Руфь[26]

Собирала колосья в подол,

Шла по жнивью чужому босая,

Пролетала над избами сел

Журавлей вереница косая.

И ушла через синий туман

Далеко от равнины Вооза;

И идет средь неведомых стран,

Завернувшись в платок от мороза.

А журавль, уплывая на юг,

Никому, никому не расскажет,

Как от жатвы оставшийся тук

Руфь в снопы золотистые вяжет.

Лишь короткий подымется день

И уйдет хлебороб на работу,

На равнинах чужих деревень

Руфь начнет золотую охоту.

Низко спустит платок свой на лоб,

Чтоб не выдали южные косы,

Соберет свой разбросанный сноп,

Обойдет все холмы и откосы.

А зимою, ступив чрез порог,

Бабы часто сквозь утренний холод

На снегу замечали у ног

Сноп колосьев не смолотых...

Исход[27]

* * *

Жить днями, править ремесло

Размеренных и вечных будней;

О, путь земной, что многотрудней,

Чем твой закон, твое число.

Мне дали множество имен,

Связали дух земным обличьем,

Но он сияющим величьем

Безмерных далей ослеплен.

И здесь, средь путников одна,

Я о путях не вопрошаю —

Широкая дорога к раю

Средь звезд зеленых мне видна.

Пусть яркий полог звезд высок,

Пусть мы без пищи и без крова, —

Лишь бы была душа готова,

Когда придет последний срок.

Еще не четок в небе знак,

Пророчество вещает глухо;

Брат, верь: язык Святого Духа

Огнем прорежет вечный мрак.

Недолго ждать, уж близок час;

Взметает ветер пыль с дороги;

Мы все полны святой тревоги,

И вестники идут средь нас.

* * *

Начало новых, белых лет.

Не ты ли, солнце, знак мне дало?

Разлит в зеленом мире свет —

Торжественных времен начало.

Но мой язык, как прежде, нем,

Рука дороги не укажет;

Я в этот мир пришла не к тем,

Кого земная тяжесть вяжет.

Мне хорошо; мой дух распят,

И крест меня поднял высоко;

Крестов других, пройденных ряд —

Знак безначальности и срока.

Теперь, когда мой взор привык

Глядеть в лицо бесстрастно небу,

Пусть шепчет мертвенный язык

Иным страстям святую требу[28].

* * *

Довольно. Все равно настанет час последний;

Кому ж звучат стихи? Кому звучат слова?

На место мудрости — таинственные бредни, —

И буду вновь вольна, и буду вновь права.

Взгляните пристально — уж призрак между нами;

Всмотритесь — на пути чуть виден тонкий след;

Прислушайтесь к стихам — найдите меж словами

Еще неслышимый, еще не четкий бред.

Мне радостно теперь: я знаю, час закатный

Поможет мне уснуть и все забыть, не знать;

О, только тот, кто шел дорогой безвозвратной,

О, только тот мог так томительно устать.

Не нужно больше слов. Я в этом пленном мире,

Как странник обнищалый, завершаю путь;

В последний час открыть глаза пошире

И грудью утомленной раз еще вздохнуть.

* * *

Надо мерно идти, не спешить;

Плечи давит тяжелая ноша;

А на сердце все тише, все строже.

Так ведет бесконечная нить.

И с пути повернуть мне нельзя,

И не жду средь забытых ночлега...

Мимо едет со скрипом телега;

А душа моя — Божья стезя.

Даже ныне не мучает страх,

Хоть со мной ты, неведомый, вместе;

Ты приходишь ко мне — не к невесте,

А к познавшей свой путь в небесах.

И мой дух так смиренен и строг,

Сердце больше земного не хочет,

Оттого, что мне тайна пророчит:

Близок белый, слепительный срок.

* * *

И за стеной ребенка крик,

И реки ветра под небесным, сводом,

И меж камней пробившийся родник,

К которому устами ты приник, —

Все исчезает год за годом.

Нежданно осветил слепящий, яркий свет

Мой путь земной и одинокий;

Я так ждала, что прозвучит ответ;

Теперь же ясно мне — ответа нет,

Но близятся и пламенеют сроки.

О, тихий отзвук вечных слов,

Зеленой матери таинственные зовы.

Как Даниил средь львиных рвов

Мой дух к мучению готов,

А львы к покорности готовы.

* * *

День новый наступил суров:

Все те же мысли, те же люди;

Над миром вознесен покров,

Во всех — тоска о вечном чуде.

И близится звенящий миг

Стрелою, пущенной на землю;

Какой восторг мой дух постиг,

Каким призывам тайным внемлю.

Вонзилась острая стрела

В земное сердце, в уголь черный;

Чрез смерть дорога привела

К последней грани чудотворной.

И видит взор былые сны,

И помнит все былые знаки,

И ворота уж не тесны,

Бросающие свет во мраке.

* * *

Только б смерть не изменила.

Буду жить и буду знать

Тайну жизни и греха.

Только б смерть не изменила

И тогда — невеста, мать —

Встречу ночью Жениха.

Только б час настал последний.

В долгий путь теперь иду;

Надо мной не властен страх.

Только б час настал последний.

В самом сладостном бреду

Вижу спутников в гробах.

Верю, верю — будет отдых.

Всем дорогам есть конец;

Жизнь ведет минутам счет.

Верю, верю — будет отдых.

Смерть тяжелый мой венец

В час последний разобьет.

* * *

А когда прижала книзу длань,

Длань Отца, каравшего, как мститель, —

Сердце, тихим и бездумным стань,

Вечный делатель и вечный зритель.

Так тяжел был миновавший день;

Помнить ли всю боль и все потери?

Врезанный в плечо мое ремень

Распущу у первой встречной двери.

Из дали, чрез голубой туман

Распевает колокол негромко:

«Не дошла ты до желанных стран,

И не упадет с плечей котомка».

Тяжела земля мне в час глухой;

Как нести любовь, чужую ношу?

Этой ночью, гневной и лихой,

Я мой груз на перекрестке брошу.

Господи, кто слышит? Кто поймет?

Мне ль нести мою земную тяжесть?

На поля тяжелой длани гнет

Скоро, скоро черной тучей ляжет.

