В одном из своим писем преп. Нил называет человека "прекраснейшим творением человеколюбивого Бога" [151].

В чем же собственно состоит преимущество человека перед другими земными созданиями и что возвышает его над всей сотворенной Богом природой?

На этот вопрос сам преп. Нил отвечает во втором письме, адресованном пресвитеру Оливрию. Он, в частности, пишет: "Хотя солнце находится на небе и сияет своими светлыми лучами, оно тем не менее создано для служения людям, сотворено повелением и по закону, а не Божиими руками. И лишь человек это удивительное живое существо сотворен руками Божиими, украшен невещественными (Божественными) перстами, и в него (Бог) вдохнул разумную душу" [152].

Следовательно, по учению преп. Нила, преимущество человека над другими существами заключается прежде всего в самом акте его творения. Тогда как прочая вещественная и живая природа сотворена лишь повелением (заповедью) Творца и по Его закону, в сотворении человека Сам Бог принимает особое и непосредственное участие, украшая его Своими невещественными (букв. "не-телесными") перстами.

С другой стороны, и состав самого естества человека сильно вычленяет его из прочего материального мира.

По своему телу человек принадлежит к миру видимому, тогда как с невидимым, духовным миром он связан "живой и разумной душой" [153], которая есть дыхание Божие и как таковая содержит в себе отблеск Божественного совершенства.

Человеческая душа, нося в себе образ Творца, приближает человека к существам бесплотным и воздвигает его на ступень, на которой он "умален малым чим от ангел" (Пс.8:6). Человек, по учению преп. Нила, занимает исключительное положение: он является носителем двух миров, он "микрокосмос" [154], и как венец всего творения он предназначен к самой полной и совершенной жизни, стоящей ближе всего к жизни Божественной. Человека как носителя "образа и подобия Божия" [155] Бог наделил "исключительной честью" и вверил ему Свои царственные права над видимой природой, где человек "обладает властью над всеми животными".

Превосходство человека над земными творениями, по преп. Нилу, тесно связано с сущностью его естества, подобного естеству Божественному. Тогда как прочие чувственные существа, будучи произведены из земли, только к земле и стремятся, человеку сделано исключение. Он, будучи собственником души, "сего чудного Божия творения", предназначен для того, чтобы духовным взором "устремляться к Своему Творцу" как Источнику своего бытия и жизни и в Нем искать для себя "непрестанного веселия и блаженства". Дабы иметь способность возвыситься и достигнуть "богоподобного" совершенства, человеческая душа наделена особыми силами или качествами, каковы суть разум и свободная воля. Человек как существо разумное познает не только то, что непосредственно воспринимает своими чувствами, но своею мыслью он может вознестись и узреть то, что находится выше и вне чувств, и даже то, что превосходит все его силы. При этом человеческий разум относится к телесным чувствам и полученным через их посредство впечатлениям не как раб, а как подлинный господин.

"Когда ум, говорит преп. Нил, блюдет чувство, ни один член не работает греху". Поэтому человеческий разум в отношении к чувствам является "управителем", он "господин", и благодаря своим способностям возвыситься к Богопознанию он может быть наречен "престолом Божиим".

Вторая, не менее важная особенность человеческой души, на которой зиждется нравственная жизнь и человеческая деятельность, заключается в свободе воли, то есть в способности души в своих поступках, пользуясь полной свободой, избирать путь к тому, что благо и свято. Покоряясь воле Божией, она преуспевает в добродетели и восходит до уподобления Богу (к богоподобию).

Однако человек может выбрать и иной путь, путь злобы и греха, путь противления воле Божией. Эта свойственная людской душе способность выбора между добром и злом, а также ее свободная, не зависимая от внешних мотивов наклонность в ту или другую сторону, нашла свое выражение в учении преп. Нила. "Душа, свидетельствует преп. Нил, отличается свободой воли, потому как может иметь одинаковую склонность и к добру, и к злу" [156].

В другом месте мысль преп. Нила о свободе воли выражена еще яснее: "В нашей воле, пишет он, находится то, облечемся ли мы в светлую брачную одежду или же совлечем и переменим одежды, иногда к лучшему, а иногда и к худшему, и выберем то одну, то другую, потому что человек сотворен свободным" [157]. "Бог мог бы остановить творящих зло и против их воли, говорит преп. Нил, однако Он не останавливает их насильно, дабы не была ограничена человеческая свобода. Следовательно, по собственному желанию и по своей воле человек либо награждается, либо наказывается" [158].

Таким образом, свобода воли делает человека морально ответственным за свои дела перед Богом. Кроме того, в своем учении преп. Нил ясно подчеркивает мысль, что зло есть не что иное, как отступление от Божией воли, и что причина тому лежит в свободной воле, а не в естестве, ибо в противном случае Сам Бог явился бы творцом зла. "Безбожно утверждать, говорит преп. Нил, что зло проистекает из естества; не в естестве оно, а в свободе воли" [159]. В другом письме, объясняя природу греха, преп. Нил, в частности, пишет: "Не подумай, что грех является каким-то живым разумным существом Грех обыкновенно зачинается и утрачивает свое значение в человеческой свободе" [160].

