Стяжание духовного видения – дар Бога, подаваемый на пути следования Христу. О вдохновении, не знающем умаления. Явление Бога-Персоны Моисею. Уподобиться Богу, стать персонами – конечная наша цель. Отношения с Богом – отношения любви. Отсечение своей воли и смиренное служение в монастыре приготовляет к восприятию благодати Бога. Жизнь без греха по евангельским заповедям подготавливает к восприятию откровения о Боге. Путь святого старца Силуана ко спасению. О любви и единстве во Христе. О свободе самоопределения и последствиях падения Адама. Богоявление нашим отцам и предкам – основа нашей веры. Абсолютная власть Христа вылилась в форму истощания

Как всегда, я, конечно, радуюсь встрече с вами. Но чем ближе мой исход, тем горячее мое желание оставить вам, хотя бы отчасти, то, что я, тоже «отчасти», воспринял по дару Божию – от встречи с великим старцем Силуаном.

Недавно я получил письмо, в котором протестантский богослов, хорошо знакомый с Православием, вспоминаетблаженного Августина, говорящего своим прихожанам: «Если вы меня попросите указать вам на путь, то я могу вам сказать: это – Иисус Христос. Но дать вам глаза видеть так, как я вижу, – я не в силах. Это есть дело самого Бога». Мы уже говорили, как нам стяжать «духовные глаза», которые бы видели, как увидел Его Павел150, как увидели Его Петр на Фаворе, Иоанн, Иаков, как другие отцы увидели Его, восходящего на Голгофу, чтобы разорвать клятву грехопадения Адама.

Один из вас спросил меня: «Что есть вдохновение?» – Так, если и пред вами откроется эта картина, то вы узнаете о вдохновении, приходящем из той сферы бытия, где нет умаления. И если сердца ваши воспримут сие вдохновение, оно вас уже никогда не оставит. Мы можем страдать, быть унижены, смиряться недугами, но это видение Христа пребудет с нами как «неизлечимая болезнь». Я говорю «неизлечимая болезнь», потому что любовь ко Христу, которая родится в нашем сердце, – неистощима, но она связана с болью.

Во все века богословы искали слова, которыми можно было бы выразить ясно Откровение Божие, полученное во Христе Иисусе.Церковьвсегда живет со Христом, но в разных условиях, поэтому теперь понадобились некоторые другие слова. Так, когда Бог говорит: «Сотворим человека по образу Нашему и по подобию», как нам понять это подобие и образ? До каких степеней оно доходит? И сегодня мы будем говорить об аспекте, который занимает умы и сердца современных богословов: о персоне. Хотя слово «персона» не новое, но нова установка.

Я хочу дать вам, моим братьям и сестрам, кто начинает жизнь, маленькую схему, которая, может быть, облегчит вам подход к этому великому Откровению об образе и подобии. Открываясь Моисею как «Аз есмь Сущий», Бог положил тем самым начало нашей веры, глубокой веры. Что замечательно в этом Откровении? Бог говорит о Себе: «Я есмь Бытие»; «все, что существует, – все это изошло из Меня». И первое слово – Аз – означает, что Он есть Персона.

Если мы говорим о персоне в ее истоках и в ее вечном бытии, то, конечно, это только Бог, Кто является Персоной. И если Господь сотворил нас по образу Своему и по подобию, то, значит, и мы должны стать подобными персонами, похожими на Него. Это есть наша конечная цель. Если Бог сотворил богов сначала как потенцию, а не как уже актуализированных лиц-персон, то необходим процесс самоопределения с нашей стороны по отношению к Богу: «Скажи нам, как мы можем Тебе уподобиться?».

На нашей иконе Моисей изображен следуя традиции Церкви – великой традиции, в которой мы хотим пребыть. Внизу вы видите маленькую икону, с Синая, где было явление Бога Моисею в несгораемой купине: «Аз есмь Сущий». Здесь этот момент явления изображен немножко иначе. Если вы посмотрите, на нашей иконе у Моисея запечатлено выражение предельного напряжения к Богу: он как бы замер и видит небесные сферы, внимая тому, что говорит ему Дух: «Аз есмь Сущий»151.

