* * *

До свиданья, путники земные...

Будем скорбно вспоминать в могиле,

Как мы много не договорили,

И не дотрудились, и не долюбили...

Как от многого мы отвернулись,

Как мы души холодом пронзили,

Как в сердца мы острие вонзили,

Будем скорбно вспоминать в могиле.

До свиданья, названные братья,

Будем скорбно вспоминать в могиле,

Как мы скупо и несмело жили,

Как при жизни жизнь свою убили.

* * *

У самых ног раздастся скрип и скрежет.

Бездонная пучина обнажится —

И по ступенькам — головою вниз

Тяжелый груз мой темноту разрежет.

И крылья будут надо мною биться,

Мелькнет сверканье огневидных риз.

О, смерть, нет, не тебя я полюбила.

Но самое живое в мире — вечность.

И самое смертельное в нем — жить.

Родился дух, рука уж у кормила

Огромных рек взрывает быстротечность,

Пора, пора, давно пора мне плыть.

* * *

Святости, труда или достоинства

Нет во мне. За что ж меня избрать,

Дать услышать шум иного воинства,

В душу влить святую благодать?

Лишь руками развожу. Неведомо,

Как и кто ко мне стучится в дверь,

Чтоб помочь со всеми биться бедами,

Чтобы побороть мне даже смерть.

Знай же, сердце, что чертить на знамени;

Начертай — «о Боге ликовать».

Потому что в ликованье, пламени,

Принимаешь, сердце, благодать.

* * *

Ты по-разному откинул всех —

И душа в безлюдье одинока.

Только ты и я. Твой свет — мой грех,

Край мой — твое сердце от востока.

Это все. Зачем еще блуждать?

Никуда не уведет блужданье.

Все должна была я покупать

Полновесным золотом страданья.

Уплатила я по всем счетам

И осталась лишь в свободе нищей.

Вот последнее — я дух отдам

За твое холодное жилище.

Бездыханная гляжу в глаза —

В этот взор и грозный, и любовный.

Нет, не так смотрели образа

На земле бездольной и греховной.

Тут вся терпкость мира, весь огонь,

Вся любовь твоей голгофской муки.

И молюсь: руками душу тронь.

Трепещу: ты простираешь руки.

Похвала труду

Тот, кто имеет право приказать,

Чьей воле я всегда была покорна,

Опять велел мне: «Ты должна назвать

Тут, на земле, средь вечной ночи черной,

То, что во тьме сверкает, как алмаз,

Что плод дает сторицею, как зерна,

Упавшие на чернозем. Средь вас,

Из персти созданных, есть, отблеск Славы,

Есть отблеск красоты среди прекрас.

Есть нечто. И оно дает вам право

Господними сотрудниками стать.

В строенье вечном церкви многоглавой

Ищи». Полвека я могла искать,

Все испытать, все пробовать полвека.

И средь стекла алмазы отбирать.

Священное избранье человека,

Которым Бог почтил его в раю,

Открылось мне. Пусть нищий, пусть калека,

Грехом растливший красоту свою,

Трудящийся среди волчцов упрямо,

Рождающийся в муках, — узнаю

Того же первозданного Адама,

Носившего избрания печать.

Изгнанник под проклятым гнетом срама,

И Ева падшая, всех падших мать,

И мы, — их дети, — что мы можем Богу,

Что было бы его достойно, дать?

Иду искать. И изберу дорогу

Среди полей. Теперь пора труда.

С конем своим идет спокойно, в ногу,

За плугом пахарь. В прежние года

Его отец и дед пахали ниву,

И сына ждет все та же борозда.

Конь медленно идет, склонивши гриву,

Тяжелая рука ведет тяжелый плуг.

Земля пластом легла. Неторопливо,

Движеньем медленных спокойных рук,

Раскинет сеятель на пашне зерна.

Они за полукругом полукруг

Падут, укроются в могиле черной.

Могила колыбелью будет им,

Земля — началом жизни чудотворной.

Пойдет работа чередом своим.

Придет косарь с своей косою звонкой,

И молотьба приблизится за ним.

Старик умрет. Из малого ребенка

Муж вырастет, суровый хлебороб.

Незримой нитью, пеленою тонкой

Разделены рожденье, труд и гроб.

В срок надлежащий солнце землю греет,

В срок землю зимний леденит озноб,

Пшеничный колос тоже в срок созреет.

Природа мерна. Мерен человек.

Не думая, он мышцами умеет

Владеть. Ногам велит спешить на бег,

Прижавши локти и дыша глубоко.

Он сети ставит средь спокойных рек,

Он тянет невод. Он взмахнет широко,

Откинется всем телом. И топор

Вонзится в ствол. Пусть дерево высоко,

За зеленью его не видит неба взор,

Пусть прячутся в его макушке птицы, —

Оно падет... Лишь бы найти упор,

В рычаг железною рукой вонзиться, —

И землю сдвинет в воздухе рычаг!

Пусть человек беспомощным родится, —

Бессмысленный младенец, хил и наг, —

Как рычаги стальные мышцы станут,

Обдуманно сплетенные. И шаг,

И рук движенье созданы по плану,

Рассчитаны, чтоб труд посильным был,

Чтоб был костяк узлами жил обтянут,

Чтоб мышцы обросли сплетеньем жил.

О подвиг трудовой, ты благороден,

Кто потрудился, тот недаром жил.

Тот, как творец, спокоен и свободен,

В дни жатвы собирает урожай,

Со-трудник и со-делатель господен.

Когда Адамом был потерян рай

И труд объявлен для него проклятьем,

И он вступил навек в изгнанья край,

И Ева в муках жизнь дала двум братьям,

С тех давних пор и вплоть до наших лет

В поту трудился он. Рабов зачатье,

Рождение и смерть рабов. И нет

Приостановки в жизненном потоке.

Бог вопрошал. Каков же наш ответ?

Как мы усвоили его уроки?

Работали, когда спустилась тьма,

Не вопрошая Господа о сроке.

Хозяин нив, открой нам закрома,

Чтоб мы могли наполнить их пшеницей.

Открой свои небесные дома,

Чтоб мы вернули все тебе сторицей.

Прими земных трудов тяжелый плод,

Ты, повелевший нам в поту трудиться.

Пусть спины гнет усталый твой народ,

Но есть чем оправдать нам жизнь земную:

На землю пролитый священный пот.

Прими, прими пшеницу золотую

Твоих со-трудников. Вот кирпичи —

Мы ими глину сделали сырую,

Мы для тебя работали в ночи.

Что создано в веках — необозримо.

Как пчелы, лепим воск мы для свечи

В алтарь небесного Ерусалима.

Анна (мистерия[38])

Действие первое

Монастырь. Трапезная рядом с церковью. Очень чисто и бедно.

Столы, около них скамьи. Из церкви доносится пенье. Потом пенье смолкает.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

В трапезную входят архимандрит, два монаха, игуменья и монахини, среди них Анна и Павла. Молча размещаются за столами.

