В 1945 году заканчивается война. Все начинают посылать помощь в Грецию. Среди них UNRA и многие иностранные миссионерства. По благословению епископа Фистирского она берется за обучение деятелей, которые уезжают в Грецию. Преподает греческий и французский языки.

Вскоре она возвращается в Грецию с квакерами, которые основали в районе Салоник Американскую сельскохозяйственную ферму и Школу домоводства (American Farm School) для детей Македонии. Вместе с ней Charlie House

(см. «Скажи, Мать», история с комитетчиком) и Sydney Loch. Там в этом году было посажено деревцо в память ее.

Там она преподавала язык, но вскоре стала директрисой. Каждую субботу изучала с детьми Священное Писание, а в воскресенье сопровождала их в православную сельскую церковь. Все ей служили. ...Среди них отметила она девочку с проблемой слуха, Олию мою, как она называла ее до конца жизни. Из Uttar Kashi Индии в 1958 году писала она своему еврейскому другу Yehundä «Олия моя, с ее любовью, терпением и нежностью, всегда меня радовала. С первого дня, как я узнала ее, здесь и 13 лет в Школе домоводства квакеров в Салониках...»

Это самая любимая ее подруга, ученица и сотрудница, Олия моя, как привыкли называть ее и мы, рассказывала нам: «Я возвратилась из Англии с квакерами, которые предоставили помощь. Я познакомилась с ней, как с директрисой Школы домоводства в районе Салоник, около аэродрома. Это была школа, куда принимали девушек из различных сел Македонии. Она не давала специальности, но учила ведению хозяйства. Просто помогала девочкам получить знания, как заботиться о детях, работать в поле, ухаживать за животными. Она преподавала языки и каждую субботу Евангелие. Была сладкая, очень сладкоречивая, с улыбкой и любовью. Она была у нас как мать, и мы, как цыплята, бегущие к своей маме, как только она приходила, все вместе бежали к ней, «Госпожа... госпожа... госпожа, Аврилия!» Так ее называли тогда... Она поставила меня на ровную дорогу. Она постаралась внушить мне уверенность в себе, т. к. я плохо слышала, и обо мне заботились все ученицы. Она водила меня к врачам. Помогла мне сделать операцию в больнице, которая называлась «Забота», – даже была в консилиуме. И когда мы приехали в Афины, она продолжала одинаково заботиться обо мне и стараться».

В то время она познакомилась с Ka Loch, известной в Уранополе в связи с производством ковров.

В 1947 году возвращается в Афины. Открывает свою лечебницу на улице Мессалии. «У нее была большая и хорошая клиентура. Даже Фридерика приходила лечить свои ноги», – добавляет Олия Ст.

О ней и ее целительном даре быстро узнали.

Как говорила Елена Вирву, «она убивалась на работе, т. к. не только лечила им ноги, но каждый исповедовал ей свою боль, беду, горе, и она давала всем советы и наставления. Была как тайный советник для всех. Как-то раз, когда

она гостеприимно приняла меня в своей лечебнице, я видела, как она выходила, убитая работой. «Но, в конце концов, – говорю ей, – я слышу, что ты говоришь и говоришь, не понимаешь разве, что то, что ты делаешь, тебя изматывает?» «Что поделать?, – отвечала она. – Думаешь, зачем сюда приходят многие? Чтобы высказать свою беду. И немного ради ног...» Видишь, к ней относились с доверием, и она лечила душу вместе с телом. Она получала тогда, помню, 500 или 600 драхм в день. До вечера у нее не было денег! «Ты с ума сошла, что ты делаешь?» – говорила я ей. «Вот, знаю и я...», – отвечала она.

Платила за слепого квартплату, безработному купила костюм. Я сама видела это в те дни. Подумай, сколько же она сделала. Говорю ей: «Тебя узнали и пользуются». И что она ответила? – «Не могу не давать, когда меня просят». –

«Э, тогда... – говорю, – если не держишь денег, зачем же тебе столько трудиться?» Действительно, она работала с 9 утра до 6 вечера, без перерыва. Когда один уходил, шла она на кухню, выпивала стакан молока и снова за работу. Мирской жизни у нее не было. Только разве сходит на какой-либо концерт, или летом на древние Трагедии. Имела 5–6 хороших друзей и близких».

У нее были и действительно нуждающиеся пациенты, о которых она заботилась даром. Помогала сиротам и безработным.

«Просящему у тебя дай...»

Говорит Олия Ст.: «Она помогала многим людям. Когда мы были вместе в лечебнице, я поняла, что она обучала двоих юношей в Англии. Оплачивала им расходы. Поэтому она чисто говорила: «Не справляемся». Я не знаю, чему

она их обучала. Знаю только, что, когда они закончили обучение, пришли однажды утром и ее благодарили. Мы делали много благодеяний».

Сама Геронтисса рассказала нам однажды историю десятилетнего мальчика, сегодня он самый известный адвокат в Афинах, который страдал плоскостопием и приходил на физиотерапию. Через некоторое время, когда она сама увидела, что мальчик стал ходить лучше, спрашивала, как он чувствует твои ноги, и тот все время отвечал: «Еще не чувствую их здоровыми». Но однажды она поворачивается и говорит: «Э, теперь уже больше не могу ничего сделать для тебя!» И малыш не удержался и рассмеялся... «Знаете, с каких пор я стал здоров? Со второго раза, но вам не говорил, потому что мне хорошо здесь. Дома у нас все крики, да ссоры...»