Отсюда началась нашаЦерковьи вера. По вере Отцов, это был Христос, Кто сказал: «Аз есмь Сущий». И начал Свое самооткровение, указав на персональный характер Бога. Тем самым Предание исповедует Живого Бога, а не метафизику отвлеченного мышления философа. Отношения наши с Богом – отношения любви. Любовь может принимать многие виды, и мы не сможем за короткий час коснуться всего.

Картина, открывающаяся во Христе, превосходит все, что знает человек. Подобно тому как родившийся на суше впервые подходит к океану: он не видит концов. Так из этого «океана» мы возьмем маленькой чашкой какую-то долю этой животворящей воды и будем говорить об этой чашечке.

Если Бог есть Персона, то как нам быть? Куда стремиться? Как мы можем построить нашу жизнь, чтобы быть чадами Такого Бога? И этот вопрос стоит перед нами в монашеской школе. У нас нет никакой карьеры мира сего, но каждый ищет путей к наиболее глубокому познанию о Боге. И опять вспоминаются чудные слова нашего благословенного великого старца Силуана: «Иной есть царь, иной – патриарх, иной – какой-нибудь деятель, а иной есть простой рабочий-столяр». И Силуан говорит: «И это неважно»152. Какой подход у этого человека! Даже о таких положениях, как императора или патриарха, он говорит: «И это ничего не значит... это – послушание в земной жизни. А вся соль в том, что кто больше любит Бога, тот в Царствии Его будет ближе к Богу в силу своей большей любви, а не в силу своего иерархического, социального или церковного положения». Я хотел бы, чтобы это сообщилось нашему сердцу. Наша жизнь простая и скромная. Мы служим гостям, какstaff153служителей в отеле; мы служим им и как священники; и когда они принимают слово наше, то служим им словом; мы готовим для них пищу. И все это имеет очень скромный вид. И вся «карьера» наша никуда не выходит. Видите, здесь – стены, и окна – высоко, не долезешь, убежать невозможно!

Итак, как мы можем стать персонами, образом персонального Бога? Я все время подчеркивал вам то, чему сам научился: мы начинаем с самых маленьких вещей. Но, когда каждый в своем служении терпеливо делает так, держась установки – сохранить жизнь по заповедям евангельским, – он приготовляет себя для восприятия благодати Бога. Мы есть существа тварные и живем силою, исходящею от Бога Творца, и сами не можем создать этой жизни, из самих себя.

Причем что характерно (и я хочу это подчеркнуть) – в вопросе спасения, или, по церковной терминологии, в сотериологии нашей христианской, на первом месте стоит не какое-то научное познание – богатое или малое, а этика: наше спасение определяется этическим началом. Мы повторяем молитву на каждый день: «Сподоби, Господи, в день сей без греха сохранитися нам». В этих словах выражается весь смысл нашего предстояния Богу.

Как мы можем не согрешить? – Когда в плане этическом мы живем согласно с евангельскими заповедями, тогда мы приготовляем себя – и как сердце-любовь, и как мышление-ум – к восприятию откровения от Бога. Непрестанное напряжение – «получить от Бога милость» – должно определять наш характер. Так, на иконе – Моисей, онемелый, смотрит в напряжении... Библия ничего не повествует о пророке в тот момент, а только о Боге, как Он заговорил из огненного куста. Но мы знаем, что Моисей, как и другие пророки, жил в напряженном стремлении узреть Бога, как Он есть. Он искал ответа: «Что есть бытие? Откуда оно? Кто виновник?» – и так далее. И как человек, он не мог создать себе правильного представления о Боге. Но Господь открыл ему: «Аз есмь Сущий» – в ответ на его молитву. – «Да, ныне ты говоришь со Мною, и знай, что бытие все исходит от Меня», – как сказано в Евангелии от Иоанна: «И без Него ничтоже бысть, еже бысть».

Так, в монашеской школе нашей, очень скромной на вид, по существу, заложено то же стремление: мы хотим устроить нашу жизнь так, чтобы, подобно Моисею, мы все время были в этом состоянии напряжения. Какую бы работу я ни делал – император ли я, патриарх, ученый, столяр или простой рабочий, это не важно, а важно мое устремление к Богу. И это устремление должно быть смиренным, то есть исполненным сознания, что мы сами не в состоянии даже постигнуть Божественного Бытия. Но мы просим Бога: «Открой нам Лицо Свое... Дай мне увидеть Тебя, как Ты есть! Мое сердце влечется к Тебе, но я не знаю Тебя! Итак, дай мне познать Тебя, как Ты есть!» Это есть наша основная жажда: знать нашего Бога.

Как всегда, я говорю с вами, братья мои и сестры, о том, что мне Господь благоволил показать в лице нашего покровителя небесного – великого Силуана. Это явление было не как какой-то удар, подобный молнии, но как великий поток Духа, который постепенно открывался передо мною. Что меня поразило в этом человеке? – Ему было дано видеть, что вне Бога – нет спасения. И он жил час особого испытания – как неизбежность гибели. И, сокрушенный этим видением, он вошел в храм и сказал: «Господи Иисусе Христе», – и увидел живого Христа! И Христос не сказал ему никаких слов, но сообщил ему Свое, Христово, состояние. И это видение было коротким моментом, мгновением. Если бы оно продлилось, как пишет Силуан, он бы, не выдержав, умер154.

Писание говорит, что «мысли Мои – не мысли человеческие, расстояние между Моим мышлением и человеческим безмерно велико»155.

На каком основании дерзаю я говорить о том, что Господь передал Силуану Свое состояние как последствие видения? Господь, единственный Человек на земле, взял на Себя грех всего мира156... И Силуан, будучи только что вышедшим из казармы молодым солдатом, стал вдруг молиться за всего Адама, за все человечество – и в пространствах космических, и в длительности веков. Философски это состояние можно как-то усвоить в отвлеченном мышлении, но не как состояние. А то, что было у Силуана – молитва за всего Адама со многими слезами, большими, чем за самого себя, – есть дух Христа, восходящего на Голгофу.

И когда нам открывается такой Христос, тогда мы можем, подобно Иоанну Крестителю, узнать в человеческой форме Всемогущего Бога. Но опять-таки говорю, что это восприятие носит характер этический.

Иной момент – догматический. И когда мы слышим слова «Да будут все едино, как Мы едино»157, то что проникает в наше догматическое сознание? – Мы говорим: «Бог Отец, Бог Сын, Бог Дух Святый», и мы же начинаем наше исповедание веры: «Верую во Единого Бога». Это никак не укладывается в формальную логику. Но это логика самого бытия. Триипостасный Бог, но Он один. И человеков множество, но в идее Бога – человек один.

Когда ученики спорили, где им сидеть на Тайной Вечере (то есть было некое «местничество»), Господь им сказал: «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга»158. Если мы действительно любим, то любовь, которой мы научились от Бога, – отдает себя в жертву. Христианин, подобно Богу, любит не свысока. (ПроСимеона Нового Богословаговорили, что, встречая детей, он кланялся им с истинным почитанием. Так, когда я был во Франции в Сент-Женевьев священником на кладбище, там прислуживал мальчик, сын священника. Ему было всего четыре-пять лет. И я кадил ему с уважением. И он с великим чувством отвечал на это уважение чем-то подобным). Христос не преподал как заповедь: «Да будете вы все едино, как Мы едино», то есть Отец, Сын и Дух Святой. Но это Он выразил Отцу в молитве. И нам открылось бытие особого порядка, которое никак не укладывается в перспективе формальной логики Аристотеля. Там категориями служат отвлеченные понятия. В нашем христианском бытии мы должны перейти на иную логику, где категориями становится то, что открывает нам Бог. И если Бог в Писании говорит: «Сотворим человека по образу Нашему и по подобию», то это не должно выпадать из нашего сознания: Он сказал не «миллиарды людей – толпы», ачеловека... И когда говорит Христос Отцу в молитве: «Как Мы едино», – подчеркивается многоипостасное единство Бога, что Бог все-таки один. И когда нос наш задирается кверху, неплохо вспомнить слова Христа, чтобы контролировать себя, насколько мы далеки от этого состояния.

