Валентине Михайловне и Алексею Федоровичу Лосевым от М. Юдиной Москва, 13/11–37 г.

Многоуважаемые Валентина Михайловна и Алексей Федорович!

Месяца ¼ тому назад мне вдруг в голову пришла мысль, что прошлогодние 600 р. были от Вас; когда я спросила Н<аталию> Н<иколаевну>[108]об этом, она по–прежнему сказала, что не может нарушить в данном пункте обещанного молчания — но сильно покраснела при этом, что навело меня на размышления. Однако, никаких других нитей у меня не было, я и не стала их искать, а решила как можно скорее найти возможность вернуть этот долг неизвестному. Вчера пришлось нечто относительно близкое по теме в разговоре с Ксенией[109], и она смутилась — теперь уже ясно — это были Вы.

— Итак: во І–х — большое Вам спасибо за доброе желание помощи и за нее самое.

Во 2–х, постараюсь в ближайшее время (точно пока не берусь сказать) эту сумму вернуть — т к. до сих пор мне даже отдаленно не приходило в голову, что это Вы, то я с этим долгом не торопилась, выплачивая иные; повело же меня впервые на мысль о Вас кем–то оброненное слово о благополучии Ваших литературных дел — естественный отсюда ход мысли о заработке и т. д.

В 3–х, не могу не сказать, что Вы это сделали напрасно, а Н<ата–лия> Н<иколаевна>, разумеется совершила вопиющую бестактность и проявила крайний материализм, что я ей и скажу лично. Думаю, что Вы лучше моего — как философ — да? — должны знать, что духовное и душевное важнее материального и что помогать надлежит только или близким, или вовсе чужим и что в некоторых случаях внешняя помощь только отягощает человека внутренне, потому что рано или поздно все обнаруживается, а человек вправе выбирать пути внешней организации своей жизни и я бы никогда и ни за что данного пути не выбрала, если бы мне хоть отдаленно могла придти в голову такая мысль в прошлом году при получении от Н<аталии> Н<иколаевны> этих денег.

— Если Вы действительно хотели мне помочь — следовало, думаю. сперва отменить Ваше, т. е Алексея Федоровича давешнее поведение[110]— вне этой отмены никаких тем между нами не может быть.

Итак — еще раз благодарю и сожалею; Вас честно ни Н<аталия> Н<иколаевна>, ни Ксения не «выдали» — очевидно, пришло время мне самой догадаться.

Теперь о Ксене, не собираюсь Вас учить, но, думаю, что выгонять ее Вам не следовало; на моем горизонте она вновь появилась по почину Н<аталии> Н<иколаевны>, пе знаю, была ли последняя права, впустив ее в свою жизнь, но благодаря этому я не могла не соприкоснуться с пей; узнав о безобразных обстоятельствах ее жизни, я многое ей простила. Она очень трудный экзематяр и ее качества, указанные в письме Валентины Михайловны — и я ей указываю, но, конечно, стараюсь делать это значительно менее резко. Не знаю, смогу ли ей помочь, но по мере сил попробую, раз она уже вошла в жизнь Н<аталии> Н<иколаевны>; а Н<аталия> Н<иколаевна> — при всех необоснованностях своего поведения — всегда будет для меня близким человеком.

— Наши же с Вами пути [помимо Ваших, т. е. Алексея Федоровича, проявлений лично ко мне — недопустимых ни к кому| думаю, окончательно разошлись, кроме того, отдавая должное уважение некоторым качествам, я не думаю, чтобы Алексей Федорович был единственным христианским философом — это конечно, не так. Я никогда этого и не думала — в первый раз я и пришла к Вам вовсе пе как к единственному человеку в этой области, а просто как к близкому по вере. Но у веры пути разные для разных людей — в будущей жизни, надеюсь, все разберется, когда мы за все дадим ответ! В этой же давайте впредь вовсе друг друга не касаться — пи добром, ни злом, т. с., простите, я так и поступаю в отношении Вас — прошу и к себе того же. Желаю Вам добра на Вашем пути Простите и Вы меня. Еше раз благодарю.

P. S Еще об исключительности Если другие люди («христ<иан–ские> фил<ософы>») принуждены сейчас молчать, то это должно Вас только печалить, а не давать тему подчеркивания своей исключительности. Что касается меня, то я бываю только рада, когда вижу в других людях искусства те же копии, и чем больше моя будто бы «исключительность» здесь могла бы потонуть в обшем хоре одухотворенности — была бы только счастлива. Как можно хотеть думать иначе!?