* * *

И стало темно в высоте;

За мглою, там правит он суд.

К нему по земной темноте

Два ангела душу влекут.

Упав с заповедных высот,

О, сердце, не зная, поверь:

Восток через бездну влечет,

Ничто не свершится теперь.

Назначил Господь миновать

Мне холод, и тьму, и холмы;

Как тяжко засов подымать,

Спускаясь до Отчей тюрьмы,

Принять предрешенную часть,

Познать мне назначенный грех

И глубже, и ниже упасть

Людей всех и ангелов всех.

И мне ли не знающей быть?

И мне ль, уходящей от гор,

Сверкавшие сроки забыть

И синий небесный простор?

Иду — и туманы окрест;

Туманы слились в темноту,

Задернули пологом крест

И вестников Божьих чету.

О, Господи, грех — он мертвит;

Не дай умереть до конца.

За мглою, там рай Твой горит,

Там ждут неземного венца.

Как тяжка дорога к Тебе

Чрез искус забыть и уснуть;

Забыть о священной судьбе,

Уснуть, не вступая на путь.

* * *

Завороженные годами

Ненужных слов, ненужных дел,

Мы шли незримыми следами;

Никто из бывших между нами

Взглянуть на знаки не хотел.

Быть может, и теперь — все то же,

И мы опять идем в бреду;

Но только знаки стали строже,

И тайный трепет сердце гложет,

Пророчит явь, несет беду.

Пусть будут новые утраты

Иль призрак на пути моем;

Все, чем идущие богаты,

Оставим в жертву многократы

И вновь в незримое уйдем.

Зачем желать? Чего страшиться?

И разве смерть враждебна нам?

В бою земном мы будем биться,

Пред непостижным склоним лица,

Как предназначено рабам.

* * *

Покорно Божий путь приму,

Забыв о том, что завтра будет;

И по неспетому псалму

Господь нас милует и судит.

Пусть накануне мы конца,

И путь мой — будний путь, всегдашний,

И к небу мне поднять лица

Нельзя от этой черной пашни.

Не все ль равно, коль Божий зов

Меня застанет на работе?

И в будних днях мой дух готов

К преображенью темной плоти.

* * *

Схоронила всю юность мою;

Не нашла я, строитель, работу;

Ежедневную жизни заботу

Без печали и счастья пою.

И слова: «все еще впереди»

Заменились словами: «все было».

Я скорбевшее сердце укрыла

Без любви у себя на груди.

В вышине проплывают года,

И душа ничего не забудет;

Только смерть не в прошедшем, а будет:

Уж известна моя череда.

И последний пред вечностью час

Обручит мою старость и детство;

Чую крыл золотистых соседство

На границе, единственный раз.

Тихо, дивно теперь умереть;

Отчего ж ты стоишь пред весами,

Вестник, посланный мне небесами?

Долго ль надо без скорби терпеть?

Крылья душу во мрак унесут,

Где рыданья, и скорби, и скрежет;

Вестник тихо пространства разрежет,

И начнется Божественный суд.

Знаю я, что не может с главы

Пасть без воли Твоей даже волос;

О, Судья, я довольно боролась —

Не карай же безмерно рабы.

* * *

Кипит вражда; бряцают латы;

Кровавой раной зори в небе;

В цветах кровавых каждый стебель;

И близок, близок гость крылатый.

Вот жатвы, смятые врагами,

Вот — на земле белеют кости;

И мы, сгорая в темной злости,

Их топчем конскими ногами.

И солнце — пламеневший слиток —

Погасло у последней грани,

Моря слилися в океане,

И свилось небо в пыльный свиток.

И женщина на льве пятнистом,

Гоня его ударом жезла,

Кометой огненной исчезла

За морем взрытым и бугристым.

Могилы древние открыты;

Настал последний, светлый холод.

Вот Агнец-Бог за мир заколот,

Грехи былые им избыты.

* * *

Тесный мир; вот гневный сев

Всколосился и разлил заразу.

Боле тучной жатвою ни разу

Не являлся людям Божий гнев.

Точно твердь поили не дожди,

А соленые Господни слезы,

Боронили молниями грозы,

Шли за плугом гневные дожди.

Ты послал, и мы Тебе покорны;

С этой жатвой все отдаст земля;

Все бери от чахлого стебля:

Все пропитанные кровью зерна.

В гневный год к порогу Царства Славы

Жертвою хвалы восходим мы;

И звучат напутствием псалмы,

И блестят надмирной Церкви главы.

Духом приготовимся к исходу.

Возвещает все о сроках нам.

Верим Слову, вестникам и снам:

Ангел осеняет Силоам

И крылами возмущает воду.

Вестники

* * *

В окне взметнулся белый стяг зимы,

С полей далеких слышен звон метелей;

Так дни плывут — неделя за неделей;

Путем незримым вдаль уходим мы.

Я помню, помню меру и число;

Я помню вас, все спутники и братья;

Но не избыть мне древнего заклятья:

Очаг потух, забыто ремесло.

Я в путь пойду, и мерной чередой

Потянутся поля, людские лица,

И облаков закатных вереница,

И корабли над дремлющей водой.

Чужой мне снова будет горек хлеб;

Не утолит вода чужая жажды;

Κтο видел в небе вестников однажды,

Внимает медленным свершеньям треб.

* * *

Разве я знаю, что меня ждет?

Разве я вижу таинственный жребий?

Но снится и снится в пылающем небе

Надмирный, спокойный и вечный полет.

Мне снится дрожанье немеркнущих крыл,

Земля за плывущими вдаль облаками;

Благословляю земными руками

Всех, кто живет и кто будет, кто был.

Ярки виденья; размерен мой шаг;

Сердцу грядущие чужды потери.

В чьи ж постучусь я закрытые двери?

Как угадаю, кто брат мой, кто враг?

Верю, надеюсь и знаю: придет

Час мой последний; и в откровеньи

Увижу ведущие к небу ступени,

Приму мой надмирный и вечный полет.

* * *

Верю, верю в наши темные вещанья

В час, когда закат лилов;

Помню, помню проклятые обещанья

Несвершенных, давних снов.

