Кабинет Альсима в Москве

АЛЬСИМ:

(После паузы)

ЧЕЛОВЕК: (показываясь в дверях)

Чего изволите?

АЛЬСИМ:

Кто тебя спрашивал? Ступай к черту!

ЧЕЛОВЕК:

Чего ходить-то? Сам ведь обещался зайти, нешто не слыхали?

АЛЬСИМ:

Что говорит этот невежа?

ЧЕЛОВЕК:

Вы бы, сударь, вместо того чтобы зря ругаться, да с чертями дружбу водить, кругом себя хорошенько б поглядели: на что это похоже?

АЛЬСИМ:

Что такое?

ЧЕЛОВЕК:

Про супругу говорю. Разве такие барыни бывают! Я вам хоть по пальцам доложу. Первое насчет табаку. Известно, ежели барыня хочет курить кури папироску, цигарку кури, ну, а чтобы барыня тютюн из трубки целый день тянула, так этого, к примеру, ежели по всей империи искать, так не найдешь! Второе водка. Я против водки ничего! Потому напиток настоящий как есть в самую пропорцию. Только всякий свою деликатность в раз мерах должен соблюдать, потому как всякое создание стоит в своем определении. Ежели, к примеру, соседский кучер Обдул пьет штоф, я штофа пить не буду; я выпью полштофа, потому как я в своем звании лакеи и должность не имею, чтобы, то есть, стоять на тонкой линии. Ну, а барыня должна пить рюмками, потому как она есть дамского сложения…

АЛЬСИМ:

Умолкни, чернь непросвещенная и презираемая мной!

ЧЕЛОВЕК:

Это точно, мы из Черни Чернского, то есть, уезда, ну, а насчет просвещения, хотя грамоты не сподобились, а всё же довольно хорошо можем понимать, что барыне с рыжей бородой ходить не резон!

АЛЬСИМ:

Вон!

(Выталкивает его. После паузы)

(Прохаживается по комнате.)

ЭЛЕОНОРА: тоже ушла в каюту. Я же не смог спать. Я продолжал стоять на палубе, всматриваясь в фосфоресцировавшее море. И странное дело! Длинная осенняя ночь пролетела, как полчаса! Эта непонятная быстрота так удивила меня, что на другое утро я решился спросить о ее причинах у капитана, несмотря на его вчерашнюю невежливость. Впрочем, на этот раз он оказался далеко не свирепым и на мой вопрос грустно, но учтиво ответил: "И вы не знаете этого, молодой человек? А между тем это явление корениться в самой натуре вещей. Ведь мы на море, и натурально, что течение морских волн, присоединяясь к течению времени, производит его ускорение; и это, разумеется, только ночью, потому что днем лучи солнца, расширяющиеся от теплоты, парализуют применение этого закона". Сказав это, капитан удалился, оставив меня в величайшем смущении. Я проклял классицизм филологии, который выбил из головы моей даже столь элементарные истины физической науки. Но вот вошла Элеонора, и радости любви заставили меня забыть мою неудачу на поприще науки. Впрочем, вследствие начавшейся качки и других неудобств, мое блаженство было неполно. Но когда мы вышли на берег, тогда… скромность заставляет меня умолкнуть. В глубине моего сердца должен я заключить восторженные порывы моей души. Но здесь, подобно разгоряченным парам, сдавленным стенками парового котла, мои страстные чувства получают силу неодолимою. Я пламенею… Я задыхаюсь.

(Кричит)

Показывается Сатана, держа в одной руке ведро и лом, а в другой графин с водой.

САТАНА:

(Наливает из графина воды в стакан и подносит Альсиму.)

(Про себя)

(Исчезает.)

АЛЬСИМ:

(выпивает понемногу воду, бросает стакан на пол и в ужасе говорит)

(После продолжительной паузы, во время которой различными телодвижениями изображает свои душевные волнения.)

(Закрывает лицо руками, затем, став на колени перед образом, произносит следующую молитву)

Входит Элеонора.

ЭЛЕОНОРА:

Он только спать умеет, поросенок необразованный. Боги Трапезундские! За что вы меня обманули? Я просила у вас мужчину, а вы мне дали тряпку. Даже и мой новый знакомый профессор, и тот не в пример приятнее. Хоть рожа у пего кислая и фигурой он на засохшую селедку похож, да зато хотя солидность есть, говорит внушительно, ну, а этот Альсимка, я уж не знаю, чем только прельстил меня. Разве тем, что у меня борода, а у него нету? А кроме этого в нем ничего не найдешь. И зачем это Сатане его душа понадобилась? Впрочем, в аду и такие годятся: там ими улицу мостят заместо булыжника. Да мне-то каково жить с ним до тех пор! Просто тоска! Хоть спеть что-нибудь, с горя.

(Поет)

АЛЬСИМ:

(просыпается)

ЭЛЕОНОРА:

(Бьет его.)

АЛЬСИМ:

Бей меня, о жестокая, но не забывай моего имени! Меня зовут Альсим, Альсим, а не Зосим.

ЭЛЕОНОРА:

Какой Зосим? Что ты мелешь такое, мельница без муки?

АЛЬСИМ:

Как? Разве ты не сказала: "А что, Зосим, тотчас же ты узнаешь"?

ЭЛЕОНОРА:

О, чурка бестолковая!

(Бьет его)

Входят Сатана и Профессор.

ПРОФЕССОР:

Обуздываете супруга? Превосходно! Свобода и порядок прежде всего! Таков мой девиз. Вы применяете его вполне и при том следуя великому принципу разделения труда: свобода для вас, порядок для него. Одобряю вполне. Вы достойны быть m-me Роллан будущей умеренной республики в России!

ЭЛЕОНОРА:

Шепчутся между собой, жмут руки и целуются.

АЛЬСИМ:

САТАНА:

ПРОФЕССОР:

Однако, молодой человек, вы здесь лишний. Я думаю, вам бы лучше было сидеть за Моммсеном или Зибелем, нежели олицетворять собою праздность мать всех пороков. Я уверен, что вы ничего не знаете, например, из истории. Скажите мне, какие проявления индивидуального духа противодействовали вредному влиянию христианства на нравственность в Средние Века? Вы молчите? Вы не знаете? Так скажите, по крайней мере, к какой породе принадлежат павлины, перья которых употреблялись древними римлянами для искусственного произведения морской болезни?

АЛЬСИМ:

(в смущении)

Г. профессор, я употребляю для этого указательный и средний палец левой руки.

ПРОФЕССОР:

Вы отвечаете не на вопрос! Я вижу, что вы лишены не только необходимых сведений, но и способное гипонимания. Но если по этой причине вы не можете предаться наукам, вы могли бы, по крайней мере, заняться каким-нибудь почечным практическим делом, нaпp(имеp) да вать деньги в рост.

САТАНА:

Я имею причины думать, что это благородное художество может совмещаться и с научными занятиями.

ПРОФЕССОР:

Теперь, молодой человек, можете идти, и я советую вам не показываться мне на глаза, пока не приобретете того, чего лишены.

САТАНА:

Если это рога, то он приобретет их довольно скоро. Смелей, дружище, не сомневайся!

Альсим делает умоляющий жест в сторону Элеоноры, та показывает ему кулак. Он хватается за голову и убегает. Сатана стедует за ним. Профессор и Элеонора обнимаются. Занавес.

АЛЬСИМ: