Введение
В средние века и в период новой истории Китая тайные общества и секты[1]выступали в качестве серьезного и постоянно действующего динамического фактора в политической жизни страны. Органически присущей им специфической чертой была связь с выступлениями народных масс. Эти объединения на протяжении ряда веков концентрировали вокруг себя главные антифеодальные силы, и именно через них проявлялись недовольство и непокорство низов, прежде всего крестьянства.
Долгое время отличительной чертой исследования роли тайных сект и обществ в руководстве народными движениями оставалось известное расчленение, распадение его на две, почти не соприкасающиеся или соприкасающиеся очень поверхностно линии. Одна из них — это изучение восстаний, как таковых, другая — анализ религиозных призывов, прокламаций, представлений и верований, составлявших идеологию восставших крестьян.
В отношении таких ярких, всемирно известных эпизодов борьбы китайского народа, как тайпинское восстание и восстание ихэтуаней, картина существенно изменилась примерно с 50-х годов нашего века. Вслед за опубликованием обширных документальных материалов и их глубоким, тщательным изучением появился ряд работ, успешно синтезировавших обе стороны исследования проблемы [70; 92].
Но метод изучения менее масштабных и не столь широко известных событий, в частности восстаний многочисленных сект группы «Учение Белого Лотоса» («Байляньцзяо»), и крупнейшего из них — восстания 1796-1804 гг., еще долго оставался поверхностным и раздвоенным. Отчасти это объясняется их внешней невыигрышностью, кажущейся малозначительностью. К тому же большая удаленность этих событий во времени отсылает исследователя к периоду, когда специфика китайских источников (усложненность языка, расплывчатость терминологии, неконкретность изложения и т. п.) выражена особенно отчетливо, что увеличивает и без того нелегкий труд собирания по крохам материалов, рассеянных в сотнях томов.
Односторонность, тенденциозное искажение фактов, свойственные официальным документам, усугубляются предельным лаконизмом, отрывочностью и нарочитой недоговоренностью свидетельств неофициального характера, вытекающими из самого статуса секретности сект «Байляньцзяо», преследовавшихся законом.
Официальная трактовка китайских источников, согласно которой восстание было религиозным бунтом, поднятым «бандитами-сектантами», на многие годы стала традиционной и, по существу, единственной. Следуя ей, большинство китайских историков как цинского времени, так и периода господства гоминьдана описывали с разной степенью детализации ход восстания и военные действия повстанцев, почти совсем не касаясь их верований, пропаганды и целей [9; 242; 253; 277].
В западноевропейской и японской литературе уделялось внимание религии сектантов и ее возникновению, но игнорировалась общественно-политическая деятельность секты. Авторы большинства общих работ по истории Китая в лучшем случае ограничивались лишь упоминанием о восстании [234; 244; 262; 273; 298; 324; 334; 344; 354; 360; 361; 377; 379].
В русской дореволюционной китаеведческой литературе вероучению «Байляньцзяо» и поднятому сектой восстанию отводилось очень мало места. Специально этой темой не занимались и советские историки[2].
В Китае новый этап изучения восстания, поднятого «Байляньцзяо» в конце XVIII в. начался после образования КНР. Было опубликовано несколько посвященных ему статей[3], известное место отводилось восстанию и в общих трудах по истории Китая [120; 226; 279]. Исследование было еще не вполне свободно от традиционных установок и в основном сводилось к описанию походов и сражений повстанцев с правительственными войсками. Но в целом китайские историки характеризовали это восстание как антифеодальное движение крестьянства, хотя в большинстве своем и не приводили никаких тому доказательств[4].
В 50-60-х годах в Китае появились работы Ли Шиюя и Ян Куаня [220-223; 288, 290], внесшие серьезный вклад в изучение идеологии «Байляньцзяо». Происхождению и формированию верований секты уделили внимание ряд новейших западных и японских исследователей, изучавших историю религий в Китае [233; 260; 310; 321; 389; 402; 404].
Таким образом, хотя тема по-прежнему разрабатывалась раздельно в двух направлениях, однако становилось все более очевидным, что ее подлинная научная значимость и внутренняя притягательность заключены именно в соприкосновении двух «составляющих», по которым до сих пор велось раздельное изучение[5]. Только синтез обеих линий исследования поможет определить роль тайной секты «Байляньцзяо» как идеолога и руководителя народного движения, что представляет частный случай интереснейшей общей проблемы социальных корней и социальной функции религии в средние века.
В исследованиях, так или иначе затрагивающих собственно тему социальных выступлений, связанных с деятельностью религиозных сект, на смену термину «религиозный бунт», типичному для историографии XIX — начала XX в., в последнее время пришло понятие «антифеодальное восстание», применяемое не только историками-марксистами, но и большинством прогрессивных ученых Запада. Тем не менее в работах некоторых современных историков роль религий тайных сект сводится к формуле «использования» их в качестве внешней оболочки классовых выступлений народных масс.
На наш взгляд, такая трактовка не совсем правильна уже потому, что нарушает принцип историзма, привносит элемент модернизации, оперируя оценочными категориями («использование») рационально-логических связей, органически присущих современному мышлению и восприятию. Такой подход мешает выяснению загадки сложнейшего и тончайшего механизма взаимодействия и соотношения чаяний, настроений народных низов с религиозными верованиями тайных сект.
Изучая роль тайных религий в народных движениях, правомернее руководствоваться представлением об имманентности, естественности религиозных форм самосознания и мироощущения для человека эпохи средневековья. Утверждение и воплощение религиозного идеала для повстанцев — приверженцев тайных сект — было тождественно достижению практической социальной цели борьбы.
Появление работ, непосредственно относящихся к деятельности секты «Байляньцзяо» и восстанию, поднятому ею в конце XVIII в., или посвященных сходным и смежным темам истории Китая, сделало возможным и необходимым создание обобщающих исследований.
Настоящая книга представляет собой попытку решения следующей задачи: основываясь на материалах источников и литературы и объединяя методы обоих направлений, по которым шло ранее изучение проблемы, выяснить основное содержание религиозных верований «Байляньцзяо» и показать их роль как идеологии восстания 1796-1804 гг., представлявшего собой народное движение, носившее, по нашему мнению, антифеодальный и отчасти национальный характер.
Значительное место в книге отведено истории секты, процессу складывания, оформления основных положений и принципов «Байляньцзяо», без чего невозможно определить их значение и смысл. Кроме того, при крайней ограниченности материалов, только такой ретроспективный обзор позволяет в какой-то мере восстановить некоторые важные стороны изучаемого вопроса.