Вестники мои, взметитесь в дали неба,

Возвестите взмахом крыл,

Что опять свершится вами в небе треба

Мертвым, тихим, тем, кто был.

И не веря в смысл свершенного обряда,

Смысл, неведомый живым,

Мы увидим среди облачного ряда

Всех кадильниц алый дым.

В день грядущий дайте светлого причастья,

Дайте свиток всех чудес,

Чтоб узнала я под вашей мудрой властью:

Мертвый к радости воскрес.

* * *

Вестников путь неведом:

Где проплывут золотые моря,

Где за звериным следом

Будет вести огневая заря.

Но заревые знаки

Четко клеймят на земле все пути:

Птицы полет и злаки;

Знавшим нельзя от судьбы уйти.

Видевший зори — пленный;

Вестников знающий — на смерть идет.

Вечный и неизменный

Кружат над мертвой землею полет:

Ближе, и снова к небу;

Четки средь утренних облачных гряд,

Мертвым свершают требу,

Чтут неизвестный живущим обряд.

* * *

Это там вопрошали бойцы,

Там, где в час заревой

За высокой кормой

Ветер плачет:

«Кто измерит дорогой концы

Нашей темной земли?

Кто опять корабли

В путь назначит?»

Ветром полны, дрожат паруса;

Ангел поднял свой меч,

Чтобы волны рассечь,

Показать корабельщикам дали.

И за ними летят небеса,

Точно алый покров.

Выплывая на лов,

Моряки ни о чем не гадали.

Вот они подплывают ко мне;

Полог неба высок,

А сыпучий песок

Острым мысом врезается в море.

А высокий трубач на корме

Зазывает трубой.

Отражает прибой

Распростертые зори.

* * *

От пути долины, от пути средь пыли

Далеко уводит светлый, звездный путь;

Пусть могилы вечны, пусть страданья были —

Радость ждет могущих вниз к былым взглянуть.

И хочу исчислить, и хочу вернуть я

Радость горькую нежданных, быстрых встреч;

Вспомнить безнадежность, вспомнить перепутья,

Осветить былое светом звездных свеч.

Я плыла к закату; трудный путь был долог;

Думала, что нет ему конца;

Но незримый поднял мне закатный полог

И послал на встречу светлого гонца.

Я к нему в обитель тихо постучала;

Он открыл мне звездный, мой последний путь.

И настал конец, и близилось начало;

И сдавила радость мне тисками грудь.

* * *

Везде — обряд священной службы;

Всегда — мной деемая треба, —

Путь по назначенным следам.

Не разделю любви и дружбы,

Огня, пристанища и хлеба

Ни с кем; и все чужим отдам.

И холод душу не пугает,

И тайна не внушает страха,

Забыта мной ночная жуть.

А спутник тихий не узнает,

Как свился желтый столб из праха

И пересек спокойный путь.

Сосредоточенней, яснее

Глаза, измерившие дали,

И низок братский мой поклон;

Но я никак забыть не смею,

Как груды праха тучей стали

И полонили небосклон.

А в сердце, тайная тревога

Лишь о тебе, мой спутник милый:

Ведь это час последний мой.

Пойми — дорог у Бога много;

Под легкою землей могилы

Мне будет сниться твой покой.

* * *

В последний день не плачь и не кричи:

Он все равно придет неотвратимо.

Я отдала души моей ключи

Случайно проходившим мимо.

Я рассказала, как найти мой клад,

Открыла все незримые приметы;

И каждый мне сказал, что он мой брат,

И всем дала я верности обеты.

Теперь томится дух без сил и наг;

Теперь я только странник, тихий нищий;

В окно ко мне стучится злобный враг,

Чтоб я открыла дверь в мое жилище.

Да будет сердцу легок вечный путь,

Да будет пламенный закат недолог;

Найду и я в пути когда-нибудь

Нездешних солнц слепительный осколок.

* * *

На пыльной земле все то же,

И я скитаюсь опять.

Вы не стали ни лучше, ни строже,

Но мне вас уже не понять.

Мой корабль озаряли дали,

И ближе казался срок;

Но паруса опали,

И не пылает восток.

И здесь, среди пыли дорожной,

Людей узнавая с трудом,

Мечусь я мечтою тревожной,

Ищу мой заброшенный дом.

Мои корабли все уплыли,

Далек огневеющий срок;

Усталая, жду я средь пыли

Земных, бесконечных дорог.

* * *

Разве можно забыть? Разве можно не знать?

Помню — небо пылало тоскою закатной,

И в заре разметалася вестников рать,

И заря нам пророчила путь безвозвратный.

Если сила в руках, путник вечный, иди;

Не пытай, и не мерь, и не знай, и не числи,

Все мы встретим, смеясь, что нас ждет впереди,

Все паденья и взлеты, восторги и мысли.

Кто узнает — зачем, кто узнает — куда

За собой нас уводит дорога земная?

Не считаем минут, не жалеем года

И не ищем упорно заветного рая.

Война

* * *

Средь знаков тайных и тревог,

В путях людей, во всей природе

Узнала я, что близок срок,

Что время наше на исходе.

Не миновал последний час,

Еще не отзвучало слово;

Но видя призраки меж нас,

Душа к грядущему готова.

За смертью смерть несет война;

Среди незнающих — тревога.

А в душу смотрит тишина

И ясный взгляд седого Бога.

И ум земной уже привык

Считать спокойно дни и ночи;

Забыл слова немой язык,

И время жизни все короче.

Где ж обагрится небосклон?

Откуда свет слепящий хлынет?

Кто первый меч свой из ножон

Навстречу битве чудной вынет?

* * *

Напрасно путник утра ждет

И отдыха напрасно ищет;

Осенний ветр в ушах поет,

Осенний ветр меж прутьев свищет.

Родятся дети средь забот;

Отходят старцы средь тревоги;

Сменяет все минувший год;

А путник тайны ждет о Боге.

Открыть порывам ветра грудь,

Смотреть вперед с тоской упорной:

Быть может, встанет кто-нибудь

На поворот дороги горной.

И будет он, как пламя, чист;

И будет он, как смерть, спокоен;

И даст истлевшей жизни лист

Иных полей священный воин.