Архимандрит

Как полагается по уставу,

Молитвою решенье предваряем.

Пора нам приступить.

Игуменья

Благословите

Чайком попотчевать.

Архимандрит

Монахи знают

Еще другой устав — о чаепитье.

Оно для них всегда в благое время.

Так, что ль, отцы?

1-й монах

По слабости житейской

Разрешено нам это утешенье.

Игуменья

Чем Бог послал, пожалуйте откушать.

Архимандрит

Мы к чаепитью не сейчас приступим.

Сначала все дела. Узнать нам должно

Все, что сестер обители смущает.

Пусть мать игуменья подробно скажет,

В чем тут вопрос.

Игуменья

Отец архимандрит,

И вы, отцы, возлюбленные сестры,

Наверно, мы пред Богом согрешили,

Что попустил Господь врагу над нами

Нежданно власть иметь. Нет больше мира

В обители смиренной. Мы не сестры,

А будто заговорщики какие:

Друг друга только в зле подозреваем,

Злорадствуем, как это зло наружу

Нечайно выплывет. Прощать обиды

Как будто разучилось сердце наше.

Архимандрит

С чего же завелось такое дело?

Игуменья

От разговоров, праздной болтовни.

Одна сестра одно имеет мненье,

Сестра другая с нею не согласна.

В чем разница — Господь их разберет.

А между тем обитель разделилась:

Порой и до вражды доходит дело.

Но лучше допросите вы виновных, —

Я, право, пересказчица плохая.

Вот две сестры. Обеим я велела

Все изложить пространно на бумаге.

За Павлу будто вся обитель нынче.

У Анны речь ясна. Неясно только,

К чему ведет.

Архимандрит

Пусть начинает Павла

Повествовать нам о своих делах.

Павла

Я написала все. Благословите

Прочесть вам.

Архимандрит

Ну, читай, коль не длинно.

Павла

Инок — от слова: «иное».

За монастырской стеной

Нету ни стужи, ни зноя —

Есть лишь безмолвный покой.

В мире борьбы и утраты

Вечно в страстях он горит.

Мы лишь бесстрастьем богаты,

Мы — за бронею молитв.

Пусть оградит нас от мира

Сторож суровый, устав.

У корня господня секира,

И наказующий прав.

Ладанный дым и лампады.

Пение древних псалмов —

Звенья незримой ограды,

Меж миром и иноком ров.

Перебираем мы четки,

Сладкое имя твердим,

День наш, земной и короткий,

Исчезнет, как ладанный дым.

Здесь я живу для спасенья

Моей многогрешной души,

Для послушанья, смиренья,

Для жизни уставной в тиши.

И не могу расточать я

Скупо отмеренный срок,

И не открою объятья

Любому за то, что убог,

Страшно растратить мне время,

Слышу призыв: поспеши.

Одно принимаю я бремя:

Моей многогрешной души.

1-й монах

Благочестиво.

2-й монах

И смиренья много.

1-й монах

О, господи, твоя святая ревность.

Архимандрит

Знавал я одного архиерея —

Бывало, молодых учил монахов:

Локтями продирайтесь в Божье царство.

Все остальное — временно и тленно.

И уступайте все без сожаленья.

Лишь к вечному всегда ревнивы будьте, —

Локтями пробивайте путь.

2-й монах

Мудрейший,

По-видимому, архипастырь был.

Архимандрит

У Анны, видимо, другие мысли?

Игуменья

Ее спросите.

Архимандрит

Что ж ты возрекаешь?

Как мыслишь ты об иноческом деле?

Анна

Нет, не какой-то безлюдный пустырь —

Мир населенный — вот монастырь!

Нету границы и нету ограды

Для вечно цветущего Божьего сада.

Чем счастлив, чем полон смиренный монах?

Тем, что лопата он в Божьих руках.

И ходит по миру предвечный садовник

И в розы творит он колючий шиповник.

Садовник, Господь, потрудиться дозволь,

Чтоб радость цвела, чтобы вянула боль.

Чтоб душу за каждое божье растенье

Мы отдавали без сожаленья.

Вы вопрошаете: что есть монах?

Труба громовая он в Божьих устах, —

Господь отшвырнет ее — будет немая.

Инок — навоз для господнего рая.

Архимандрит

Да, матушка игуменья права:

Занятно очень — непонятно только.

1-й монах

И соблазнительно.

2-й монах

Возможны даже

Такие толкованья этой речи,

Что чувствую как бы мороз по коже.

Архимандрит

По справедливости должны решать мы,

Все обсудив, все стороны проверив.

Речам не будем, братья, поддаваться,

Пока дела пред нами не предстанут.

Пусть мать честная нам теперь расскажет

Про жизнь своих сестер.

Игуменья

Скажу про Павлу.

Исправно совершает послушанье.

Церковница она. Весьма прилежна

К псаломщицкому делу. Все читает,

Поет по будням и устав блюдет.

Архимандрит

В монастыре ты уставщицей, значит?

Павла

Так матушка меня благословила.

Но и помимо послушанья, сердце

Меня к словам божественным влечет.

Такая красота в святых молитвах!

Такая слаженность в свершенье службы!

Таят в себе священные страницы

Славянского узорного письма

Сокровища премудрости церковной.

За букву каждую я дать готова

Все искушенье мира.

Архимандрит

Понимаешь

Ты все, что в церкви надобно читать?

Павла

Как ограниченный рассудок может

Премудрость необъятную вместить?

Но в непонятном — будто отблеск тайны.

Читаю я — Господь же все поймет.

Игуменья

Должна сказать: не пропустила службы

Она с тех пор, как в монастырь вошла.

Архимандрит

А как прилежна Анна?

Игуменья

Очень часто

Иные послушанья отвлекают

Ее от служб церковных. Очень трудно

Делить меж разными делами время.

Нежданно заболеет богомолец

Или простудится сестра какая,

Зеленых яблок дети наедятся

Иль в деревнях соседних лихорадка

Скосит работников — ее уж дело

Заботиться о всех больных.

Архимандрит

С постами

Достаточно ли строгости у вас?

Игуменья

В монастыре мы соблюдаем строго

Все, что повелено нам по уставу.

Но если сестрам отлучаться надо,

То вне обители не те законы.

Архимандрит

А часто отлучаются?

Игуменья

Нет, Павла

Не покидает никогда обитель.

У Анны много дел в селе соседнем,

И в городе она бывает часто.

Архимандрит

Не нахожу серьезной я причины

Безоговорочно решать ваш спор.

В святое послушанье вы вмените

Терпеть друг друга.

Павла

Если я права,

То, значит, Анна виновата. Если ж

За нею правда — я грешна пред Богом.

Но только знаю я — не могут вместе

Противоположные две правды быть.

Архимандрит

Ты Анну обвиняешь?

Павла

Нет, не смею.

Не полагается мне обвинять сестру.

Я только знаю — с нею мир ворвался,

С своими язвами, и с гноем, с кровью,

И со страстями, и с бедой своею.