Но, вот, сейчас «жмут» меня слова. Сказать вам? – Это великое состояние! Когда оно приходит к человеку в форме благодати, то живется самим человеком как единственно естественное и нормальное состояние. И как будто бы даже не о чем говорить, все так ясно и естественно!

Какой разлад принесло падение Адама! Как трагичны все эти пять с лишним тысяч лет, по преданию, с сотворения Адама и падения его! Господь говорил с Адамом в Раю. Но Адам, почувствовав в себе свободу самоопределения, пал гордостью: «Я сам буду себя строить». И это есть начало «человекобожия», о котором так много говорят люди, и особенно в нашу эпоху: «Отойди, Бога нет! Бог – это человек». Наша вера в том, что мы созданы Богом, а не мы создаем Бога. И в основе нашей веры лежит не философия, как бы гениальна она ни была, а явление (теофания) – Богоявление нашим отцам и предкам. И то, что Господь вложил в сердце одного (скажем, в начале – Авраама), то уже было вложено во все человечество как идея. И эта наша традиция хорошо выражена в ирмосе канонаАндрея Критского: «Сей мой Бог, и прославлю Его, Бог отца моего, и вознесу Его».

Открывшись как Персона, Бог создает нас по образу Своему и по подобию. То есть мы должны жить подобно тому, как живет Сам Бог. Но начинаем мы в нашей школе монашеской с очень маленького смиренного дела, и дальше – «не подымаем носа». Но это маленькое дело послушания монашеского есть начало нашего спасения. Мы не хотим сделать, как Адам, который захотел вдруг жить по своей воле. Так, отсекая волю нашу с разумом, мы постепенно готовим свой ум и сердце к восприятию того, что выражено в молитве Христа к Отцу: «Да будут все едино, как Мы едино»159.

Начало нашей веры – «Яхве! Аз есмь Сущий»; после которого Моисей восходит воспринять закон. Хотя закон для нас после Откровения Христа становится уже узким и образ жития персоны-ипостаси не укладывается в его рамках, все-таки закон приготовил людей, способных восприять воплощение Бога. В веках богословы мучаются тем, как объяснить, что Христос есть Бог, Который сотворил весь этот мир. Ибо мы Его знаем как человека, и смиренного человека: Его осудили, Его били, на Него плевали, Его ненавидели...

Но вот затем Господь сказал: «Восхожу к Отцу Моему», и заповедал: «Шедше по всей земле, крестите во имя Отца, и Сына, и Святого Духа»160. И это есть наша вера. И кроме христианского, нет никакого другого откровения, которое мы приемлем как истинное.

Как Бог, сотворивший наше естество, Сам мог облечься в эту форму существования – мы не можем понять. Но, вот, констатировать этот факт мы можем: «Да, Он был во плоти». Некоторые возражают: «Да, но как вы говорите: Он сказал: Дадеся Мне всякая власть на небеси и на земли161, а мы просим многие вещи у Бога, и Он медлит дать их. И верующие в Него живут стесненные и униженные». В жизни нашего монастыря был приятный случай. Я спросил одного из наших братьев: «Если бы у Вас была абсолютная власть, что бы Вы теперь сделали, когда такая суматоха во всем мире? В России и во многих других странах – коммунизм; во Вьетнаме – война, и так далее». И он мне отвечает: «Если бы я имел абсолютную власть, то не мог бы ее нигде применить, именно из-за ее характера абсолютности». Так, когда мы видим, что Христос наш как будто бы неспособен сделать многое, о чем мы Его просим, то, может быть, это потому, что Он думает, как этот монах: «Если у Меня абсолютная власть и воля, то, вот, Я отдаю Себя на Распятие». Бьют Его по щеке и плюют на Него: «Где же Твоя абсолютная власть?». А власть эта абсолютная выразилась в форме истощания, соответствующего абсолютному Богу.

И да будет Господь милостив к нам и даст нам пребыть в вере христианской до конца, как бы ни было это трудно.