И вострубит с конца в конец;

Совьется неба пыльный свиток;

И мук немеркнущих венец

Убьет всех дней моих избыток.

И будет долог Божий суд,

И жизнь пройдет ненужно, даром,

И ангелы в тоске замрут

Пред сокрушающим ударом.

* * *

Все горят в таинственном горниле;

Все приемлют тяжкий путь войны.

В эти дни неизреченной силе

Наши души Богом вручены.

Мы близки нетленнейшей Невесте,

И над каждым тонкий знак креста.

Пусть приняв божественные вести,

Будет ныне наша смерть чиста.

Только в сердце тайная тревога —

Знак, что близко временам исход;

О, Господь благой, колосьев много:

Кончи жатвою кровавый год.

Возвести часы суда и кары

И пошли Архангела с мечом;

Верим — очистительны пожары;

Тело в алый саван облечем.

Разве нам страшны теперь утраты?

Иль боимся Божьего суда?

Вот, благословенны иль прокляты,

Мы впервые шепчем: навсегда.

* * *

Не прошу Тебя: помилуй, не карай;

Мера боли все еще далеко.

Еле выплывает тонкий край

Солнца, что подымется с Востока.

Всех больных, безумных и калек

Принимает родина любовно;

Праведный и грешный человек —

Каждый — сын ее единокровный.

Ты же научи ее не знать

И не верить, что близка награда:

Только без надежды любит мать;

Ничего ей от детей не надо.

Эта кровь — не жертва для Тебя;

Милость Ты от нас хотел, не плату.

Только верю — Твой гонец, трубя,

Даст спасенье гибнущему брату.

Этих вот, усталых, упокой,

Милуй юных, исцеляй увечных.

Можешь Ты всесильною рукой

Показать сиянье сроков вечных.

Обреченность

* * *

Что скрыто, все сердце узнало;

И все поверяю достойным.

Дорога в метель увела.

Ах, если б могла, как бывало,

Поверить словам я нестройным

Иные пути и дела.

Средь холода вечной дороги

Сказать, что усталость земная

Земное мне сердце томит,

Что ангелы Божии строги,

Что в рощах небесного рая

Холодное пламя горит.

О Царстве пророчить мне больно

Тому, кто любимее мужа,

Кто спутник, и брат, и жених.

Напрасно шепчу я: довольно, —

Все та же звенящая стужа,

И так же все голос мой тих.

И ангелов грустные гусли,

И ветра унылые трубы

Звучат из седой глубины.

Расторгну ль запреты? Вернусь ли?

Как смогут холодные губы

Тебя целовать без вины?

* * *

Легкий час голубой;

От лучей на камнях позолота.

Наступает обещанный миг.

Ангел с гулкой трубой

Распахнул предо мною ворота;

Трепет радостный сердце настиг.

Средь спокойного бега планет,

В светлом рае, венчанна трикратно,

Вижу белый холодный огонь.

На земле, средь тревоги и бед,

В ночь и мглу ускакал безвозвратно,

Разорвав удила, белый конь.

* * *

Смотрю на высокие стекла,

А постучаться нельзя;

Как ты замерла и поблекла,

Земля и земная стезя.

Над западом черные краны

И дока чуть видная пасть;

Покрыла незримые страны

Крестом вознесенная снасть.

На улицах бегают дети,

И город сегодня шумлив,

И близок в алеющем свете

Балтийского моря залив.

Не жду ничего я сегодня:

Я только проверить иду,

Как вестница слова Господня,

Свершаемых дней череду.

Я знаю — живущий к закату

Не слышит священную весть,

И рано мне тихому брату

Призывное слово прочесть.

Смотрю на горящее небо,

Разлившее свет между рам;

Какая священная треба

Так скоро исполнится там.

* * *

За крепкой стеною, в блистающем мраке

И искры, и звезды, и быстрые знаки,

Движенье в бескрайних пространствах планет;

Жених, опьяненный восторгом и хмелем,

Слепец, покоренный звенящим метелям,

Мой гость, потерявший таинственный след.

Пусть светом вечерним блистает лампада,

Пусть мне ничего от ушедших не надо,

И верю: он песни поет во хмелю, —

Но песни доносятся издали глухо;

И как я дары голубиного Духа

Не с ним, не с ушедшим в веках разделю?

Мой дух истомился в безумье знакомом;

Вот кинул ушедший серебряным комом

В окно; и дорога в метель увела.

Смотрю за стекло: только звезды и блестки,

Он снова поет на ином перекрестке.

Запойте же золотом, колокола.

* * *

Не знаю, кто будет крещен

Последним земным крещеньем.

Навеки наш взор обращен

К блистающим нам извещеньям.

Но с кем мне дано пировать

На тризне по тленном величье?

Зеленую мать погребать

В последнем и смертном обличье?

Последние сроки горят

И мечется по небу вестник;

На мне белотканый наряд,

Я вестника светлого крестник.

Сжигает душистый елей

Чело мне помазаньем крестным;

Средь этих известных полей

Все сожжено неизвестным.

Мой колокол бьется: спеши

К причастью Божественной Плоти.

Я жду обнищалой души,

Зову к богоданной работе.

Он встанет, он встанет опять,

Уснувший с землей непробудной,

Чтоб воинский меч свой поднять

Для битвы священной и чудной.

* * *

Да, каждый мудр и чудотворец каждый;

Всем вечным спутникам моим хвала.

Я верю: изойдет водой скала,

Когда мы будем погибать от жажды.

Я верю: мы идем, причастны чуду,

Единым словом можем вызывать

Небесных духов яростную рать.

Но знаю: я творить чудес не буду.

Зову; зову я пахаря от плуга

И от возлюбленных — земных невест;

Зову поднять тяжелый крест,

Забыть отца, и мать, и друга.

И знаю я: рыбак оставит сети

На желтых берегах своей реки;

Все в путь пойдут: калеки, старики,

И женщины, и юноши, и дети.

* * *

В небе, угольно-багровом,

Солнце точит кровь мою;

Я уже не запою

Песни о свиданье новом.

Нет возврата, пет возврата;

Мы на кладбище чудес;

Видишь — омывает лес

Свой простор в реке заката.