Как грехопадение наших прародителей, так и связанные с ним последствия лишение первозданной праведности и повреждение человеческого естества явились результатом свободного отступления первых людей от Божественной воли. Человек, пребывая в раю, находился в тесном общении с Богом, Который был для него Источником нравственной чистоты, духовного совершенства, "непреходящей радости" и блаженства. Так, благодать Творца, оживотворяя первого человека, преисполняла все его чистое и бесстрастное естество, делая его истинным владыкой всей земли. "Слушая приятные Божии слова и напояя свою душу неизреченной беседой", первый человек "употреблял пищу, приготовленную для него самой природой". А грехопадение, как понимает его преп. Нил, удалило человека от прежнего непосредственного общения с Богом, извратило его чистое и совершенное естество и лишило его того нравственного совершенства, которым он обладал дотоле. В человеческом естестве после грехопадения появилось зло, известное под именем страстей (противное тому состоянию, которое в его естестве называлось бесстрастием) [161]. Непослушание первого человека послужило, в конечном итоге, причиной того, что "одним человеком грех вошел в мир, и грехом смерть" (Рим.5:12).

С появлением смерти была, таким образом, нарушена гармония, существовавшая ранее между телом и душой. "Душа, будучи бессмертной, но обремененной смертным земным телом, стремится теперь посредством смерти освободиться от смертного, дабы затем вновь принять свое нетленное тело и радостно пребывать с Господом".

Как следствие грехопадения пошатнулась и царственная власть человека над природой. Для приобретения себе пищи человек был вынужден "взять в руки лопату, серп и плуг и распахивать ту землю, которая незадолго до того сама производила для человека все потребное". Повинуясь изреченному Богом наказанию: "в поте лица твоего будешь есть хлеб" (Быт.3:19), человек начал "сеять, поливать, жать, переносить снопы, молотить, веять, молоть, смешивать муку с водой, печь на огне и тем самым получать хлеб со скорбью". Да и живая природа, некогда покорявшаяся и служившая человеку как своему господину, вышла из прежнего подчиненного положения. Более того, человек сам "начал бояться ярости зверей, яда пресмыкающихся, нападения сильных животных За непослушание Богу он лишился всего того, чем обладал благодаря послушанию" [162].

Хотя вызванные грехопадением последствия были весьма тяжелыми, ибо они нарушили устроение всей земли, а самого человека сделали неспособным к непосредственному общению с Богом, все-таки Господь, "сотворивший все по Своей благости и обо всем прилагающий попечение", не захотел предоставить человека самому себе; не попустил Он, чтобы в людском роде вместо истинной жизни воцарились и всецело овладели им смерть и власть диавола. Говоря о Божием Промысле, преп. Нил не стремится всесторонне охватить и объяснить это Божественное действие, ибо считает, что человеческий разум не в состоянии полностью познать Божии пути. "Кто довлеет проникнуть, спрашивает преп. Нил, в суды Божии? Кто может уразуметь истинность Божия домостроительства? Любой человеческий ум теряется, входя в более глубокое исследование этого предмета". Однако об объекте Божия Промысла, о человеке и о возможности его исправления преп. Нил изъясняется более пространно и ясно. По его мнению, "Господь может без мучения исправить человечество, ибо, если Богу угодно худую вещь преобразить в лучшую, то все будет повиноваться Его повелению". "Если Господь, говорит преп. Нил, из небытия дал человеку бытие (жизнь), то тем более может Он исправить человека, уже сотворенного, растлевающегося во грехе и переходящего в состояние для него неестественное" [163]. "Богу, пишет преп. Нил в другом месте, возможно претворить огрубевшие и окаменевшие человеческие сердца в плодотворную и плодоносную (духовную) землю" [164]. По учению преп. Нила, Господь в Своем попечении о человеке более всего проявляет милосердие, чистую и совершенную любовь. "Бог, говорит преп. Нил, не имеет ни в чем никакой нужды, но по Своему милосердию и для нашего блага обнаруживает Свое попечение, за которое ничем воздать невозможно. Милует Он всякого и "солнце Свое сияет на злыя и благия, и дождит на праведныя, и на неправедныя" (Мф.5:45)". "Посему после грехопадения, пишет преп. Нил, Бог не оставил непокорного преступника Его заповеди, то есть человека, без Своей заботы и не лишил его Своей помощи, но паки предписывает закон для другого образа жизни, соответствующего его (человека) греховному состоянию". Исподволь открывался Он помраченной человеческой душе и по Своей бесконечной милости и "сострадательной" любви к человеку научил его, как подобает угождать Богу, дабы спастись, то есть чтобы избавиться от греха и тем самым вернуть себя в свое чистое, первозданное состояние.

А когда наша нравственная болезнь усилилась, когда грех в человеке занял господствующее положение, Бог посылал к людям Своих избранников, проповедников истины и учителей добродетели Через Моисея, величайшего среди пророков, Он открыл людям Свой закон, "в сущности которого было посекание и уничтожение греха". Моисеев закон, по учению преп. Нила, имел временное и преходящее значение, потому что "был преподан на некоторое время и в соответствии с состоянием тех, которые юны разумом". Он должен был воспитывать людей, моральная природа которых была повреждена, и приготовить их к встрече обетованного Спасителя мира, "Который Своими совершенными и высокими правилами нравственности заменил сей закон". Хотя ветхозаветный закон своими строгими требованиями и грозными прещениями делал из людей "рабов, служивших закону под страхом и бичами", тем не менее он имел и грубокое моральное значение. Всевая в людей благоговейный страх и трепет перед величием и силой Божией, он в человеческой душе производил, с одной стороны, сознание оправданности законных требований, а с другой убеждение в собственной греховной повинности и духовной немощи для нравственного самоусовершенствования. Таким образом, моральная цель ветхозаветного закона сводится к тому, чтобы под строгостью этого закона смягчились огрубевшие человеческие сердца, чтобы была сломлена их горделивая самонадеянность и чтобы мысль смирившегося человека устремилась к Богу, от Которого человеку надлежало ожидать сверхъестественной помощи. Преп. Нил подчеркивает это воспитательное значение закона и, повторяя слова святого апостола Павла, именует его "законом-детоводителем (воспитателем)", "нравственным воспитателем" и "воспитателем-управителем" (Гал.3:24).

Когда Моисеев закон выполнил свою задачу, на его место, как учит преп. Нил, пришло новое и самое совершенное дело Божия Промысла, дело воплощения Сына Божия, дело, в котором нашла свое отражение тайна беспредельного милосердия и высочайшей Божественной любви к человеческому роду. С пришествием на землю Сына Божия для людей открылся путь спасения и им были вручены благодатные средства для вечной жизни. Ибо "как в Адаме окрепла смерть, так ослабела она и изнемогла в смерти Христовой" [165].

По учению преп. Нила, из соединения Бога Слова с человеческим естеством проистекают все благодатные и спасительные следствия. Божественное Слово (Lovgo"), восприняв человеческую плоть, умертвило в человеке начало (принцип) греха, обладавшее его существом, и сделало для него возможным сочетание с Богом, его обновление (воссоздание) и восхождение к Богу. Между отдельной человечеcкой личностью и Богочеловеком Христом "силой вочеловечения" [166] установлена такая тесная связь, какая действительно существует между каждым человеком и прародителем Адамом. Воплотившийся Сын Божий становится, таким образом, Носителем всего человечества. Спасительное значение воплощения заключается как раз в том, что человек не остается сам по себе, со своей личной немощью, но его немощь и личное несовершенство покрываются совершенством Бога, любящего людей и воспринявшего их немощь на Себя. Он ради нас стал всем тем, что составляет нас самих, кроме греха. Реально (онтологически) соединив Свою жизнь с нашей, Он уже больше не отлучает Себя от нас. Ради нас становится Он одно с нами, грешными и непокорными Богу; ради нас Он и Сам делается как бы непокорным Богу, однако и наше непокорство преобразуется в Нем в совершенное послушание Божией воле. Тем самым в лице Иисуса Христа мы имеем Нового Адама, вновь установившего союз Бога с человеками.

Эту мысль об Иисусе Христе как идеальном Человеке, как новом Адаме и как Носителе всего человечества, примирившего человека с Богом, преп. Нил нарочито подчеркивает в письме к епископу Сильвану [167]. В этом письме, истолковывая псалом 21, в котором Христос говорит: "Боже, Боже мой, вонми ми, вскую оставил мя еси?" преп. Нил пишет: "Христос не был оставлен Отцом и Божественным Сыном, так как в противном случае выходило бы, как ложно представляют себе ариане и евномиане, что Христос боялся страданий Но кто, спрашивает преп. Нил, принудил Спасителя воплотиться и вознестись на крест?.. Не против воли, а добровольно и с великой радостью пошел Он на крест". И далее, в том же смысле сам преп. Нил и отвечает на поставленный вопрос: "Вместо нас говорит Христос: Боже, Боже мой, вонми ми. Христос изображает в Себе наше лицо" [168]. "До того мы были оставлены, а теперь приняты и спасены страданиями бесстрастного Христа Произнося слова псалма, Он как бы усваивает Себе наше неразумие и греховность Помимо сего и Его вопль и слезы, и то, что Он молился и был услышан, а также и Его покорность (см.: Евр.5:7) все это дивно собирает Он вместо нас и полагает в Себе. Ибо как Слово не был Он ни послушным, ни непослушным. Сие свойственно лишь подчиненным и занимающим второе место, а не Ему Между тем в образе раба по собственной воле снисходит Он к сослужителям и рабам и воспринимает на Себя чуждый облик (обличье). Носит Он в Себе всего меня и все мне присущее, дабы как огонь растапливает воск или как солнце развеивает земной пар в Себе Самом истребить во мне худшее, а мне через сочетание с Собой вверяет Он Ему свойственное" [169].

Итак, по учению преп. Нила, отношение человека ко Христу аналогично отношению человека к Адаму. Благодаря воплощению Бога Слова человек реально соединяется с человеческим, вознесенным к Богу естеством Христовым. Вместе же с этим соединением человек приращается и к нераздельно соединенному Божественному естеству Богочеловека, "Который и после восприятия образа, или плоти, от Святой Девы не лишился Своего Божества и не утратил его" [170].