Все замутил, все загрязнил, встревожил.

Коль монастырь обуреваем бурей,

Куда бежать, где тишины искать?

Архимандрит

Ты, бурная, что ей ответить можешь?

Анна

Я не ищу ни тишины, ни бури,

Но если в мире тяжело живется —

Пусть будет тяжело в монастыре.

Мы крест мирской несем на наших спинах.

Забрызганы монашеские рясы

Земною грязью — в мире мы живем.

Павла

Чин ангельский уводит нас от мира.

Анна

Коль Божий сын людьми не погнушался

И снизошел до перстной нашей плоти,

То нам ли чистотой своей гордиться?

Павла

Мирская ты — и уходи в свой мир.

Архимандрит

Я, повторяю, не хочу судить вас:

Различные пути дает Владыко.

Лишь он сердца людские испытует.

Но мир сестер я охранять обязан.

И потому мое решенье будет

Считаться лишь с одною общей пользой.

И Анне, крепко связанной с землею,

Теперь даю святое послушанье:

Иди. Там, за оградой монастырской,

На все четыре стороны дороги,

Любой иди. Потщись себя проверить.

И если ты в пути сломаешь крылья,

То возвратишься, жаждая покоя,

Склонишь главу и скажешь нам: покорность.

Но может быть иначе. Мы не знаем.

Лишь подвигоположник знает тайны.

Он ведает, зачем такою создал

Тебя, не схожей с образом привычным

Монашества. Веками существуют

Монашеские правила, обеты.

И нам не полагается менять,

Что было установлено отцами.

Господь спаси тебя. Иди же с миром.

Анна крестится, кланяется на все стороны и уходит.

Молчанье. Звон к трапезе. Вносят чай и еду.

Игуменья

Во время трапезы благословите,

Отец честной, читать Четьи Минеи[39].

Очередная чтица ждет.

Архимандрит

Во имя

Отца и Сына и Святого Духа.

Чтица

Из пустыни Нитрийской во град Константина

Кораблем был доставлен Виталий-монах.

Не покрыты плащом, развевались седины,

Не имел он сандалий на пыльных ногах.

Корабельщики дали ему пропитанье,

Чтоб носил на корабль отправляемый груз.

Так средь шума кончал он земное скитанье,

Раб Виталий твой верный, Господь Иисус.

Средь толпы моряков, веселящихся женщин,

Среди торга дневного, полуночных драк

Был он вечно смирен, молчалив и застенчив,

Вечно холоден, грустен и наг.

От приморских трущоб возвращаясь с работы,

Остановлен был падшею женщиной он.

И она шла домой с неудачной охоты.

Сотворил он смиренно земной ей поклон.

Этой ночью никто не купил ее тела,

И Виталию тихо сказала она:

«Я с утра ничего не пила и не ела.

Дай немного мне хлеба и кружку вина».

Архимандрит

Кончай читать, сестра. Уже мы сыты,

И правило вечернее пора нам

С сердечным умиленьем совершать.

В господен храм сейчас идите с миром

Благодарить творца за то, что кончен

В монастыре тяжелый час соблазна.

За Анну-путницу мы вместе будем

Горячие моленья воссылать,

Чтоб ей сподобиться конец дороги

Средь света незакатного увидеть,

За всех сестер, за мать честную вашу,

За мир обители, за хлеб насущный

Молитвенно подымем голос.

Все уходят молча в церковь.

Действие второе

Постоялый двор. Большая комната. На столе тускло горит лампа.

У стен нары, покрытые соломой.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Сидят на скамьях и на нарах два богомольца, две матери с детьми, два парня, Анна.

1-я мать (качает плачущего ребенка).

Что ты плачешь? Что не спишь?

Волны в реках задремали,

Поле спит, и в небе тишь.

На луга туманы пали.

В конуру забился пес.

Дремлет, стоя, конь в конюшне.

И не слышен скрип колес, —

Спи, Ванюшка, непослушный.

Старый дал краюху мне,

Бабы вынесли полушку...

Что ты мечешься во сне?

Как угомонить Ванюшку?

Анна

Ты завяжи ему живот теплее,

И он утихнет.

1-я мать

Так всю ночь орет.

И выспаться не даст. А утром снова

В дорогу надо на пустой желудок.

Эх, жизнь проклятая!

Анна

Давай-ка Ваню -

Сама же спать ложись, а мне не спится.

(Берет ребенка, поет.)

Заранее чует утраты

Детское сердце твое.

Все мы бедою богаты,

Только не плачем — поем.

В мире мы нищи и наги,

Отлучены от небес,

Но, помня о славе, о благе,

Несем нам ниспосланный крест.

(Ребенок засыпает.)

1-й богомолец

Кусок хороший хлеба, перья луку

Да кружечку кваску. Потом в дорогу.

При лунном свете выходить не страшно.

По холодку до утра отмахаем

Немало верст.

2-й богомолец

Поспеем мы к обедне.

1-й богомолец

А отдохнуть к полудню соберемся.

Анна

Вы долго так в пути?

1-й богомолец

Я со счета сбился,

Да, почитай, четвертую неделю.

2-я мать (у которой подрались дети. Крик).

У, проклятущие,! Нет угомона

На этих пострелят!

1-й ребенок

Он начал первый.

2-й ребенок

Неправда, он меня по уху треснул.

1-й ребенок

А он меня ударил по затылку.

2-я мать

Вот я обоих вас сейчас ударю,

Как вам еще не снилось никогда.

(Бьет их. Крик.)

Анна

Оставь их.

2-я мать

Ты откудова взялася,

Защитница непрошеная детям?

1-й парень

Нет, брат, свою ты пользу упускаешь.

Из верных делов верное. Входи-ка

Четвертым в часть. Тебя мы не обидим.

2-й парень

Не очень я к таким делам привычен.

1-й парень

Лиха беда начало. Ты за пояс

Всю нашу тройку запросто заткнешь.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Входят с котомками два странника, две женщины и скиталец.

1-й странник

Мир всей честной компании.

1-й богомолец

Вам также.

2-й странник

А что, для нас местечка не найдется ль?

2-й богомолец

Как не найтись? Уляжетесь на нарах.

А нам уж скоро выходить в дорогу.

1-й странник

Устроимся легко мы. Только с нами

Один чудак, Господь его поймет.

Испорченный иль просто полоумный.

Его устроить как?

Анна

Что с ним такое?

1-й странник

Пугал нас всю дорогу небылицей,

Как будто бы уж многие столетья

Он на земле живет. И срок подходит.

Женщина

Чего-то он боится.

1-й странник

Иль попутал

Его лукавый враг, иль одержимый.

Все размещаются. Богомольцы готовятся уходить, складывают котомки.

Женщины устраиваются на нарах с детьми и засыпают. Анна отдает уснувшего ребенка.

1-й богомолец

Вот петухи поют. Пора в дорогу.

Господь храни вас.

1-й странник

С Богом, по прохладе.

Богомольцы уходят.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Два странника, два парня, Анна и скиталец.

