Христос – воплощенный Бог. Бог открылся как Ипостась и как многоипостасное Бытие. Человек как образ и подобие. Отражение Бога в Его творении. О тожестве по благодати, а не по сущности. О необходимости «синергии». О самооткровении Бога в Его заповедях. О заповеди «Научите все народы». Об ипостасной молитве, объемлющей все человечество

Цель моей беседы с вами сегодня – предложить вам самую краткую формулу всей той системы, о которой у нас идет уже долгий разговор. Итак, как будто мы никогда не прерывали его, начнем сейчас нашу беседу.

Итак, сам я ничего не знаю. Все мое знание, все разумение мое – Христос. Как христианин, я верую, что Христос есть наш Творец. Бог пришел к нам во плоти нашей, в той самой форме существования, которую Он, Господь, сотворил. Его воплощение не было нечто другое, постороннее Ему, нет! – Это было нечто свойственное Ему, потому что Сам Он сотворил эту природу. Пришел Он через девственное воплощение, вочеловечился Он подлинным образом. Во время жития Своего Он говорил о том, что в Законе всякая йота и всякая черта окончательно установлена и от людей не подлежит изменению208. И мы знаем, что Закон приготовил людей высокого порядка, которые оказались способны восприять воплощенного Бога.

Итак, никакая черта не подлежит изменению от нас, но все же всякая черта подлежит восполнению от Самого Господа. Ссылаясь на Ветхий Завет, Господь нигде не проявил Себя противником данного в Ветхом Завете Откровения.

Бог открылся Моисею как Персона: АЗ ЕСМЬ СУЩИЙ. Конечно, мы веруем, что это был Сам Христос, Который говорил Моисею: АЗ ЕСМЬ СУЩИЙ209. Итак, если Господь говорит о Себе как о Персоне, встает пред нами вопрос: как это понимать? – А так, что как Персона, как Ипостась Бог пребывает в Своем бытии вечном. Говоря об ипостасном образе бытия, мы говорим о бытии Самого Бога. Итак, если в один момент Он сказал: АЗ ЕСМЬ СУЩИЙ, то в том же библейском Откровении Господь говорит о Себе во множественном числе:Сотворим человека по образу Нашему и по подобию210. И эти два момента я хочу подчеркнуть сегодня как наиболее простую основу всего дальнейшего богословия нашего о человеке и о спасении.

Итак, если Бог говорит: «Сотворим человека по образу Нашему и по подобию», что мы можем при этом мыслить о человеке? – Лично я, как вы уже знаете, положил в основу всей моей жизни Откровение свыше, а не догадку снизу. И Откровение свыше говорит о человеке как созданном по образу Бога и по подобию Ему. Иными словами, и человек должен явиться как персона, как подлинный образ и подобие.

Но когда мы так живем человека, согласно Откровению Божественному, что должны мы учитывать в отношении человеческой персоны, ипостаси? – Это выражено очень хорошо в тропаре к преподобным:В тебе, отче, известно спасеся еже по образу: приим бо крест, последовал еси Христу и деючи учил еси презирати убо плоть: преходит бо; прилежати же о души, вещи бессмертней. Темже и со ангелы срадуется, преподобный отче, дух твой. Надо сказать, что на славянском языке этот тропарь звучит богословски очень глубоко, так как подчеркивается подобие, великое подобие, Самому Богу, тогда как на других языках не сказано «преподобный». И когда мы говорим о душе, конечно, мы имеем в уме ипостасный принцип бытия.

Подобие Богу – но, спрашивается, до каких пределов? Ведь можно говорить о беспредельности, потому что речь идет о вечности. Но можно поставить вопрос и в другом смысле: абсолютно ли подобным становится человек Богу или между ним и Богом остается некая онтологическая дистанция? Говоря о сотворении человека по образу Бога и по подобию, мы, по сути, хотим сказать, что Бог в человеке повторяет Себя Самого. Мы говорим вСимволе веры: «Верую во Единаго Бога Отца, Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым». Когда Бог творит человека, есть ли это творение существенно отличное от Него, нечто другое, не то, что Он? Или Он просто повторяет Себя в созданных по образу и по подобию и сообщает им Свою жизнь, как она у Него Самого от века? – Итак, Он не творит нового бытия, а призывает нас к участию в Его предвечной жизни.

Как монах-аскет, я привык мыслить, что нет никакой аскетики вне какой бы то ни было области культуры, или религии, или парарелигии, но каждое из явлений в истории человечества имеет свою идеологическую основу. Наша же «идеология» есть нечто более основное: это догматическая база; этомоментыв бытии Бога Самого, открытые нам через Откровение. Итак, чтобы наша монашеская жизнь текла разумно, нам нужно знать подвижничество наше как имеющее свою догматическую базу.

Я начал словами: «Я ничего не знаю», и теперь продолжаю эту мысль. Я не определяю себя сам, кто и что «есмь аз», но я следую верою Откровению свыше и приемлю его как познание о том, что Бог мыслит о человеке. По выражению Священного Писаниясотворим по образу Нашему и по подобиюмы есть подобие и образ Самого Бога. Никакая человеческая наука подобного дерзания не может себе позволить. Но в нашей дерзновенной молитве, в предельном страдании и смирении, Бог говорит нам о том, как Он мыслит о нас. Невозможно, чтобы мы соделались бытием само-сущным, безначальным – это принадлежит Самому Богу, но мы образ и подобие Его, и это надо понимать как содержание нашей жизни.

