враж­довать против страны, которую он называет матерью»183. Дело снова приняло неблагоприятный оборот, – и Феодорит должен был спасать Киррестию, заранее по совести объявляя, что он ни на кого не имеет человеческого негодования и что его огорчает только отрекающийся от божественных законов и сделавшийся орудием противной силы184. При­водим некоторые отрывки из писем Киррского пастыря; это – бытовые картинки, столь же верные действительности, сколько и рекомендующие вы­сокую душу их автора.

Ближе всех стоял к данному вопросу префект «Востока» (praefectus praetorio Orientis), каким тогда был Констанций, совершенно незнакомый Феодориту, каковое обстоятельство не помешало Киррскому епископу обра­титься к нему с просьбою о пощаде бедняков. «Я стенаю и плачу, – читаем мы в рассматриваемом послании185, – будучи вынужден писать против человека, прегрешения которого нужно бы прикрывать ради имени священства; однако же я пишу с целью защитить притесняемых им бед­няков. Виновный во многих преступлениях, лишенный общения, – он, когда святой собор186не был созван, убоявшись решения архиерейского собрания, убежал оттуда, так как, по его мнению, были попраны цер­ковные постановления; но этим он ясно обнаружил свое намерение – презреть узы отлучения. На него возводят обвинение, несоединимое даже и с наемниками: по ненависти к славному мужу Филиппу он напал на жалких ответчиков пред государственной казной... Прошу ваше благо­родство не верить лживым обвинениям его, а утвердить обозрение, поща­дить несчастных плательщиков, от которых требуют того, чего они не могут внести. Кто не знает тяжести описи наших тягл, почему сбе­жало большинство владельцев, разошлись землепашцы и многие поместья сделались пустынными?.. Если бы даже ни один клочок нашей страны не оставался невозделанным, и вся она была в высшей степени удобна к земледелию: – и тогда землепашцы были бы крайне удручены налогами, не перенося тесноты описи. Свидетельство сему весьма ясно. Ибо при слав­ной памяти Исидоре, когда было пять тысяч плательщиков, – чиновники правления, не будучи в состоянии представить податей по Комициановскому расписанию, часто тужили, умоляли донесениями высокий ваш трон, чтобы сложено было 2.500 жалких тягл, – и те, которым прежде твоего бла­городства были вверены эти бразды, повелели снять с бедных декурионов бесплодные тягла и дать другие расчисления вместо Комициановских, ибо иначе они но могли в точности исполнить возложенного на них обяза­тельства. Я прошу устранить бедствии от несчастной страны, поднять ее, клонящуюся к падению, и оставить по себе вечную славу последующим поколениям». В таком же тоне написано и письмо патрицию Сенатору187, где Феодорит умолят, адресата «совершить справедливое дело». Но реше­ние не могло зависеть исключительно от этих лиц, и потому епископ Киррский просит Августу Пульхерию «исцелить раны города»188. Ходатай­ство сестры императора было бы, конечно, весьма значительно, если бы влияние ее не парализовалось любителями интриг. Чтобы обеспечить себя и с этой стороны, Феодорит обращается к бывшему военачальником на «Востоке» Анатолию, побуждая «и в отсутствии иметь обычное попечение» о нем189. Не был забыт и епископ Прокл, еще ранее оказавший свое покровительство Филиппу. Благодаря его за эту услугу, Киррский пастырь в настоящий раз сообщает, что достигнутый результат «пытается обра­тить в ничто некий благоговейнейший муж, клевеща на часто происхо­дившее за двенадцать лет пред сим обозрение страны и воздвигая об­винение, неприличное даже и порядочным рабам. Посему, – читаем мы далее190, – умоляю твою священную главу – прекратить ложь того человека и убедить славнейших префектов, чтобы оставалось в силе решение, которое они произнесли справедливо и человеколюбиво». Для большего веса Феодорит присоединяет иногда слово просьбы и от Иакова, великого подвижника, жившего недалеко от Кирра191.

Защищая обитателей вверенного ему города, Феодорит не забывает напомнить патрицию Анатолию и о Киликийцах192.

Как видим отсюда, козни гнусного клеветника нашли чрезвычайно энергичного обличителя, но успел ли последний в своих благородных усилиях? – мы не знаем. Однако же можно полагать, что труды Киррского предстоятеля не были напрасны. По крайней мере известно, что он вы­сказывал свою признательность адвокату Петру, который «судебным по­рядком заградил уста врагу истины»193. Очень вероятно, что здесь мы имеем заключительный момент печальной драмы, где попирались все че­ловеческие чувства, где ложь и интрига грозили лишить куска насущного хлеба громадное количество людей и уничтожить «остатки города и страны»194.

Таков был Феодорит, как администратор и заступник за своих граждан. Одного этого было бы вполне достаточно, чтобы история с бла­годарностью вспомянула его имя, если бы он был чисто светский деятель, простой правительственный чиновник. За всем тем мы имеем сведе­ния только о некоторых фактах этого рода, а большинство их остается неизвестным. Во всяком случае изложенное нами выше ясно показывает, что с самого начала своего служения Киррской церкви Феодорит был вовлечен во все важнейшие интересы своей паствы и везде проявлял свое благотворное участие. В одном из ранних своих сочинений и именно в комментарии на Песнь Песней он пишет, что «занят бес­численными заботами городскими и сельскими, военными и гражданскими, церковными и общественными»195. Во всех этих отношениях Феодорит выступает в самом привлекательном виде, как отец и благодетель обитателей Киррских. Бедность города, суровость финансовой политики, страдания народа, притеснения правительства: все это служило поводом к яркому обнаружению благородных сторон высокого характера Киррского пастыря. Однако Феодорит был епископом и потому его пастырское слу­жение должно по преимуществу останавливать наше внимание.