Видны резко начертанья

Даже на твоем челе;

Все мы на одной земле,

Всем пророчило сказанье.

Вынимай же нож точеный,

Жертвенную кровь пролей,

Кровь из облачных углей,

Вольный, вольный, обреченный.

Будь могучим, будь бессильным, —

Кровь твоя зальет закат

И венец земной, мой брат,

Заменит венцом могильным.

* * *

Я силу много раз еще утрачу;

Я вновь умру, и я воскресну вновь;

Переживу потерю, неудачу,

Рожденье, смерть, любовь.

И каждый раз, в свершенья круг вступая,

Я буду помнить о тебе, земля;

Всех спутников случайных, степь без края,

Движение стебля.

Но только помнить; путь мой снова в гору;

Теперь мне вестник ближе протрубил;

И виден явственно земному взору

Размах широких крыл.

И знаю: будет долгая разлука;

Неузнанной вернусь еще я к вам.

Так; верю: не услышите вы стука

И не поверите словам.

Но будет час; когда? — еще не знаю;

И я приду, чтоб дать живым ответ,

Чтоб вновь вам указать дорогу к раю,

Сказать, что боли нет.

Не чудо, нет; мой путь не чудотворен,

А только дух пред тайной светлой наг,

Всегда судьбе неведомой покорен,

Любовью вечной благ.

И вы придете все: калека, нищий,

И воин, и мудрец, дитя, старик,

Чтобы вкусить добытой мною пищи,

Увидеть светлый Лик.

* * *

Меня не время утомило,

И руки могут сделать много,

Глаза не слепнут, чуток слух.

Но выжигает сердце сила

Ведущего к бессмертью Бога,

Его святой, мятежный Дух.

И как принять его достойно?

Быть мудрою и быть безумной,

И петь внушенный мне псалом?

Земное сердце неспокойно;

Трепещет в небе Голубь шумный,

Блистает пламенным крылом.

Нет, не мои слова отныне,

Не этих рук прикосновенье,

Не мой земной смятенный ум,

А вестник неба и святыни,

Вкусивший тайны откровенья,

Предвечный, гулкий, вещий шум.

А надо мной все то же небо,

И рядом те же, те же лица;

Земля свой мерный круг ведет.

Как знать, где завершится треба?

Куда испуганная Птица

Направит завтра свой полет?

* * *

Вела звериная тропа

Меня к воде седой залива;

Раскинулась за мною нива;

Колосья зрелы, ждут серпа.

Но вдруг тропу мне пересек

Бушующий поток обвала,

За ним вода дробясь бежала,

Чтоб слиться с бегом тихих рек.

И я, чужая всем средь гор,

С моею верой, с тайным словом,

Прислушалась к незримым зовам

Из гнезд, берлог земных и нор.

Я слышала: шуршит тростник,

Деревья клонят низко ветки,

Скользит паук по серой сетке;

Так тайну тайн мой дух постиг.

Как будто много крепких жил

Меня навек с землей связало;

Как будто в бешенстве обвала

Мне рок свой образ обнажил.

И то, что знает каждый зверь,

Так близко мне, так ясно стало,

С событий пелена упала:

Судьба, закон; словам не верь.

* * *

Когда мой взор рассвет заметил,

Я отреклась в последний раз;

И прокричал заутро петел[29],

И слезы полились из глаз.

Теперь я вновь бичую тело;

Обречена душа; прости.

Напрасно стать земной хотела —

Мне надо подвиг свой нести.

Мечтать не мне о мудром муже

И о пути земных невест;

Вот с каждым шагом путь мой уже,

И давит плечи черный крест.

Под ним паду. В дорожной пыли

Пойму, что нет пути назад;

Сердца бездумные застыли

Под бременем земных утрат.

Спутники

* * *

Бездумное сердце не ищет тревог,

Не помнит разлуки;

Ведут мою лодку в кипучий поток

Спокойные руки.

Как громко поет и бормочет вода

И хлещет волною;

Так я без дорог, без пути, без следа

Приближусь к покою.

О, кто этот путь до меня проходил

К закату с востока?

Среди молчаливых, бескрестных могил,

В морях, одиноко.

И призрак-корабль над волнами встает

Крутою кормою

И вечным призывом в туманы плывет

К покою, к покою.

И кормщик тихий стоит у руля;

Я знаю: он видит,

Что скоро из моря иная земля

Навстречу к нам снидет.

Что скоро войдем мы в спокойный залив

И врежемся грудью

В раздолье сбегающих к берегу нив;

Причтемся безлюдью.

* * *

Как сладко мне стоять на страже;

Сокровище неисчислимо,

И я всю ночь над ним не сплю.

А мой маяк пути укажет

Всем рыбакам, плывущим мимо,

И между ними кораблю.

И тот, кто ночью у кормила

Ведет корабль средь волн и пены,

Поймет слепящий, белый луч.

Как много лет я клад хранила;

Без горечи, без перемены

С крестом носила ржавый ключ.

Тремя большими якорями

Корабль в заливе будет сдержан,

Чтобы принять тяжелый груз.

Какими он проплыл морями?

В какие бури был он ввержен?

Где встретил мертвый взгляд Медуз?

Но кормщик тихий не расскажет,

Куда теперь дорогу правит;

Не разомкнет спокойных уст;

Мой клад канатами увяжет

И ничего мне не оставит;

Я только страж; вот дом мой пуст.

* * *

Медленно пламень погас.

Я ль не искала упорно

Взгляда невидящих глаз?

Перед тобой столько раз

Я ль не склонялась покорно?

Млечный таинственный путь

Дымится в безоблачном небе.

Ушедшим с него не свернуть.

Мне страшно на звезды взглянуть,

Увидеть назначенный жребий.

Лаврентия льется поток;

Доколе звезда не скатилась,

Шепчу, чтоб исполнился срок,

Чтоб ты преступил мой порог,

Чтоб сердце, как некогда, билось.

Потом я могу вспоминать,

Что медленно пламя погасло,

И трепетно, схимница-мать,

В светильник свой вновь наливать

Неугасимого масла.

* * *

Снова можно греться у печей;

Вижу — на неясном языке

Сложены слова среди огня.