2-й странник(Анне)

Ты вот что, добрая душа, попробуй

Ты старичка расшевелить немного.

1-й странник

Расшевелим

Его мы двое. Только не мешайте.

(К скитальцу.)

А вам откуда будет путь, почтенный?

2-й парень

Тут слух пошел про вас довольно странный:

Как будто вы особым долголетьем

Владеете.

1-й парень

Так будьте так любезны

Открыть нам ваш секрет, а мы заплатим.

1-й странник

Да вы над ним глумиться сговорились.

Нет, этого не допущу я.

1-й парень

Сам ты

Просил заняться им.

1-й странник

Да не тебя.

1-й парень

А ну вас, Божьи дурачки!. Охота

Терять с такою мразью время. Лучше

Еще часок всхрапнуть.

2-й парень

Вот это дело.

Идем на сеновал, на свежий воздух.

(Уходят.)

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Два богомольца, Анна, скиталец.

1-й странник

Будь милостива, матушка родная,

И обласкай больного старика.

2-й странник

Не болен вовсе он — им дух владеет.

1-й странник

С ним третий день идем одной дорогой.

Сначала он молчал и только ночью

Как будто в полусне разговорился.

Не нашей крови он. Забрел, скитаясь,

Из дальних стран, на острове рожденный,

Он в Индии жил долго, там, где змеи,

Послушные таинственной свирели,

Весною на лугу зеленом пляшут,

Где жемчуг раковины берегут,

Где, бархатом и золотом покрыты,

Слоны везут заморских королей,

Где вместо ржи — тростник, дающий сахар,

И не картошку — земляной орешек

Выкапывают осенью в полях.

2-й странник

Не в этом дело. Где он только ни был.

Все в поисках. Что ищет — непонятно.

Всего ж невероятнее, что будто

Не сорок лет, не пятьдесят — столетья

Живет он, коль ему поверить можно.

Скиталец (про себя).

В пору цветения лип,

В давно минувшем июле,

Я все получил — и погиб,

К концу мои дни повернули.

В пору цветения лип,

Грядущей ночью — расплата.

И в горле клокочущий хрип,

И в легких дыхание сжато.

Вот он, последний июль.

Липы цветут в отдаленье.

За эти часы не найду ль

Того, кто скитальца заменит.

1-й странник

Ты слышишь?

2-й странник

Можно ли понять безумца?

Анна (к скитальцу).

Июль в начале. Липы расцветают.

Чего боишься ты? Какие сроки

Тебе цветенье лип напоминает?

Скиталец (как бы приходит в себя).

Оставь меня. Вниманием докучным

Не воскрешай обманчивой надежды.

Молчать мне лучше, чтоб не видеть снова,

Как человека искажает ужас.

1-й странник

Вот видишь, видишь. Даже слушать жутко.

Анна

Уйдите в сторону. Одних оставьте

Скитальца и меня.

2-й странник

Вот это дело.

Поговори с ним. Мы же ляжем спать.

(Уходят в угол.)

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Анна и скиталец.

Анна

Не знаю я, старик, каким веленьем

Я вынуждена выслушать тебя,

Но думаю, что той же тайной волей

Ты вынужден мне рассказать о всем.

Так говори.

Скиталец

В июле ночи кратки.

Случится все сегодня до рассвета.

Спешим, спешим. Последний срок подходит.

Я задыхаюсь. Трудно говорить мне.

На договор и вслух его прочти.

Анна (читает).

«Сей договор был заключен

По доброй воле. Он — закон.

И будет в силе триста лет.

Тебя избавлю я от бед.

Богатство дам и славу дам,

Но все мы делим пополам.

Ты на земле получишь власть,

А после смерти должен впасть,

Как плод созревший, в руки мне

И мучиться века в огне.

Тебе протягиваю длань —

Даю великодушно дань:

Себя ты можешь заменить,

А я закон сей применить

К любому, кто согласен с ним

И кто пойдет путем твоим.

Итак. Пройдет три сотни лет —

И дашь ты мне тогда ответ:

Твоей душе или иной

От жизни в смерть идти за мной,

За триста лет ты не спеша

Отыщешь, где скорбит душа.

Могуществом пленишь ее.

Я получу то, что мое.

Как нужно, подпись приготовь.

Твоим чернилом будет кровь».

Когда же срок?

Скиталец

В июле... Этой ночью.

Молчание

Анна

Давай молиться вместе.

Скиталец

Не умею.

Анна

Так кайся же.

Скиталец

Душа моя мертва.

Анна

Что ж делать?

Скиталец

Женщина, тебя я вижу

Средь нищеты. Одета ты в отрепье,

Лишь захоти — несметные богатства,

Сокровища, которым нет цены,

Твоими будут. Города из камня

Белейшего, невиданного плана,

Сады, где пальмы с кипарисом рядом,

Где гроздья винограда, как янтарь.

А в сундуках тяжелые каменья,

Алмазы, жемчуг, дорогие ткани.

Лишь захоти.

Анна

Не нужно мне богатства.

Скиталец

Твоею волею народы будут

Друг другу объявлять войну и гибнуть.

Твоею волей и война смирится.

И матери детей своих научат

Шептать с любовью благодарной имя

Той, кто от бед их защитил. Властью

Твоею будут изданы законы.

Анна

Не надо. Я от власти не пьянею.

Скиталец

Ты будешь молода еще недолго,

Но молодость века сберечь ты сможешь,

Поэты красоту твою прославят,

За взгляд твой воины пойдут на подвиг,

Свободный отречется от свободы.

Любовь твоя — для них одна награда.

Анна

Мне даже не обидно слушать это —

Так ты далек от мира моего.

Скиталец

Подумай. Скоро ты придешь к закату.

Смежишь глаза. Уйдешь с земли любимой.

А я тебе дарую долголетье.

Из чаши жизни будешь пить спокойно,

Не торопясь, не отравляясь страхом.

И только через триста лет, насытив

Все помыслы и все желанья сердца,

Кому-нибудь дар страшный передашь.

Анна

Оставь меня, ты сам, наверно, понял:

Без отклика твои слова.

Скиталец

Да, я понял.

Ни разу сердце не забилось быстро,

Не перехвачено дыхание твое,

Ни разу не шепнула ты: хочу.

А срок подходит..

Анна

Отчего сейчас ты

О заместителе своем подумал?

А эти триста лет прошли беспечно?

Скиталец

Все триста лет искал я в мире целом.

Я в тюрьмах был, средь осужденных насмерть.

В последнюю минуту обещал я

Их увести тайком чрез подземелье.

Они кидались с плачем на колени

И благодарно целовали руки,

Пока я им не говорил о плате,

И, с ужасом внезапным отшатнувшись,

Из двух дорог предпочитали плаху.

Да что! Ведь я бывал средь прокаженных,

Средь погребенных заживо в больницах,

Искал я голодающих детей

И матерям их предлагал богатства.