Человек, уподобляясь Христу, может усваивать себе и воплощать в своей личной жизни путь, качество и содержание жизни Христа Спасителя, "Который есть пажить для всех верных, и пища, и одежда". Это уподобление Христу служит средством, благодаря которому человек становится фактическим участником Христовых заслуг. Духовное же общение с Ним делает человека способным привиться к Божественной вечной жизни и воспринять вечное блаженство. Этим определяется вся человеческая жизнь, а также его предназначение, высший идеал и его истинная сущность.

Преп. Нил учит, что Господь Иисус Христос первым проложил путь нашей жизни. "Явил Он образ чистой жизни, присно возносясь душой над плотскими страстями" [171]. В другом месте еще яснее выражена мысль о том, что цель человеческой жизни заключается в стремлении к Богу, в общении и живом союзе с Творцом, Который есть Источник неизреченного благолепия и великой радости. "Если ты дивишься, взирая на красоту нынешних вещей, то еще паче удивляйся грядущему; если прекрасны творения, то еще более и гораздо более прекрасен сотворивший их Господь. Если таково временное, то каково же тогда вечное?" [172] К этому вечному и живому союзу с Богом преп. Нил непрестанно призывает людей, ибо считает, что цель земной жизни заключается в том, чтобы "земной человек изменился в небесного". "Оставь земное, с любовью поучает он одного из своих многочисленных учеников, и ухватись за небесное Направь свою любовь по другому пути. Переселись мыслью из сей суетной жизни в мир иной. Отринь земное и взыщи небесного; оставь тленное, и найдешь нетленное; беги мыслью от временного, и встретишь вечное Старайся об этом со всяким тщанием, и обрящешь благо у Бога". "Христианин должен жить так, пишет преп. Нил, парафразируя слова апостола Павла (Евр.11:1316), чтобы всегда ощущать себя здесь, на земле, пришельцем. Свое пристанище надлежит иметь ему там, где наша постоянная обитель, и ничего из здесь существующего не должен он считать важным, полагая великим лишь то, что относится к его будущей участи".

Призывая читателя к нравственному преуспеянию, к устремленности к Богу и к уподоблению Христу, преп. Нил ободряет нас надеждой на вечное блаженство, тесно связанное с богообщением. "Ничто не делает нас столь добродушными и радостными, пишет он, как учение истинного любомудрия и жажда грядущих, то есть вечных, благ" [173]. "Блаженство на небе, пишет преп. Нил монаху Лимению, невозможно ни словом выразить, ни умом постичь, ни мыслью объять" [174]. Для достижения сего необходим сложный внутренний процесс роста и преуспеяния, предстоит пройти путь восхождения "от силы в силу" (2Кор.3:18) (в синод. тексте: "от славы в славу", ср.: Пс.83:8. Прим. пер.), доколе человек не достигнет зрелости, не придет "в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова" (Еф.4:13). Это нужно ему для того, чтобы удостоиться "почести вышнего звания Божия во Христе Иисусе" (Флп.3:14).

Впрочем, говоря о необходимости постоянного морального совершенствования на земле, преп. Нил рассматривает естественные нравственные силы новозаветного человека и приходит к выводу, что человек немощен и что сам по себе, без благодатной помощи, он не может достигнуть спасения. Собственная немощь исполняет человека мыслью о том, что в себе самом и в своих слабых естественных силах не следует искать опоры к духовному росту, но все свои взоры надобно устремлять к Творцу как Источнику Божественной благодати, ибо "никто не может придти ко Мне, говорит Спаситель Христос, если то не дано будет ему от Отца Моего" (Ин.6:65) [175].

Хотя у преп. Нила, как и у других древних восточных писателей, вопрос о Божией благодати не является предметом специального исследования [176], однако из отдельных трактатов, а особенно из его многочисленных писем, мы можем извлечь целый ряд мест, в которых учение о помощи свыше выражено достаточно ясно. Божественная благодать как сила, "оживляющая, наполняющая (букв. "пропитывающая". Прим. пер.) и насыщающая души", является главным фактором в деле возрождения и спасения человека. Благодать, проистекающая из свойства милующей Божией любви, проявляла себя и в Ветхом Завете и как внутренняя сила поощряла людей устремлять свои взоры к Богу, взыскуя от Него помощи. Эту благодать преп. Нил называет "законной", в отличие от новозаветной, "евангельской" благодати, которая преизобильно изливается на людей благодаря искупительному подвигу Христа Спасителя. "В древнее время, говорит преп. Нил, когда мы уподоблялись рабам, мы имели законную благодать. Теперь же Господь подает нам уже не как рабам, а как возлюбленным чадам благодать евангельскую, величайшую и могущественнейшую первой, в силу которой мы и восходим к совершенству, и обогащаемся вышней премудростью, и как сыны дерзновенно приближаемся к Богу, сопричащаясь Его Божественного света". Поэтому Божественная благодать как сила, возрождающая и возводящая к совершенству духовную жизнь человека, это главный движитель в деле спасения и освящения человека.