Я на утре трудового дня

Помню, как шептал он вдалеке,

Верю в силу клятвенных речей.

Тот же сон в младенчестве томил:

Треск от дров и солнца полоса,

Удлинившая квадраты рам;

В каждом деле, непонятном нам,

Совершались часто чудеса,

Не было на кладбище могил.

И не в нашей силе воскресить

И прочесть священные листы,

И не так теперь горят дрова;

Только есть волшебные слова:

Строят через пропасти мосты,

Связывают порванную нить.

Преображенная земля

* * *

Взлетая· в небо, к звездам, млечным рекам

Одним размахом сильных белых крыл,

Так хорошо остаться человеком,

Каким веками каждый брат мой был.

И вдаль идя крутой тропою горной,

Чтобы найти заросший древний рай,

На нивах хорошо рукой упорной

Жать зреющий колосьев урожай.

Читая в небе знак созвездий каждый

И внемля медленным свершеньям треб,

Мне хорошо земной томиться жаждой

И трудовой делить с земными хлеб.

* * *

Рано стало темнеть;

Этот год трудовой на закате.

О земной ли заплачу утрате?

Иль боюсь умереть?

Догорает закат.

На душе с каждым часом все тише;

Лишь комар зазвенит или мыши

У окна прошуршат.

Научила нас мать

Собирать уж умершие корни;

День от дня безответней, покорней

Мы умеем не ждать.

А вечерняя жуть

Паутиной заткала нам очи.

Хорошо средь медлительной ночи

Все забыть и уснуть.

* * *

Дух мой, плененный неведомой силой —

Сном или бредом, —

Уводит из жизни, и тленной, и милой,

Таинственным следом.

Родимый язык мой — от предков наследство —

Звучит мне невнятно;

И все, что любила я с первого детства,

Душе непонятно;

Но недра земли и высокие горы,

И звери, и злаки,

Морские пучины и неба просторы —

Все тайные знаки.

И знакам таинственным чутко я внемлю,

В душе сочетая

Усталую, тихую, черную землю

С равнинами рая.

* * *

И около спокойной смерти стоя,

Душа не перестала улыбаться.

Я верю, что пути все завершатся,

Что ищем мы последнего покоя.

И помню, как покрыл меня крылами

Иных полей кровавых тихий воин.

С тех пор мой шаг размерен, взор спокоен,

С тех пор я лишь недолгий гость меж вами.

Круговорот души, года в мгновенье,

Рожденье, смерть, пути земли в эфире,

И грех земной, — на вольном сердце гири, —

Все только отраженья, только тени.

И не спешу идти я, с роком споря,

И жизни ноша тяжкая легка мне,

И как родник, пробившийся из камня,

Я воды донесу к просторам моря.

И житница небес — зеленая планета,

И вечный свет созвездий, бледных блестков,

Восторг пути, восторги перекрестков —

Вот книга бытия, слова завета.

* * *

За тонкою перегородкой

Так ясно слышен тихий бред.

В такую ночь от слез и бед

Не охранит и образ кроткий.

На жизни легкой и короткой

Лежит неизгладимый след.

Что шепчет он, сосед незримый?

Ночную мудрость не узнать;

Мне снова надо утром встать,

Пройти опять без боли мимо;

Ты можешь быть неумолима,

Моя земля — и враг, и мать.

И снова шепот слышен слева;

В ушах звенит, звенит покой.

Мать в жизнь ввела меня слепой.

Покинув тишь родного чрева,

Я слышу ночь без сна и гнева,

А днем иду своей тропой.

Вся спутана твоим покровом,

Вся предана твоей судьбе,

Я знаю, нищей и рабе

Дано дышать пространством новым

И быть водимой тихим словом,

Одним: покорность — не тебе.

* * *

Небесного веретена

Свет, как тончайшая пряжа;

Скоро вдоль комнаты ляжет

Косыми лучами луна.

Точит медлительный век,

Та же, все та же работа;

Вижу иль снится, что кто-то

Лунный поток пересек?

Слышу иль кажется мне,

Что кто-то вступил на ступени?

Причудливо черные тени

Всплывают на лунной стене.

И шепчет, и шепчет в тиши,

Склонился седыми крылами:

«Я здесь, на земле, между вами;

Довольно работать, спеши».

«Я рада, я рада, Господь,

Надеяться сердце устало;

Но как мне, еще не узнала,

Предутренний сон побороть.

Впервые в священную явь

Облекся чуждавшийся плоти;

К иной, несказанной работе

Ты путь мой сегодня направь.

Уколов на пальцах не счесть,

И пряжи готовой не смерить;

Как больно и дивно мне верить

В твою несказанную весть».

На улицах сонный покой;

Часы разогнали дремоту.

Берусь я опять за работу

Привычной и верной рукой.

* * *

Полей Твоих суровый хлебороб

В вспоенной потом борозде не волен;

На благовест далеких колоколен,

Оставив плуг, перекрестит он лоб.

Как велено, как надо, бережет

Наследственную колыбель-могилу,

В поля по каплям источает силу,

Трудами приближая Твой приход.

Уж побелел на нивах урожай,

И с неба серп для скорой жатвы брошен;

Пока не будет каждый колос скошен,

Не спустится на землю тихий рай.

А взявший плуг не смотрит пусть назад:

Его трудом не быстро спеют сроки.

У виноградаря налились соки

В готовый для точила виноград.

И нам повелено; и мы берем

Свой плуг, как два прилежных хлебороба;

С трудами мы смиренно примем оба

Надежд и клятв торжественный ярем;

Мы примем, чтоб нести его до гроба,

До встречи с косарем.

* * *

На востоке кресты и сиянье;

Здесь нельзя темноты превозмочь.

У тебя попросить подаянья

Хочет родина, блудная дочь.

Все растрачено; нету заслуги,

Не запятнанной темным грехом;

Лишь пестуньи родимые вьюги

Ждут венчанья еще с Женихом.

Но кольца моего уж не надо

Жениху пяти праведных дев;

В брачном доме сияют лампады,

В свете утра слегка пожелтев.