Опять вопрос: в чем же заключается различие между Богом и нами? По выражению Отцов, то, что Бог есть по Своему безначальному естеству, по сущности Своей, тем человек становится – носителем сего, сей жизни – по дару благодати. Мы не становимся Ему единосущными; весь порядок нашей жизни в Боге удерживает тотмомент, что мы – тварь, а не по существу боги. Итак, в плане сущности мы отличаемся от Бога: неизменным остается в насмоменттварности. Выражаясь богословским языком, мы – подобие Богу в плане энергии, а не в плане сущности, и в этом порядке мы можем быть подобны Богу даже до тожества.

Сказанное мною есть цель, а не завершенное спасение. Мы можем стать подобными Ему до тожества только через жизнь по заповедям Его, через покаяние, достигая того, что заповедь Бога становится как бы единственным законом всего нашего бытия. Тогда нам передаются состояния Бога, и мы становимся способными воспринять их. Заповедь Христа превосходит наше нынешнее состояние падения. И заповедь, если мы ее творим, ставит нас пред весьма радостным откровением, что заповеди Бога суть не нечто «внешнее», а откровение Бога, как Он есть в Самом Себе. Между заповедью Бога и Им Самим нет никакого разногласия. Итак, не в настоящем состоянии падения, а в заключительном моменте нашего становления в Боге мы становимся носителями жизни Самого Бога. Итак, если Бог есть Персона, то мы становимся подобными Ему, как спасенные Им, и пребываем тварными персонами, но «преподобными» – подобными Самому Богу в веках до бесконечности.

Кратко я выразил вам сегодня то, что можно, и хорошо, положить в основу нашей монашеской жизни. Когда мы впадаем в это русло нашего богословского размышления, то встречаемся с мыслью: как проявляется персона-ипостась в жизни? Как она реагирует на все? Если мы остановим глаз наш духовный на этом, тогда жизнь наша станет более разумною и подобное «внимание» примет характер уже знания пути к Богу. Как всегда, я предлагаю вам обратиться к тому, что мы получили от нашего блаженного покровителя старца Силуана.

Итак, «мы есмы боги»211по содержанию нашей жизни, а не по сущности. Иначе говоря, даже до предела обоженные святые не являются Богом для человека, но суть боги по содержанию и по форме бытия своего. В чем подобие? Подобие – в образе бытия: как Бог живет, так и мы должны жить, когда реализуется наше спасение. А спасение, как мы всегда говорим, начинается с очень маленьких актов – послушания, покаяния, смирения, воздержания.

Итак, в аскетической жизни нашей нам надо войти в опыт того, как проявляется принцип ипостаси, персоны, в тварном человеке; каковы реакции человека-персоны на все происходящее кругом него и с ним; по каким словам его мы можем судить о том, насколько приближается он в своем мышлении к ипостасной форме бытия, свойственной персоне.

Возьмем яркий и бесконечно могущественный пример проявления персоны в эпилоге Евангелия от Матфея. Господь говорит ученикам:Идите научите все народы212. В этом выражении «все народы», конечно, мы усматриваем уже Персону Бога. И это – Божественная форма бытия, которая объемлет все тварное.

Как пример я могу вам привести сегодня в утешение слова нашего духовного покровителя Силуана. Он молился о том, чтобы Бог просветил все народы, всякого человека Духом Святым213. Из этой молитвы видно, что ему была дана благодать молитвы уже ипостасной. Приведу пример из писаний старца. Он говорит, что душа, познавшая Духом Святым Господа, мыслит так: «Когда я умру, то умолю Господа за весь христианский род». И опять приходит мысль: «Но как возможно, чтобы, созерцая вечный Лик Бога-Творца, я сохранил бы в себе память о твари?». И опять душа говорит: «И все-таки когда я явлюсь пред Богом, то умолю Его о всем человечестве»214. Видите, какая постепенность? Сначала он говорит, что, «когда умру, умолю Бога о всем христианском роде», потом вдруг возводится в созерцание вечного Лика Божиего и оттуда обращается уже более совершенно: «умолю о всем мире». В этом движении души, органически вполне нормальном, сказывается подвиг наш православный монашеский; и в сем писании нашего блаженного отца Силуана мы видим персону.

Так, когда мы войдем в эту колею богословской мысли, тогда приобретем, как естественную и беструдную, способность контроля над своим умом, над своим сердцем. И молитва наша не будет только призыванием Бога в трагических положениях, но и умным разумением конечной цели Господа, Творца и Бога нашего.

Жизнь Самого Христа естественным образом сообщается нашему уму и сердцу. Не как-то нарочито, но каким-то естественным движением души мы живем трагедию всего мира особенно в наши дни, когда сотни миллионов людей стоят на грани смерти от голода. Наша Литургия становится приношением за все человечество.

Итак, дорогие мои братья и сестры, сохраним всю серьезность нашего пути монашеского! Аминь.