Я приходил к разбитым полководцам,

Манил их славой, лавровым венком —

Никто не согласился на расплату.

Вот срок настал... Ты непреклонна, Анна?

Анна

Ты виноват...

Скиталец

Но, Анна, я страдаю —

Нет в мире муки большей, чем моя.

Анна

Послушай... Я подумала... Решила...

Садись. Возьми перо, клочок бумаги

И запиши мое условье точно.

Ни золота, ни серебра,

И ни полей, и ни садов,

И ни рабов, и ни дворцов,

И никакого я добра

Не принимаю,

Не буду войны объявлять,

Не буду мира заключать,

Противна мне господства страсть,

Над братом никакую власть

Не принимаю.

Я обещалась побороть

Земную грешную любовь.

Не закипает в сердце кровь,

Все, чем прельщает душу плоть,

Не принимаю.

И если б ныне дух мой мог

Расстаться с телом — он готов.

Я не хочу твоих веков

И этот долголетний срок

Не принимаю.

Но заплачу я за тебя,

За душу душу дам в обмен.

Приму навеки вражий плен.

Спасу тебя, себя губя.

И подпись: АННА.

(Берет у него бумагу и расписывается в ней.)

Молчание.

Скиталец

Ты, Анна, ты...

Анна

Теперь твой час молиться

И каяться. Последний срок приходит.

Скиталец

Да, каменное сердце растопилось,

Как воск, оно в груди блаженно тает.

Глаза прозрели. Вижу грех свершенный

И в ужасе от пропасти бегу я.

Ты, Анна, ты...

Анна

Светает... Срок подходит.

Скиталец (молитвенно, сбиваясь, почти без сознанья).

Господь мой, я тебя благодарю...

Нет, покаянье — не благодаренье...

Не покаянье — за нее молю —

Прими мое предсмертное моленье.

Нет, каюсь, каюсь, каюсь. Сладко мне.

Грудь разрывается огнем на части.

Я в преисподней был, я был во тьме.

Теперь она, не я, во вражьей власти.

Прошу... благодарю... нет больше сил...

Ворота в вечность, шире распахнитесь.

Вот страшный срок настал, мой час пробил.

Живые души, все о нас молитесь.

(Умирает.)

Действие третье

У монастырских ворот. Низкие облака. Скоро рассвет.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Анна (входит, оглядываясь).

Недавно я покинула обитель,

А кажется, что океаны лет

Над головой моею отшумели...

Не буду сразу я сестер тревожить —

Пусть колокол ударит к ранней службе.

И отопрет привратница ворота...

Как будто я у цели. Все ж не верю,

Что буду за оградой монастырской,

Что там меня отыщет смерть.

Все ближе,

Все неотступнее она за мною —

Как за лисицею в лесу собака.

Ударит час. Костлявою рукою

Она горячее мне сердце тронет.

Окаменит все тело... Иль боюсь я?

Без страха думала о смерти раньше,

Скорее с радостью, как земледелец,

Собравший к осени весь урожай.

Пора труда тяжелого минула,

Усилья дали плод. И жатва — праздник.

Теперь мне страшно. Мысль моя о встрече.

Он ждет меня, невидимый противник,

Ревниво сторожит он час мой смертный.

Пусть не тревожится — не отрекусь я.

Душою заплачу сполна за душу.

Но есть соблазн — искать себе замену,

Как тот несчастный триста лет искал...

Быть может, что в последнюю минуту

Мне встретится больной или голодный —

И сам попросит, как о подаянье...

К монастырю я вовремя вернулась:

Ударит колокол, и постучусь я,

И доползу до паперти церковной,

И лягу, чтобы больше не вставать.

Усталость смертная...

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Входят слепой Василий и Поводырь.

Василий

Я не с тобою —

Я сам иду, и мне тебя не надо.

Поводырь

Ишь, расшумелся как. А я ведь пользу

Огромную тебе принесть могу.

Василий

Уйди. И пользы мне твоей не надо.

(Садится и поет.)

Васенька, Василек,

Костяной костылек!

Для людей дурачок!

На скамеечку прилег!

Ой-да, на скамеечку!

Засветил огонек,

Свечечку в копеечку!

Побасенка-басенка!

Василечек, Васенька!

Васенька, Василек!

Пред людьми дурачок!

Перед богом свечечка!

Свечечка в копеечку!

Василий Блаженный —

Мощи нетленны...

Поводырь (к Анне).

Ты ждешь, когда ударят к ранней службе?

Анна

Да, жду.

Поводырь

Ты этой службы не дождешься.

Пора.

Анна

Тебя ждала я тоже. Знаю,

Что время умирать мне наступает.

Василий.

Серая утка,

Желтый гусенок.

Басня-прибаутка.

Васенька, Васенок,

Васенька, Васютка!

Поводырь (к Анне).

Не торопись. Все изменить могу я.

Анна

Но не отказываюсь я.

Поводырь

Подумай.

Переписать условья на другого

Еще есть время.

Анна

Что твое — твое,

Но моего я уступать не стану,

Душой сполна за душу получай.

Поводырь

Василий, подойди-ка и не бойся,

И с женщиною этой побеседуй.

Василий

Я не боюсь. А вот тебе не страшно ль?

Вдруг птичка улетит из западни.

Поводырь

Брось дурака валять, Василий, слышишь?

Василий

А ты уйди — я сразу поумнею.

Лишь на тебя взгляну — и сразу простокваша

В моей башке как будто перекисла.

Поводырь

Дурак калечный.

Анна

Тише, тише, Вася.

Василий

Дядька тянет репку,

Репка, держись крепко.

Тетенька, держись!

Нечистая сила — сгинь!

Нечистая сила — брысь!

Тетка, держись крепко!

Аминь, аминь, аминь!

Анна

Да, Вася, крепкие у репки корни —

Земные недра держат их упорно.

Василий

И ты за мною повторяй:

Для Анны, грешной Божьей дочери,

В зеленый сад, в господен рай

Пошире отворяйте двери.

Не яблоньки там, не дубки —

Цвет купины неопалимой.

Не бабочки, не голубки —

Пылающие херувимы!

Я слеп, — а все же видно мне, —

С мечом архангел стал на страже.

Он поразит, и враг в огне.

И нету больше силы вражьей.

Анна

Нет, ты не знаешь, Вася. Он могуч.

Он вправе праздновать. По договору

Должна душой за душу я платить.

Ни на одну овцу господня стада

Не умалила я, себя извергнув,

И тьмы я не обогатила.

Число господних слуг все то же ныне,

Как и число плененных сатаною.

Но я должна была свободной волей

Себя, как выкуп за другого, дать.

Он триста лет уже в аду томился.

Все, что по договору он имел,

Томленье это превратило в щебень,

В ничто, в обман. Мне жалко стало душу,

При жизни испытавшую мученья,

Что грешников по смерти ожидают.

Мне так хотелось, чтоб уснул он с миром...

Теперь пора долги мои платить.

Василий

Эй, ты, вожатый, поводырь-противник,

Давай с тобой судиться за нее.