Кроме того, в учении преп. Нила отмечена и характерная особенность Божией благодати, заключающаяся в том, что благодать действует не снаружи, а в сокровенных глубинах человеческой души и в единстве с духовной природой человека, производя в человеке внутреннее обновление и делая его способным принять в себя Христа. "Надобен великий подвиг, пишет преп. Нил, чтобы человек мог взыскать и получить ничем не возмущаемое состояние ума, в котором пребывает Владыка Господь и о котором апостол говорит: "Разве не знаете, что Иисус Христос живет в вас?" (в синод. тексте: верою "вселиться Христу в сердца ваши" (Еф.3:17), а также: "разве не знаете, что Дух Божий живет в вас?" (1Кор.3:16), или: "Разве не знаете, что тела ваши суть члены Христовы?" (1Кор.6:15). Прим. пер.). Ибо там, в некоем невыразимом и непостижимом мире, действительно существует некое иное небо, озаренное самой Божией благодатью" [177].

Признавая необходимость Божией благодати для нравственного преуспеяния и спасения человека, преп. Нил, по обыкновению, не вдается в абстрактное догматическое изучение вопроса о спасении. В своем письме к некоему Асклипиаду он спрашивает: "Если от приходящего к тебе лекаря ты не требуешь объяснения, как он лечит, но лишь просишь его уврачевать тебя, зачем тогда испытуешь Божий путь спасения?" И далее поучает: "Приступая в покаянии ко Господу, не будь любопытным, чтобы узнать способ очищения твоих грехов, но только веруй, изумляйся, поклоняйся и хвали. А если ты и впрямь любознателен, то яви мне образ Божественной искусности, как из однородного вещества, разумею прах, сотворено существо разумное человек, составленный из толиких частей. Если же ты не можешь ответить, как сотворил тебя Бог, то не изыскивай и объяснения тому, как излечивается душа Божественной силой и Божиим человеколюбием Ибо где действует Бог, там не подобает исследовать образ спасения" [178].

В произведениях преп. Нила встречаются мысли, глубоко освещающие моральную проблему, связанную с учением о благодати, а именно: проблему взаимоотношений двух принципов Божественного и человеческого в деле спасения, или проблему отношения освящающей благодати к свободной воле.

Из многочисленных разобщенных мест в его письмах и трактатах мы справедливо делаем вывод, что преп. Нил признает и Божественную благодать, и человеческую свободу равно необходимыми факторами в деле спасения, хотя главенствующее значение придает благодати. Так, например, в письме к Оривасию преп. Нил говорит: "Хотя и удостоены мы свободной воли, однако без содействия свыше не можем на пути нынешней жизни свершить ни одного славного дела Посему не будем самим себе приписывать победу в подвигах. От нас зависит, изберем ли мы лучшее и будем ли к тому прилагать попечение, а Божие это исполнить наши добрые намерения" [179]. В другом письме преп. Нил поясняет: "Из того, что сказал святой (Давид): "Кто даст ми криле яко голубине" (Пс.54:7), мы научаемся, что дарование духовных крил принадлежит Богу, дабы беспрепятственно могли мы избегать пагубных страстей Но Господь дает Божественную духовную благодать не всякому, а лишь тем, которые в трудах, в самоизнурении, с потом молятся Ему днем и ночью" [180]. Преп. Нил учит, что "надобно всегда молиться, потому что Господь дарует Свою благодать не кому бы то ни было, но тем, которые молятся непрестанно, не взирая на утомление и не щадя сил и пота" [181]. Таким образом, из этих приведенных цитат достаточно ясно видна мысль преп. Нила о безусловной необходимости в деле спасения как Божественной благодати, так и личного участия со стороны самого человека. Ибо перерождение человека в новую тварь возможно лишь при гармоничном взаимодействии обоих факторов.

И тем не менее в ряде научно-богословских трудов исследователи пелагианства на основании отдельных писем преп. Нила склонны видеть в его учении диаметрально-противоположные элементы: либо отпечатки пелагианства или полупелагианства, либо отголоски учения блаж. Августина (августинизма) [182]. По нашему мнению, для подобных заключений не имеется глубоких оснований, так как письма преп. Нила, направленные определенным лицам, имеют, главным образом, нравственно-практическую цель. Отвечая на частные вопросы и приноравливаясь к духовным потребностям того или иного адресата, преп. Нил в одних письмах особенно выделает Божественный фактор в деле спасения, а в других человеческий, то есть свободу воли, без участия которой невозможно начало и развитие новой, благодатной, жизни. В качестве доказательства правильности наших выводов мы приведем краткое письмо преп. Нила децемвиру Леониду, выбранное нами из большого количества писем подобного содержания. В этом письме ясно выражен его взгляд на взаимоотношения благодати и свободной воли. Преп. Нил говорит: ""Никто не может придти ко Мне, сказал Спаситель наш Христос, если то не дано будет ему свыше" (в синод. тексте: "если то не дано будет ему от Отца Моего" (Ин.6:65). Прим. пер.); потому что вера во Христа не есть дело малое, незначительное. Для этого (то есть для вхождения в веру, для доступа к вере) необходимо содействие свыше, ибо истинно веровать это свойство мужественной души; но для того чтобы и такая душа могла уверовать, ей необходимо умиление, которое может даровать лишь Бог. Однако и содействие свыше требует нашего согласия, свободного присвоения" [183].