Как недолго я верность хранила:

В ночь недужную свет мой погас,

И исчезла заветная сила

Пред рассветом, в торжественный час.

Где ты, родина-мать, затерялась?

Ни в одной не сказали избе,

Как ждала ты меня, не дождалась

И вручила с молитвой судьбе.

Птица крикнет; бегу от испуга.

В снеге вязну; нельзя не устать.

От Сибири до самого юга

Снеговая раскинулась гладь.

Только мимо равнины безлесной

Часто, часто бегут поезда;

Да горит на границе небесной

Красным светом фонарь иль звезда.

Да в деревне уснувшей, в соседстве,

Заливается пес до утра.

О твоем ли заплачу наследстве,

Что развеяли в степи ветра?

Люди, спутники, землю измерьте, —

Все равно не найти тишины,

Все равно мне не встретить до смерти

Друга, сына родимой страны.

Последние дни

* * *

Господи, душе так близки чудеса,

Нивы и волов с скрипучими возами,

Алую лампаду перед образами

Ныне окропила тихая роса.

И волы, и нивы, и голодный пес,

Сумрак в комнате и алая лампада, —

Все мне говорит: душе смириться надо;

Чудо тихое грядущий день принес.

Господи, не Ты ли сам острил мой плуг?

И не Ты ль всегда вонзал мою лопату?

И не Ты ль ответил страннику и брату:

«Раздели со Мною кров и пищу, друг»?

Господи, не оставляй меня в ночи,

Утомленною, голодной и босою,

Окропи меня прохладною росою,

В душу, как усталый путник, простучи.

* * *

Встает зубчатою стеной

Над морем туч свинцовых стража.

Теперь я знаю, что я та же

И что нельзя мне стать иной.

Пусть много долгих лет пройдет,

Пусть будет волос серебриться, —

Я, как испуганная птица,

Лечу; и к дали мой полет.

Закатом пьяны облака,

И солнце борется с звездою;

Над каждой взрытой бороздою

Все то же небо; так века.

И так века взрывает плуг

Усталые от зерен нивы,

И так века шумят приливы,

Ведет земля свой мерный круг.

И так же все; закрыть глаза,

Внимать без счастья и без муки,

Как ширятся земные звуки,

Как ночь идет, растет лоза.

Идти, смеясь, идти вперед

Тропой крутой, звериным следом;

И знать — конец пути неведом,

И знать — в конце пути — полет.

* * *

Не надо всех былых времен,

И новых знамений не надо;

В тисках работы дух пленен

Здесь, на полях земного сада.

Я выполняю Твой урок,

Бог многомилостивый, щедрый;

Ты Сам назначил долгий срок

И углубил земные недра.

Я верю: в дни, когда Ты Сам

Трудился здесь, как скромный плотник,

Тобой приближен к небесам

Был каждый брат — земной работник.

Ты освящаешь ремесло

Трудящемуся тихо брату:

И челн, и сети, и весло,

Соху, рубанок и лопату.

* * *

Много путников прошло, не постучалось,

Многим я сама навстречу выходила;

Но опять свершалось все, как прежде.

Рассветало; скоро ночь кончалась;

И меня звала неведомая сила

День от дня к покою и надежде.

Уж с полей весь хлеб свезен и смолот;

Пыль свивается туманом на дороге;

Желтая заря горит за облаками.

Может быть, когда настанет холод,

Постучится в дверь ко мне убогий

Посиневшими от холода руками.

Голуби не водятся под крышей,

И не слышно на дворе моем собаки;

Горный дом давно уже заброшен.

Знаю я, что там, поднявшись выше,

Видны над жильем забытым знаки,

Осенью, когда последний колос скошен.

* * *

Вновь плен томительный, и вновь

Душе и смерть, и жизнь далека;

А с осиянного востока

Всплывает солнце — гнев и кровь.

Молчи, молись, забудь, не знай,

Склонись, бездумный, ниже, ниже;

Тяжелый ветер тихо лижет

Твоей одежды пыльный край.

Да не вменится темный грех

Тому, кто испытал соблазны.

Влекомы мы дорогой разной,

Но оба мимо тех же вех.

И над тобой ли плакать мне,

Поверившей в твой светлый жребий?

Смотри: на этом мутном небе

Всплывает солнце в вышине.

* * *

Донесу мою тяжкую ношу,

Потому что Ты это велел;

Груз томительных, будничных дел

До последнего часу не брошу.

Повелел Ты измерить дороги

И всю черную землю вспахать,

Как же руки тут могут устать

И в колючках израниться ноги?

В черных глыбах заветные зерна,

Не исчислен еще урожай;

Вижу в снах твой сияющий рай

И, проснувшись, всему я покорна.

И, работая, жду я заката,

Чтобы больше не видеть восход,

Чтобы больше не числить забот

И понять, что мне нету возврата.

* * *

Куда мне за вами лететь

Средь облачных гряд?

Засохшую, черную ветвь

Огнем попалят.

И только принесшая плод

Останется здесь.

Времен незаветный исход

Свершается весь.

Под облаком, как журавли,

Летите на юг;

Среди богоданной земли

Свершайте свой круг.

А мне мое поле пахать

И травы косить,

И, в небе увидевши рать,

За нею следить.

Кричат, точно сеют свой яд,

Зовут и зовут.

Нам разный назначен обряд:

На нивах мой труд.

* * *

В земную грудь войти корнями,

Земной корнями выпить сок

И мерить время только днями;

Забыть, не знать, что близок срок.

Так. Пусть ведет опять дорога

За грань небес, к иной звезде, —

Прозябнут зерна, — много, много, —

Во взрытой, черной борозде.

И пусть простор земной, нам тесный,

Минутой больно сдавит грудь, —

В простор иной, в простор небесный

Не повернет тоска наш путь.

Земные дети, плоть от плоти,

Поток земных, единых сил,

Мы спали с ней в ее дремоте;

Земной нас голос разбудил.

Питая всех деревьев корни,

Лелея зерна средь полей,

О, мать, ты солнца чудотворней

И звезд пылающих мудрей.

* * *

В небо, к стаям ястребиным,

В море, к волнам на простор,

К хлебным золотым равнинам

Или в синий сумрак гор, —

Да куда тропа земная

Не вела б меня теперь, —

Я сынам земным родная,

Брат мне — каждый дикий зверь.