Поводырь

О чем судиться? Без суда все ясно.

Василий

В уплату за дарованные блага

Ты хочешь душу получить?

Поводырь

Конечно.

Согласна Анна, что мой счет исправен.

И в этом деле я купец — не вор.

Василий (Анне).

Читай мне договор. Я все проверю.

Анна (читает).

«Ни золота, ни серебра...»

Василий

Так бедность

Оплачивается ценой огромной?

Анна

«Противна мне господства страсть...»

Василий

Смиренье

Ты тоже оценил?

Анна

«Обещала Богу

Плоть побороть»...

Василий

И умерщвленье плоти

Обложено тобой налогом тяжким?

Анна

«Отказ от долголетья...»

Василий

Мысли трудно

Понять, за что она платить должна.

Поводырь

Читай конец.

Анна

«За душу душу дам я.

Приму навеки вражий плен...»

Василий

Любовью

И жертвою торгуешь ты давно ли?

И право душу отдавать за душу

Распределяешь ты с какого срока?

Обманщик, лжец, убийца человека,

Купец бесчестный, пустотой торгуешь.

Предательский твой договор пусть гибнет:

Я рву его, я рву его — смотри.

Василий как бы преображается. Поводырь только теперь понял, кто перед ним.

Суд совершен. Оправдана ты, Анна.

Твоя душа теперь в моих объятьях.

Подымемся к небесному престолу.

Анна умирает у него на руках. В монастыре начинают звонить к ранней обедне. Ангельские голоса сливаются с колокольным звоном.

Душа, душа на родину вернулась.

Тельца упитанного заколоть,

Наверное, велит домохозяин

И подарит ей драгоценный перстень.

Ангелы (поют).

Ничтожную, телесную

Оставивши темницу,

На родину небесную

Должна ты возвратиться.

Враг, где твой меч губительный?

Змеиной пасти жало,

Где яд твой искусительный?

Душа венец стяжала

И жертве искупительной

С любовью подражала.

Солдаты[40](мистерия)

Арестное помещение при комендатуре. Своды. По стенам скамьи.

Ночь.

ПЕРВАЯ СЦЕНА

В углу неподвижно сидит старик-еврей. На переднем плане за небольшим столом три солдата играют в карты.

Первый солдат

Нет, брат, шалишь. Я отходил уж пики,

И козырем по даме. Получай-ка.

Второй солдат

Ну, делать нечего. Сдаюсь.

Третий солдат

Пора б на боковую.

Первый солдат

Нет, сегодня спать нам

До самой смены, верно, не придется.

Второй солдат

Еще сыграем.

Третий солдат

Надоело, право.

Вот наша жизнь: немецкие солдаты,

Часть армии непобедимой. К бою,

К трудам, к опасности готовы были.

Но не противников вооруженных,

Помериться способных с нами силой, —

Встречаем мы лишь стариков да женщин —

Трусливое еврейское отродье.

Не воины — тюремщики мы просто.

Первый солдат

Чего ж ты недоволен? Эдак лучше:

Живем в тепле, всегда по горло сыты,

Труд легкий, и ничем мы не рискуем.

Всегда бы так.

Второй солдат

И весело в Париже.

Первый солдат

Семью свою сюда перетащить бы.

Третий солдат

Сейчас опять нам приведут с облавы

Людей неведомых. Хорош противник —

Он лишь рыдать да трепетать умеет.

Старик (про себя).

Довольно, Боже!

Первый солдат

Чего он там бормочет?

Второй солдат

Наверное, плохие сны приснились.

Старик

Довольно, Боже!

Первый солдат

Эй, старик, в чем дело?

Третий солдат

Оставь его. Охота вечно слушать

Вопросы их, и жалобы, и просьбы.

Старик (как бы во сне).

Глаза почти не видят. Ссохлись кости.

Устал, устал я. Сколько тысяч лет

Земли мне пыльные дороги мерить?

Когда меня долина Иосафата

В свои гроба, как плод созревший, примет?

Первый солдат

Чего он там? Тоску наводит только.

Второй солдат

Эх, спать как хочется... Развеем скуку.

Споем-ка что-нибудь.

Первый солдат

Ну, запевай.

Второй солдат

Жди меня, моя краса!

Сколько б лет не длить разлуку —

Через горы и леса,

Через радость, через муку

Я в твой тихий дом приду.

Только вот — в каком году?

Жди меня, моя любовь!

Жди, чтоб в дверь я постучался.

Сердце к встрече приготовь.

Я любить навеки клялся.

Будь бодра и не больна...

Что нас разлучит? — Война...

Шлю тебе я письмецо

С нежным, любящим приветом.

Береги мое кольцо.

Я приеду этим летом.

А врага я — пулей в лоб.

Мне — невеста, ему — гроб...

Жди меня, моя краса...

Третий солдат

Да, пулей в лоб. Ведь тут, пожалуй, нету

И тени хвастовства. Уж коль стреляем,

Всегда наверняка. Противник связан,

Стоит у края собственной могилы,

Нас много. Вооружены мы сильно...

Что говоришь? Ничем мы не рискуем.

Первый солдат

Он все ворчит.

Второй солдат

Уж лучше песню спел бы.

Третий солдат

Есть тоже у меня в запасе песня.

Раз, два, раз, два, раз...

За спиною ранцы,

К Западу Эльзас,

А к Востоку — Данциг.

Раз, два, раз и два...

Всяк народ приманка,

Не боится рва

Гусеница танка.

Пусть в степях не спит

Красный воин русский.

Унесется бритт[41]

По тропе французской.

Раз, два, раз, два, раз...

Остановим Темзу.

Все, что видит глаз,

Все доступно немцу.

Старик(сам с собою).

Народы подымаются из праха

И в прах уходят. Все — гробов добыча.

Как миновали римляне, к Сиону[42]

Полки приблизивши по воле Тита.

Храм Еговы пылал тогда, как факел,

Как предсказал пророк, Рахиль рыдала.

Рабы-израильтяне в Рим входили

За императорскою колесницей.

И семисвечник, и ковчег завета,

На нем серебряные херувимы,

И трубы — все священные предметы

Для римской черни, требующей зрелищ,

Минутною забавой послужили...

Всевластью Рима не было границы...

Один лишь враг — настойчивое время,

Но римских стен оно не осаждало,

Но никогда не начинало боя,

Оно, как и всегда, стремилось к цели,

Нам, созданным из праха, не открытой.

И мы не знаем, где могила Тита.

Погашена веками слава Рима,

Развалины — и скоро их не будет.

А божий раб, Израиль тяжковыйный,

Он жив еще. И пусть, гонимый вечно,

Он вечно пребывает сам собою

И победителей своих хоронит,

Потом хоронит он о них и память...

Первый солдат

Не нравится мне что-то этот голос.

А ну, старик, о чем ты рассуждаешь?

Старик(про себя).

Знак Еговы, щит праотца Давида...

Третий солдат

Какой там щит? Щитом не защитишься

От танка быстрого иль пулемета.