Таким образом, преп. Нил усматривает в деле спасения близкое и неразрывное взаимоотношение Божественных и человеческих сил, или, что то же самое, синергизм Божественной благодати и человеческой свободы. Влияние помощи свыше не подавляет людских сил и индивидуальных способностей человека; напротив, само это благодатное воздействие обусловлено человеческим подчинением силе Божественной. По учению преп. Нила, в деле спасения человек является не только объектом влияния Божественной благодати, но и субъектом, который должен сам свободно принимать участие в своем спасении, приобретая Небесное Царство честным поведением, добрыми делами и твердой верой, "во всем уподобляясь Богу". Хотя "сие уподобление возможно как заповедь Ведущего силу каждого", однако человек, "связанный плотью с землей", должен препобеждать в себе эту привязанность к земле и к земным усладам, которые суть препятствия к достижению "почести вышнего звания".

Особое внимание преп. Нил уделяет отречению от привязанности к земным, тленным благам, как-то: к богатству, к славе, к земной мудрости и к телесным (плотским) удовольствиям. Отношение преп. Нила к материальным благам логически проистекает из его общего взгляда на земную жизнь как на время подготовки к жизни вечной. В сравнении с этой последней, земная жизнь со всеми ее радостями и скорбями является лишь "сонным мечтанием", одним мгновением, теряющимся в бесконечности жизни потусторонней. Земная жизнь это "время снисхождения и прощения время борьбы и подвига", а потусторонняя жизнь "время неумытного (неподкупного) праведного суда", "время воздаяния за добрые и худые дела", "время награды за труды". Одержавший победу здесь, на земле, получит венец там, в вечности, где подвиг уже окончен и где прекратилось исправление прегрешений. Из такого воззрения на земную жизнь как на время духовного совершенствования проистекает отношение преп. Нила к богатству. Вещественные блага, как и все земные отношения, должны в человеческих руках быть лишь простым орудием или средством, помогающим нам в деле личного духовного роста. Однако если наше сердце прилепится к богатству, тогда сие последнее постепенно приобретает над нами власть, и идеальные духовные блага после этого полностью забываются. В этом случае любовь к земным благам становится в своей сущности тем же, что и идолослужение с предпочтением маммоны Богу (см.: Мф.6:24). "Считаю крайне неразумным, пишет преп. Нил, оставить заботу о небесном и вечном и заниматься тем, чтобы изнурять себя на земле попечением о бренном, придумывая тысячи способов к стяжанию временной и неразумной корысти" [184]. "Чрезмерная забота о телесном, говорит он в другом месте, есть, собственно, заблуждение потому что конец (таких) дел бесплодие, и весь этот труд не приносит ни малейшей пользы для будущей жизни. Каждому труждающемуся надобно иметь пользу от своего собственного труда, дабы удостоиться непрестанного и непреложного наслаждения на небе" [185].

В сочинениях преп. Нила мы встречаем отдельные места, которые, по-видимому, свидетельствуют о необходимости полного презрения к тому, что связано с жизнью на земле. Однако из других мест явствует, что это презрение и пренебрежение нужно разуметь в смысле религиозно-нравственного роста и властвования духовной личности христианина над чувственным, материальным. Другими словами, надлежит их понимать в смысле свободного, господственного обладания чувственной жизнью. Мы приведем несколько цитат, иллюстрирующих взгляд преп. Нила на материальные блага. Так, убеждая монахов хранить обет нестяжания, он пишет: "По какой причине то, чем учили нас пренебрегать, считаем мы великим; для чего привязаны мы к деньгам и имению, расточая тем самым ум на многие и бесполезные заботы? Эти попечения отвращают нас от тщательного старания о самом насущном; гонящихся же за жизненым блеском и утехами увлекают они в глубокую пропасть" [186]. В другом письме преп. Нил говорит: "Сказано: "Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше" (Мф.6:21). Ибо каковы дела и к чему они обращены, таков, несомненно, и образ мыслей, таковы воспоминания и такого направления держится и ум. Посему надобно уделить особое внимание богатству небесному, некрадомому" [187]. "Ничто другое не делает нас столь бодрыми, пишет преп. Нил в письме к пресвитеру Евриклу, как изучение истинной философии (любомудрия) о том, что надобно презирать все видимое, стремиться к вечным благам и ничто человеческое не признавать прочным: ни здоровье, ни телесную силу, ни чувственные удовольствия, ни богатства, ни имения, ни почести, ни наслаждения, ни что-либо иное тому подобное" [188].

На основании приведенных цитат преп. Нилу можно было бы приписать пессимистическую мысль о необходимости самого решительного отречения от всего того, что связано с землей. Однако подобное заключение было бы неверным, так как оно противоречило бы общему благому духу учения этого преподобного отца. Отрицание вещественных благ преп. Нилом и его презрение ко всему земному надо понимать в смысле осуждения ненормального человеческого отношения к этим самым вещественным благам, то есть когда сии последние сами по себе делаются для человека целью жизни, а удовлетворение высших чаяний человеческого духа отодвигается на последнее место и тем самым затушевывается истинный смысл нашей жизни. Однако если богатство и вообще материальные блага суть средства выражения милосердия и любви к ближнему, и, таким образом, они помогают человеку восходить по лествице духовного совершенствования, то такое пользование богатством преп. Нил всецело одобряет. Так, например, трибуну Сосипатру, оказывавшему монахам много благодеяний, преп. Нил выказывает в письме свою любовь и благодарность. "Руководствуясь Божественным знанием, пишет он, ты, благороднейший, прилагаешь свои старания и делаешь все сообразно этому знанию, последуя его правилам и законам. Посему и все свое хранимое Богом богатство раздаешь ты монахам, к которым проявляешь великую любовь Поступая так, ты и в Небесное Царство войдешь, несомненно, вкупе с монахами как их добрый спутник и служитель" [189]. Рассматривая материальные блага лишь как средства к оказанию сострадания и любви к ближним, преп. Нил часто призывает людей к благотворительности, потому что только в ней богатство приобретает свой настоящий смысл и истинное значение. Так, опираясь на текст Священного Писания: "Благотворящий бедному дает взаймы Господу" (Притч.19:17), преп. Нил утверждает, что каждый человек должен раздавать свое богатство, "дабы обрести его приумноженным там (на небесах)" И далее: "Все, что не отдано на дела благотворительности, поистине тщетно и бесполезно и не сопровождает нас после смерти Но каждый из нас должен все отнести туда, куда и мы сами переселяемся, дабы, будучи позваны, шли мы туда охотно, зная, что собрали там огромную сокровищницу нетленных благ" [190]. Истинный христианин, по учению преп. Нила, выше всех превратностей, неразрывно связанных с обладанием вещественными благами. Его нравственная самодисциплина, сопряженная с радостью в Господе (см.: Флп.4:4), не нарушается ни изобилием, ни недостатком или лишением земных благ. "Христианин отличается от неверных тем, пишет преп. Нил знаменитому чиновнику Стратиону, что имеет иные рассуждения о вещах. Язычник, взирая на небо, вглядывается в него и дивится, потому что небо считает он Богом Смотрит он на землю, на воду и кланяется им Мы же так не рассуждаем. Обращая взор на небо, мы дивимся Сотворившему его, ибо знаем, что небо не Бог, а лишь дело Божие Смотрим мы на тварь, и она направляет нас к Творцу всех тварей. Язычник зрит богатство и поражается ему, как некоему чуду, а я на то же самое богатство смотрю свысока и насмехаюсь над ним Язычник видит беду и ропщет, а я взираю на нищету и скачу, и радуюсь, ибо истинным богатством признаю добродетель" [191].

Осуждая пристрастие к материальным благам, преп. Нил предостерегает читателя и от "сети" людской славы, лишающей праведную жизнь подлинного христианского смысла и извращающей основную нравственную цель человеческого совершенствования. "И знай, благороднейший, пишет преп. Нил комиту Ириму, стремившемуся занять высокую кафедру епарха, знай, что мала, ничтожна, мимолетна и ничем не лучше весенних цветов сия достойная смеха и отвратительная слава, воздаваемая тебе людьми" [192]. В другом письме преп. Нил с нежной любовью назидает своего ученика, чтобы тот не предавался земным забавам. В частности, он предостерегает его и от жажды земных почестей. "Смотри, сын, пишет он, чтобы, ища славы у людей, не остался ты без славы Божией". "Не продавай дела рук твоих за славу человеческую и не отдавай будущей славы за ничего не стоящую похвалу. Слава человеческая в прахе; и сила ее угасает на земле, а слава добродетели вечна". "Слава, свидетельствует преп. Нил, слепа, потому что в жизни часто чествуются те люди, которые ни своими делами, ни своими словами не принесли никому никакого блага". Отвращая людей от "слепой" славы, преп. Нил, тем не менее, благосклонно относится к желанию юношей, посвящающих себя монашеской жизни, "заслужить благосклонность людей мудрых", но и эта благосклонность, которую преп. Нил называет "величайшей из своих похвал" является лишь средством, с помощью которого они могли бы "навыкнуть искать похвалы лишь у Бога".

В своем осуждении человеческих притязаний к стяжанию богатства и людской славы преп. Нил сильно укоряет и предающихся разным земным удовольствиям. "Горе тебе, несчастнейший среди людей, пишет он Приону, что за малую и тленную усладу зарабатываешь ты себе вечный пламень" [193]. Земные утехи, как учит преп. Нил, рассеивают человеческую мысль и, пленяя у человека чувство, ум и волю, лишают душу мира, необходимого ей для духовной жизни. "Не забава для души, пишет он в другом месте, проводить время в театрах и на конских ристалищах. Напротив, это страшный ущерб. Если же хочешь обрести подлинный душевный мир, то поспеши тогда в церковь или туда, где подвизаются монахи. Здесь найдешь ты много утешения и великое облегчение страждущему сердцу" [194]. Дабы люди убедились в пользе пребывания в церкви, с одной стороны, и в ущербности земных развлечений, с другой, преп. Нил советует каждому сравнить свои внутренние переживания. "Испытай себя, поучает он, как чувствуешь ты себя, выходя из церкви и из монастыря, а как после театра или конных скачек. Сопоставь тот и другой день, и ты ясно познаешь пользу, получаемую от пребывания в церкви и монастыре, и утрату от посещения цирка и театра".