«И если бы я услышала жалобы от детишек!», – говорила она часто.

1949 год, супруга английского посла Lady Norton поручила ей 11 детей, жертв Гражданской войны, сопроводить их в International Help for Children в Лондоне. В английских газетах того времени, которые показала нам Елена Вирву, на первых страницах поместили фотографии. Греческое посольство приняло их с большой любовью. Она оставалась с детьми один месяц в Surrey. Потом их гостеприимно приняли на два других месяца различные английские семьи.

Деятельность ее велика, и путешествия ее становились бесчисленными уже с того времени. «За весь период, в который была у нее лечебница, – добавляет Олия Ст., – уезжает она со многими миссиями туда и сюда. В 1949г. уехала с миссией с греческими сиротами в Англию. Помню, как мы вместе пришли в английское посольство сдавать фотографии детей. Вместе с ней была англичанка, немая и слепая девочка, о которой она взяла на себя заботу... Все время то приезжала, то уезжала. То ее принимали, то она принимала и устраивала. Исполняла многие поручения, о которых я не знала, поскольку она о них не говорила. Только когда возвращалась, звонила мне по телефону, чтобы я пришла повидаться».

Вернувшись из Англии с сиротами в Афины, продолжает она работать в своей лечебнице. Часто, однако, бывает в Лондоне, сопровождая больных.

Осенью 1949 г. вновь уезжает в Америку. Может быть, тогда (если нет, то в начале 60г.) знакомится она с Роуз Кеннеди, Мартином Лютером Кингом и его матерью. От нее самой («Скажи, Мать», О знаменитых людях) мы узнаем, что она занимается со слепыми, среди которых был один гаитянин.

В 1950 году уезжает опять с английской слепо-немой девочкой в Америку. «Она была полна решимости, – пишет старая ее еврейская подруга Sylvia Scapa, – дать английской девочке образование в специальных учреждениях. Она много старалась. Девочка была очень умной, но нигде ее не принимали».

Среди других учреждений приехали они в Perkin''s Institute for the Blind в Watertown и Бостоне, в заведение Hellen Keller. Познакомилась даже с самой слепо-немой Keller. (Она с соответствующей помощью, которую получила от Ann Sullivan и благодаря благоприятнейшему стечению обстоятельств смогла учиться в университете Radchliff и стать писательницей).

Она жила с английской девочкой один год, и в результате та приобрела посредством осязания и благодаря любви полный контакт с окружающей средой. И даже научилась изготовлять тряпочные куклы. Но в конце концов после многих, но безплодных попыток они возвратились в Афины. Сегодня уже эта англичанка, к сожалению, находится в психлечебнице... Помню, она говорила нам, что видела жестокость в человеческих отношениях в учреждениях, во всех пределах земли. Считала, что многие «трудные» люди как бы избираются работать для немощных и слабых существ, таких как инвалиды или дети.

«Несчастную мою англичаночку, – писала она в 1958г. Yehunda, – обработали еще и там. Она настоящая мученица в этом мире!»

В ее лечебнице было изображение Рукомойника, чтобы смотреть на него во время работы. Это было и время молитвы, поэтому она никогда не говорила в эти минуты. Говорила молитву и «Царю Небесный» и выслушивала проблемы. Когда заканчивала лечение, тогда говорила. В зале ожидания висела репродукция картины Дюрера двух молящихся рук (фотография).

В 1953 г. она писала Елене Вирву: «Когда я потеряю свою мать, снова приеду в Англию. Ее климат мне подходит. Десять лет такой напряженной работы, и никогда я не болела, как ты помнишь...» И вот, годом позже Господь повел ее в совершенно противоположном направлении. Она уезжала «навсегда», как думала, в неизвестную ей Индию, которую в конце концов так полюбила, и где ее так сильно полюбили.

И приходит 1954г. – веха в ее духовной жизни. Было 24 марта, день, когда ушла в другую жизнь ее мать, с которой она была связана редкой любовью. Она сама говорила Елена Вирву: «С того часа, как я родилась, вдохновенным моим Наставником, силой, которая меня формировала, была моя собственная мать, создание безмерной любви. Богатство и глубина этой любви ее, постоянное влияние светлого ее примера сделали то, что я стала любить все, а наиболее Бога, всех и вся».

Там было чудо. В том месте, где эта единственная безграничная материнская любовь истощалась, гасла перед Любовью Господа. Эта мать давала возлюбленному своему чаду от всей души свое материнское благословение в Путь. «Ступай, дитя мое. Я буду тебя ждать. Не беспокойся. Ступай!» Она говорила нам, что всегда так она провожала ее в каждое путешествие до последнего дня своей жизни.

Для нее только начиналось великое испытание веры во Христа.

В письме, которое послала ей много лет спустя французская ее подруга и подвижница, 85-летняя мать Мария, описывается нечто таинственное и замечательное. Кажется, что видишь, как поднимается между строк Пламя Его, от которого уже выросли крылья у сердца за спиной.

«То, что произошло с того дня до сих пор – прежде всего к Славе Божией, а также – триумф вашей Веры... Таким образом, Господь в который раз на пути тех, кто живет во Христе, оставляет единственный зажженный зеленый свет непреклонного доверия, несмотря на всех «пожарников»... осторожных... разумных... и мудрых мира сего».