Старик

Звезда, звезда...

Второй солдат

Оставь его. Довольно.

Мне слышится неясный шум у двери.

Пришли охотники с своей добычей.

Ну, так и есть.

Третий солдат

Тюремщики готовы

Гостей достойным образом принять.

ВТОРАЯ СЦЕНА

Входят офицер, отражай толпа арестованных. Среди них патриоты, бродяги, евреи, коммунисты, юноша.

Солдаты встают. Офицер садится на их место. Все толпятся вокруг.

Офицер

Живей, живей! Мне некогда возиться.

Выстраивайтесь по порядку быстро.

Вот этот, тот, еще один, что сзади

Как будто избежать допроса хочет, —

Вперед ступайте. Кто еще? По списку

Пять патриотов мы сейчас схватили.

Из вас пяти кто отрицать решится,

Что принимал участье в заговоре?

Первый патриот

Что ж отрицать? Ты б сам на нашем месте

К восстанью тайно свой народ готовил.

Второй патриот

Играли крупно мы: на жизнь, на ставку,

Которую ты выиграл нежданно.

Ну, что ж? Не постоим мы за расплатой,

И наша кровь пусть будет честь народа.

За родину и умирать не страшно.

Офицер

Отлично. Двое уж признались. Что же?

Одною честью только вы богаты,

А ваша жизнь...

Первый патриот

Мы ей не дорожим.

Офицер

Так. Пятеро вас всех. Эй, вы, солдаты!

Вот этих пятерых доставить нужно

В тюрьму с сопроводительной бумагой.

И живо.

Солдаты

Все исполним мигом.

Уводят арестованных.

Офицер

Дальше.

Без паспорта толпа бродяг парижских.

Ну, это невод вытащил мне рыбу,

Которой голода нельзя насытить.

Вот список их. По именам отметьте

И уберите, чтобы не мешали.

При всех властях всегда одна дорога

Бездельникам, лентяям, тунеядцам.

Солдаты проверяют бродяг по списку и уводят их.

Евреи, нарушители закона,

Отмечены, как шельмы, звездоносцы.

Один задержан здесь за то, что мечен.

Ну, а другие так за то, что смели

На улицах, на площадях базарных

Среди народа без звезды являться.

Старик(про себя).

Звезда, звезда, знак тайный Элогима...[43]

Первый еврей

Потише, дед, себя и нас погубишь.

Старик

Звезда, звезда...

Офицер(к первому еврею).

Показывай бумаги.

Первый еврей

О, вот они. По ним вам будет ясно,

Что честный я портной, что сын мой старший

Полгода воевал, был тяжко ранен,

Что мать моей жены...

Офицер

Какое дело

Мне до нее, до бабушки, до деда?

Пусть следующий подходит.

Второй еврей

Вот бумаги.

Офицер

А это что? Врач пишет, что ты болен.

Второй еврей

Да, лишь неделя, как я из больницы

Домой вернулся.

Офицер

Лечат и в тюрьме.

Скорее. Дальше.

Третий еврей

Запираться не в чем.

Я только о пощаде умоляю.

Офицер

Пощады захотел? Конечно — дети,

Жена больна и нету дома денег?

Охотно верю, что ты малый честный

И, может быть, воды не замутишь.

Нам кровь твоя важней расположенья,

И убеждений, и теорий всяких.

Тут против крови ополчилась кровь.

И верь — она кипеть не перестанет,

Пока у вас вся в жилах не иссякнет.

Ну, звездоносцы, дальше.

Старик(про себя).

Авраам,

Исаак, Иаков, вы, патриархи?

Давид...

Офицер

Так, дело сделано. К полудню

Отправить их по лагерям различным.

Евреи

О, горе нам!

Офицер

Да вы не очень войте.

И знайте — я могу утешить даже:

Заложников среди евреев нету.

За проволокой вы посидите только.

Первый еврей

О, мать моя!

Второй еврей

Я двух детей оставил.

Третий еврей

Я голода боюсь.

Первый еврей

О, горе, горе!

Второй еврей

Спасите нас. У вас, наверно, тоже

И мать, и дети есть.

Офицер

Довольно. В лагерь.

Евреи вы — о чем же говорить?

Их уводят.

И коммунистам очередь приходит.

Ну, с этими недолги разговоры.

Подвиньтесь ближе.

Они обступают стол.

Были вы все взяты,

Когда распространяли средь народа

Призыв к восстанию. Для другой державы,

Воюющей сейчас с державой нашей,

Вы были здесь ушами и глазами.

Первый коммунист

К народу вашему мы не враждебны.

Нам всякий труженик всегда товарищ.

К насильникам мы лишь непримиримы,

И с немцами у нас одни и те же

Смертельные враги.

Офицер

Как имя их?

Первый коммунист

Спроси себя — и сам себе подскажешь,

Кто твой народ на рабство обрекает,

На подневольный труд и на войну,

Какое имя женщины с проклятьем

Над письмами убитых сыновей

Твердили тихо, а теперь все громче.

Офицер

Ну, ну, потише. Ври — не завирайся.

Второй коммунист

Товарищ много не договорил.

Не понимаю я вояк немецких:

Был он крестьянином или рабочим.

Знал хорошо, как мир весь разделился

Меж богачами и простым народом.

И хоть немного богачей — да люты.

А главное, хитры: кого угодно

Вокруг пустого места обведут.

Ведь знали же рабочие про войны —

Кому их затевать пришла охота,

А вот поди же — поддались.

Офицер

Значит, знали,

За что их умирать заставят.

Второй коммунист

Право,

Подумать только — очень нужны им

Захват Европы, власть над целым миром

И дома голод, ни кусочка хлеба,

Сиди по десяти часов, работай —

А на кого?

Офицер

Да, вам себя бы только

До смерти обеспечить жирным мясом,

А в праздник погулять с женою выйти.

Вы — просто стадо. Ваши сны про сытость.

Всеобщее кормление зверей.

У нас же есть высокие задачи.

Первый коммунист

Ну, чьи задачи выше, можно спорить.

Офицер

Довольно. К спорам ты привычен, видно.

И не взнуздается язык болтливый

Тем даже, что с поличным ты попался.

Сообрази, чем это пахнет.

Первый коммунист

Знаю.

Не первый я и не последний тоже.

Офицер

За дело безнадежное вы бьетесь.

Отравлены московской небылицей.

Что хорошо для варвара-народа,

То здесь, в Европе...

Второй коммунист

Варвар бьется ловко.

Не хуже избранной твоей породы.

Офицер

Как видно, не о чем нам пререкаться.

И каждый на своем стоит упрямо.

А разница лишь в том, что я могу вас

Не только запереть, но уничтожить.

Вы в лучшем случае бурчите под нос

Иль пишете в листовках безымянных

С привычной вашей скучной болтовней.

Я — сильный. Вы слабы. А там, где сила,

Там также право.

Первый коммунист

Погоди немного:

Как все Советы к выходу попросят,

Небось о праве слабых завопишь.