Излагая взгляд преп. Нила на человеческую жизнь и его учение о смысле земных взаимоотношений, мы должны остановиться на одной весьма заметной особенности его миросозерцания. Речь пойдет о его отрицательном отношении к светской науке и мудрости века сего. Эта характерная черта преп. Нила, как и весь ход его мыслей, а также и его глубокая вера, обусловлены его общим аскетическим настроем. Всей душой он был предан высокому учению христианского откровения и лишь в нем, в его восприятии и усвоении, усматривал ту небесную премудрость, которая только и достойна украшать человеческую мысль. Повсюду в своих трактатах и письмах свидетельствует он о себе как о человеке, для которого единственная премудрость - вера в Иисуса Христа, Священное Писание и Церковь. В сравнении с этим, самая блестящая языческая ученость казалась ему ничтожной, не заслуживающей никакого внимания со стороны христиан. Поэтому преп. Нил строго осуждает людей, а в частности христиан, "которые поднялись на высокую гору Христовой философии (любомудрия)" [195] и в то же время продолжают возгревать в себе еллинскую мудрость и заниматься стихотворством, составляя "сухопарые слова". Такие увлечения некоторых христиан преп. Нил считал оскорблением святости и высоты богооткровенного учения; посему, со свойственной ему искренностью, он замечает: "Нет ничего более пустого и крепче привязанного к земле, как мирская мудрость, хотя, по свойственному ей бесстыдству, и покушается она парить в высоте" [196]. Такое же чувство негодования преп. Нил выражает и в письме к схоластику Никотиху, которого укоряет за то, что тот, приняв христианство, не отказался, впрочем, от "еллинского безумия" и в своих речах всегда приводит мнения еллинских философов, а своих "священников порицает за их простоту, невзирая на их добродетельную и славную жизнь. Но если мы вникнем в простые церковные слова наших иереев, продолжает преп. Нил, и исполним их, то легко сможем стяжать непорочный образ мыслей. Напротив, занимаясь еллинскими науками, люди предаются нечистоте и распущенности" [197].

Всецело преданный святой христианской премудрости, преп. Нил считает, что, помимо нее, не нужно искать никакой иной ни для себя, ни для других, и потому не только не советует заниматься светской наукой, но, напротив, энергично отвращает от всяких подобных занятий, призывая христиан сосредоточить свои силы на живой (деятельной, практической) добродетели. "Какую будешь иметь ты пользу, пишет он философу Афродисию, если не станешь прилагать тщания к деятельной (практической) добродетели, но продолжишь заниматься, как тебе кажется, рассудочной философией, похваляясь тем, что знаешь меру солнца, движение звезд, величину неба; и более того, часто дерзать даже "богословствовать", покушаясь проникнуть туда, где истина недоступна и где исследования опасны, и в то же время жить хуже свиней, валяющихся в блате" [198]. В другом письме преп. Нил осуждает занимающихся языческой риторикой и научающихся красиво выражаться, забывая об аскетической стороне христианской жизни. "Не пекущийся о делах нравственных и не подражающий в том Христу, но жаждущий красноречия подобен человеку, полагающему, что он ест каменный хлеб; которым, разумеется, не насытится, но сломает себе зубы" [199].

Одному монаху, бывшему ритору, продолжившему после принятия монашеского пострига заниматься эллинской софистикой и собиравшему греческие светские книги, преп. Нил пишет: "Для чего ты и после отречения от мира так тщательно собираешь этот мусор, эту пыль, эту грязную кучу еллинских книг, которые не только не полезны, но и вредны" [200]. То ученое направление в христианстве, которое пыталось найти связь и гармонию между греческой философией и христианством, было чуждо аскетическому настрою преп. Нила [201]. Для подвигов аскезы, цель которых нравственное восхождение к уподоблению Христу, греческая философия, по мнению преп. Нила, не может дать ничего. Она не только не полезна, но и ущербна. Ущербна потому, что пропитана языческим духом, духом идолопоклонства. "Как не стыдишься ты, восклицает преп. Нил в письме Елевферию, называть воздержными и мудрыми Диогена, Пифагора, Платона, которые дошли до такого бесплодного мудрования, что поклонялись даже неподвижным и мертвым идолам?!" [202]

Впрочем, негативное отношение преп. Нила к языческой мудрости не дает нам права приписывать ему узкий обскурантизм. Напротив, мы убеждены, что преп. Нил, если бы он жил в наше время, в которое серьезная литература и любая истинная наука дают нам много духовных элементов и связей с христианством, то не оспаривал бы, конечно, ценности научного богатства. А та светская мудрость, которую осудил преп. Нил, была мудростью языческой. При воззрении на нее благочестивый христианин испытывал чувство враждебности и отвращения к лжи, исчезающей, однако, в свете Богооткровенной истины. Силу и теплоту Божественной, просвещающей благодати преп. Нил получил в своих аскетических подвигах и ощущал ее непосредственно, на основе личного опыта. Он духовно обитал в живом и негасимом свете Божественной истины и потому не чувствовал потребности в эллинской философии, то есть в слабых сполохах ее холодного свечения.