В небо чуждое не манит

Путь к пылающей звезде:

Здесь зерно звездою канет

В каждой взрытой борозде.

И земля, — но не планета,

А земной единый мир, —

В синий плащ небес одета,

Будет править долгий пир.

* * *

Наложили на душу запрет

И сказали: живи же.

И к земле наклоняюсь я ниже,

Забываю слепительный свет.

День за днем исчезает вдали;

Именуется год урожаем;

Я и братья с трудом обнажаем

Острым плугом глубины земли.

Тот, Кто солнце зажег в небесах,

Оросил наши нивы так щедро,

Бросил зерна в заветные недра, —

Нам не явлен еще в чудесах.

Но меж строчек и слов Его книг,

В череде этих ясных событий,

Светлый путь бесконечных открытий

Дух мой с трепетом сразу постиг.

Принимаю с любовью мой дом

За земною оградою сада,

Потому что я знаю: так надо,

Чтобы все сочеталось в одном.

* * *

Рядом пономарь горбатый

Каждый час звонит в колокола,

Чтоб дорога вдоль по ниве сжатой

К нам усталого на отдых привела.

К пристани привязаны канаты,

И на привязи — корабль без парусов,

Будто пленный воин, снявший латы,

Будто страж, что к бою не готов.

Колокольного тоскующего звона

И прибоя волн душе не перенесть;

Боже, верю я — во время оно

Этим же путем пришла святая весть.

* * *

Пусть будет день суров и прост

За текстами великой книги;

Пусть тело изнуряет пост,

И бичеванья, и вериги.

К тебе иду я, тишина;

В толпе или на жестком ложе,

За все, где есть моя вина,

Суди меня, Единый, строже.

О, Ты спасенье, Ты оплот;

Верни мне, падшей, труд упорный,

Вели, чтобы поил мой пот

На нивах золотые зерна.

* * *

Вечером родился человек,

Ночью мать пошла искать дороги,

И фонарь в руке ее погас.

Спутники же, — несколько калек,

Нищий старец, тихий и убогий, —

Ждали, что придет рассвета час.

Спал ребенок у родной груди,

Теплыми лохмотьями укутан,

И во сне размеренно дышал;

Старец шел с клюкою впереди

И ворчал, что путь в горах запутан,

Что не видно свету между скал.

А когда они устали ждать

И пылало солнце на востоке, —

Спали все: калеки и старик,

Под скалою задремала мать;

Но, нарушив их покой глубокий,

Прозвенел младенца первый крик.

* * *

Испытал огнем, испытывай любовью

И земным трудом.

Все мои дела стремятся к славословью,

Песни — об одном.

Откопаю клад земной моей лопатой;

Долог будет труд.

Неужели мне, всесильной и крылатой,

Числить ход минут?

Там, в горах, могла я близко видеть сроки

И пространств не знать;

Здесь, где я случайный путник одинокий,

Надо долго ждать.

Научи меня словам земным, забытым,

Что и чуждой, — мне

Видеть над сокровищем, в земле зарытом,

Солнце в вышине.

* * *

Еще остановилась на пороге;

Вот эти стены, лица, образа

Уж не увидят более глаза;

Но я прощаюсь с ними без тревоги.

А там, далеко, пробегает рощи

Целебных, освященных вод родник;

Показывает в клобуке старик

В тяжелых раках[30]праведников мощи,

И за стеклом лежащие вериги,

И хижину, где жил святой,

В прозрачных каплях свечки восковой

Страницы желтые священной книги.

Там приложившись ко святым иконам,

Услышав шелесты старинных риз,

Спущусь через лесок, к оврагу, вниз,

Где жмется келья к побуревшим склонам.

Восток пожаром хочет разгореться,

В соседних деревнях уж скоро день начнут.

Лишь бы припомнить все и дать на суд

Ушедшего от мира сердцеведца;

Усталость, слабость, гордость, безразличье,

Ненужных дней, лукавых мыслей круг.

Он слушает слова, как старый друг,

Он полон весь смиренного величья.

Как верится, что здесь ключи от Царства

Оставил, уходя, страдающий Господь.

Старик поможет молча побороть

Грядущих дней грядущие мытарства.

* * *

Наше время еще не разгадано,

Наши дни — лишь земные предтечи,

Как и волны душистого ладана,

Восковые, горячие свечи.

Но отмечены тайными знаками

Неземной и божественной мощи

Чудеса, что бывают над раками,

Где покоятся древние мощи.

Над святыми владыками добрыми,

Над лежащими тихо костями,

Встал Распятый с пронзенными ребрами,

А ладони пробиты гвоздями.

И ему голытьба деревенская

Ставит свечи и служит молебны;

И раскинула Церковь Вселенская

Над Россией покров свой целебный.

Но поклоны и знаменья крестные,

И душистый, синеющий ладан —

Только путь в небеса неизвестные,

Где наш жребий решен и угадан.

И дары, что в дороге растратили,

И грехи, что согнули нам спину, —

Все расскажут Отцу предстоятели,

Все поведают Духу и Сыну.

В рощах рая Его изумрудного

Будет каждый наш помысел взвешен.

Кто достигнет мгновения судного

Перед Троицей свят и безгрешен?

* * *

Все говорит мне: тяга лет

И детских помыслов утрата,

Что солнечный померкнет свет,

И что придет за все расплата.

Предвидя сроки мятежа,

Забыв о вековой работе,

Мы — лишь слепые сторожа

Темницы нашей, темной плоти.

И не дано нам побороть

Ее стремлений к жизни мирной;

А над землей вознес Господь

Всей звездной ризы свод порфирный.

Но близок наших душ исход,

Успенье, праздник, праздник страшный;

На ложе смерти Твой народ

Вкушает Питие и Брашно[31].

И облачает тело в лен:

Давно уж сотканы полотна,

Давно исчислен ход времен

И нашей жизни путь заботный.

Всех со святыми упокой

В стране без скорби и утраты,

Чтобы рыбак — на лов богатый,

На жатву тучную — оратай

Пришли от жизни трудовой.