Офицер

Наслушался я ваших басен глупых.

Солдаты, с этих не спускайте глазу —

Они у нас заложниками будут.

Ступайте.

Солдаты уводят коммунистов — последних арестованных.

СЦЕНА ТРЕТЬЯ

В дальнем углу остаются лишь старик и юноша. Офицер их не замечает, раскладывает бумаги на столе, делает отметки.

Офицер

Так. Все правильно. Облава

Была удачной. Несколько десятков

Противников, скрывавшихся доселе,

Попалось наконец нам за решетку.

Десятков несколько. Конечно, мало.

Их ловишь, а они как будто могут

Пред нашими глазами размножаться,

Как в этом грязном городе клопы.

Война не кончилась — и сразу люди,

Вчера готовые в нас видеть

Спасителей своих непобедимых,

Залаяли — щенки из подворотни.

А завтра в ногу вцепятся зубами.

Трусливый мир. Пора ему исчезнуть.

Вчерашние владыки жизни будут

Скотом рабочим, тихими рабами,

Покорными избранной расе нашей.

Мы все учтем, мы многое изменим,

Мы их научим исполнять приказы,

По праздникам мы веселить их будем,

Забавить незатейливой игрою,

Кормить, чтоб мускулы не сдали в силе.

Женить, чтоб обеспечить их потомство.

Таких же, как они, рабов. Владыки

Мы — племя севера. И мы с планетой,

С старушкою дряхлеющей, с землей,

Распорядимся, будто огородник,

Работающий на большом участке.

Всего там есть: капуста и картошка,

И пышные цветы растут без пользы.

И все для нас. Отныне и до века.

Старик (про себя).

Довольно, Боже. Время отдохнуть.

Офицер

Кто там еще?

Старик

Звезда царя Давида...

Офицер

Да тут, никак, их двое оказалось?

Как вы сюда попали?

Старик

Отдохнуть я

Здесь на скамьях в углу расположился,

Но плох мой отдых.

Офицер (к юноше).

Ты откуда взялся?

Юноша

Пристал к задержанным.

Офицер

Вот чудаки.

Отсюда всяк, как чиж из клетки, рвется,

А вам проникнуть непременно надо

За все замки — за все засовы наши

Для отдыха.

Старик

Плох отдых мой повсюду.

Офицер

А вы-то хороши. Как на открытках,

Которыми знакомых поздравляют.

Ты — старый, дряхлый, уходящий год,

А ты идешь ему на смену — новый.

Пожалуй, только худощав немного,

Но ничего. Часы бы лишь меж вами

Поставить, чтобы стрелки на двенадцать

Указывали. Приписать бы сбоку:

«С счастливым новым годом». Буквы

Из золота. Ни дать ни взять открытка.

Старик

Ты думаешь, что шутишь, а на деле

Одну лишь правду говоришь.

Юноша

Иначе

Мы эту правду увидать умели.

Бывал ты в Страсбурге?

Офицер

Конечно. Город —

Один из заповедных городов,

Который вновь Отечеству достался.

Так что же там?

Юноша

На площади собор.

Когда ты к боковым дверям его подходишь,

То женщин двух из розового камня

По сторонам увидишь, как на страже.

Офицер

На двух красавиц мало вы похожи.

Юноша

Одна стоит, венчанная короной,

И посох свой высоко держит.

Другая... Посох сломлен и повязкой

Завязаны глаза... И скорбь немую

На лике полузримом и в движенье

Высокого, худого стана видно.

Старик (про себя).

В скорбях зачаты, в муках рождены.

Сион, Сион, твое великолепье

Врагами попрано. Нет храма Богу.

Мы как песок во время урагана.

Офицер

Немного помолчи. Хочу дослушать.

Юноша

Пусть слушают имеющие уши,

Но удивлюсь я, если ты услышишь.

Весь Божий мир и все пути людские

Разделены меж сестрами навеки.

Незрячая все прошлое вместила.

Другая — будущего госпожа.

Офицер

Что было и что будет — пусть. Сегодня —

Не этим сестрам — нам оно подвластно.

Юноша

Сегодня — грань между двумя мирами,

И этой грани в самом деле нету.

Ты не успел свои слова обдумать —

Они уж сказаны, они уж в прошлом.

Немногого ты хочешь в жизни, если

Лишь настоящее в ней бережешь.

Офицер

Яснее говори.

Юноша

Я буду ясен.

Уж около двух тысяч лет минуло,

Как крест рассек вселенную на части.

С тех пор старик покоя не находит —

Он обречен пройти по всем дорогам,

Которые под солнцем существуют.

И на глазах сестры с тех пор повязка.

Старик

Как много их, дорог неисходимых!

Юноша

Тогда обрублены все ветви были

Еще в раю нам выросшей маслины.

И дикую маслину к ней привили.

И разрослась она могучим древом.

Весь мир своей листвою осенила.

И имя ей — христово тело, церковь.

Офицер

А, это песня старая.

Юноша

Дослушай.

Нет в мире эллина, нет иудея...

Офицер

Договорился. В мире есть и есть —

Не только есть, но будет, будет, будет

Народ владыка, господин вселенной.

Старик(про себя).

Никто не знает, где могила Тита

И по-египетски не говорит.

И пал Ассур, звезда войны кровавой,

И все умрет...

Офицер

Ты первый.

Юноша

Что торопишь

Ты ход событий, смысл которых — тайна?

Умрет и он. Но мне сначала надо

Повязку снять с очей сестры любимой.

Офицер

Снимай, снимай — тебе я не помощник.

Юноша

Не думаю. Ты приближаешь сроки,

Того не ведая.

Офицер

Ты пьян иль бредишь.

Юноша вместе со стариком отходит в сторону, подымает руки и начинает молиться.

Благослови, Господь, благослови.

Вели, чтоб дерзновенная десница

Во имя распинаемой любви

Двум сестрам помогла соединиться.

Благослови, владыко, подвиг наш —

Пусть твой народ, пусть первенец твой милый

Поймет, что крест ему — и друг, и страж,

Источник вод живых, источник силы.

Благослови, распятый Иисус.

Вот у креста твои по плоти братья,

Вот мор и глад, и серный дождь, и трус —

Голгофу[44]осеняет вновь распятье.

Благослови, мессия, свой народ

В лице измученного Агасфера[45].

Последний час, последний их исход.

И очевидностью смени их веру.

Старик

Мы вопрошали безмолвное небо.

В буре молчал, в урагане ты не был.

Вот незакатное солнце в сверканье.

Близок ты, близок. Ты в тонком дыханье.

Слушай, Израиль, — склоняются главы.

Царь приближается в облаке славы.

Офицер

Нет, больше не могу. Я до рассвета

С безумцами проговорил бесплодно.

Солдаты, живо! Иль вы там заснули?

Входят солдаты.

Возьмите этих двух бродяг бездомных,

Обоих вытолкайте за ворота

И никогда их больше не пускайте.