1.

Мы боимся смерти оттого, что мы принимаем за всю жизнь только маленькую частицу ее между рождением и смертью.

2.

Если этот крошечный кусочек жизни — твое всё, так смотри же, сделай из него всё, чтò возможно.

Саид-бен-Хамед.

3.

Жизнь человеческую можно представить так: движение по коридору или трубе, сначала свободное, легкое, потом при всё большем и большем саморасширении всё более и более стесненное, трудное. Во время движения человек всё ближе и ближе видит перед собой полный простор и видит, как идущие перед ним скрываются, исчезая в этом просторе.

Как же, чувствуя всю напряженность, сдавленность движения, не желать поскорее дойти до этого простора? И как же не желать и бояться приближения к нему?

4.

Для того, чтобы заставить себя поступать хорошо, почаще вспоминай о том, что непременно очень скоро умрешь. Только представь себе живо, что ты накануне смерти, и ты наверное не будешь ни хитрить, ни обманывать, ни лгать, ни осуждать, ни бранить, ни злобствовать, ни отнимать чужое. Накануне смерти можно делать только самые простые добрые дела: помочь другому, утешить, оказать ему любовь. А эти дела и всегда самые нужные и радостные. От этого хорошо всегда, а особенно когда запутался, думать о смерти.

5.

Вся жизнь есть только увеличение и укрепление своего духовного сознания. Как же может оно уничтожиться? Мы не сомневаемся в том, что в материальном мире ничто не исчезает: ни материя, ни энергия. Как же думать, что уничтожится духовное существование? Мы думаем так только потому, что не верим в духовное существование, и еще потому, что не видим, во чтò оно претворяется (как видим силу, переходящую в тепло и т. п.). А не видим мы этого потому, что претворяющееся — мы сами.

6.

Любовь уничтожает не только страх смерти, но и мысль о ней.

7.

Твори дела любви — и для тебя не будет смерти.

8.

Если надежда на бессмертие — обман, то ясно, кто обманутые.

Не те низкие, темные души, которые никогда не подходили к этой великой мысли, не те сонные и легкомысленные натуры, которые довольствовались чувственным сном в этой жизни и сном мрака в будущей, не те эгоисты, узкие совестью и мелкие мыслью и еще более мелкие любовью — не они. Они правы, и выгода на их стороне. Обманутые — это все те великие и святые, которых почитали и почитают все люди; обманутые все те, кто жил для чего-либо лучшего, чем их собственное счастие, и отдал свою жизнь за благо людей.

Обмануты все эти люди, даже Христос напрасно страдал, отдавая свой дух воображаемому Отцу, и напрасно думал, что проявляет Его своей жизнью. Трагедия Голгофы вся была только ошибка. Правда была на стороне тех, которые тогда смеялись над ним и желали его смерти, и теперь на стороне тех, которые совершенно равнодушны к тому соответствию с человеческой природой, которое представляет эта выдуманная история. Кого почитать, кому верить, если вдохновение высших существ — только хитро придуманные басни?

Паркер.

9.

Это ужасный мир, если страдания в нем не производят добра. Это какое-то злое устройство, сделанное только для того, чтобы духовно и телесно мучить людей. Если это так, то этот мир невыразимо безнравственен, так как он делает зло не для будущего добра, но праздно, бесцельно. Он как-будто нарочно заманивает людей только для того, чтобы они страдали. Он бьет нас с рождения, подмешивает горечь ко всякой чаше счастия и делает смерть всегда грозящим ужасом. И конечно, если нет Бога и бессмертия, то понятно высказываемое людьми отвращение к жизни: оно вызывается в них существующим порядком или, скорее, беспорядком, — ужасным нравственным хаосом, как его следует назвать.

Но если только есть Бог над нами и вечность перед нами, то изменяется всё. Мы прозреваем добро в зле, свет в мраке, и надежда прогоняет отчаяние.

Какое же из двух предположений вероятнее? Разве можно допустить, чтобы нравственные существа — люди — были поставлены в необходимость справедливо проклинать существующий порядок мира, тогда как перед ними выход, разрешающий их противоречие? Они должны проклинать мир и день своего рождения, если нет Бога и будущей жизни. Если же, напротив, есть и то и другое, жизнь сама по себе становится благом и мир — местом нравственного совершенствования и бесконечного увеличения счастия и святости.

По Эразму.