Первую ночь она провела в гостинице квакеров на улице Rajpur, 24 в Дели, которую ей порекомендовали американские друзья в Афинах. На утро ее ожидал... музыкальный

сюрприз! И какой! Она услышала с улицы, что кто-то напевает песенку, которая тогда была в моде... Она подумала, что заболела после этих изнурительных месяцев. Открывает окна, и что же видит? Индийского студента из Secunderabad, Говинда (Govind), приезжавшего в Элладу вместе с другими – для оказания помощи, какую посылал тогда весь мир пострадавшим после землетрясения нашим островам, – и приходившего в ее лечебницу!

Он, со своей стороны, узнал, что приехала гречанка первая миссионерка, и поспешил ее приветствовать. Но мог ли он себе представить, что эта гречанка когда-то вылечила его ногу в Афинах. Была большая радость у обоих. Это была встреча из тех, которые не забываются. Было так, как бы сама Индия приняла ее. Это было утро, которое показало день.

В Дели в те дни она, как говорила нам, завела важные знакомства. Важные для последующей миссионерской ее деятельности в различных учреждениях по всей стране. Через два дня, 16 мая, встречает своего знакомого швейцарца Pierre Oppliger. Он сразу же приглашает ее в студенческий лагерь, где и остается на две недели. Через Р. Oppliger знакомится с Alfred Knauss и с величайшим лепрологом того времени англичанином Paul Brand, редким человеком и замечательным хирургом, который оставил свое имение и замечательную карьеру в Лондоне и приехал в Индию работать в больницу для прокаженных в Мадрасе. С этим лепрологом она вновь встретится в 1959г., когда приедет уже из Индии, чтобы рассказать ему о своем «методе» по вдохновению.

Проявилась непосредственно рука Божия. Потому что все эти имена были важны для всей ее деятельности в Индии. В Индии за все пять лет и благодаря воистину неслыханному ее образу жизни одна, без денег и всегда с «да» по

любви к ближнему она узнала и познакомилась со многими личностями. Почти со всеми известными тогда гуру, у которых были западные последователи и имелись монастыри (и лечебницы), как Asram Sivananda (Школа Шивананды) в Уттар Прадеш, Asram Aurobindo в Pondicherry, в Школе Ганди, в Govind Asram в Уттар Каши (где и получила извещение о монашестве и наставление поехать в Landour (см. «Скажи, Мать», Извещение о монашестве). Она встречалась с великими иностранными миссионерами, такими как Билли Грэм, и очень известным и любимым ею методистом, миссионером Стэнли Джонсом (Stanly Jones), общественными деятелями, такими как Рамачандра, врачами, среди которых выделялся доктор Синха (Sinha), лепрологами, кроме знаменитого Поля Брэнда, о котором мы сообщали уже выше. Адвокатами, политиками, как Неру и дочь его Индира Ганди... Людьми исключительной жизни и деятельности, как всемирно известный лауреат Baba Amte, махараджами, писателями, поэтами, как Рабиндрат Тагор, французским монахом Dom Le Saux, известным как Абишиктананда (Abishiktananda), который посвятил всю свою жизнь, молясь за свой народ, и многими другими...

Ее записные книжки полны таких разнообразных имен, которые производят впечатление! Имена со всего мира, из всякого племени и религии, знаменитых или незначительных, но для которых любовь к Другому очищает деятельность и жизнь.

И, как писала она Baba Amte в июле 1956г.: «Я приехала в Индию и узнала мудрецов и их философию. Но ощущаю, что я приехала и стала некой «связью» с западными, которые сюда приезжают. Один молодой американец, с которым я познакомилась несколько дней назад, проявил большой интерес к твоему Делу и напишет тебе... Может быть, мы будем иметь какой-нибудь хороший результат. Однако, брат мой, воля Божия одна: мы оба следуем за Ним и там встретимся...»

Бог послал ее в Индию. Тогда она еще не знала для чего. Но важно следующее. Все индусы и западники, которые с ней знакомились, видели и познавали в ее лице совершенно другой образ жизни (biwth ).Они увидели и узнали Православие во всей его аскетичности и смирении и глубокой Духовности, каким оно сохраняет ее столько веков до сих пор. Восточные увидели некий другой Запад. И западные свой Восток, о котором не подозревали, что он существует. В самом деле, какой другой «миссионер» отождествит себя так с людьми, которым служил? Кто ел, пил, ездил или спал, как ели, пили, ездили или спали они сами? Кто? Почти все «миссионерословящие» и той эпохи (как их называл блаженнейший старец Хризостом Папасарадопулос) жили в особых условиях там, куда они приезжали, в хороших гостиницах, с особой едой, и путешествовали всегда удобно, чтобы они могли заботиться лучше о «своих» Черных или о «своих туземцах». Каких «своих»? Да, но потому и прохождение ее оставило глубокий след. Приношение служилось не свысока, поэтому и действовало (не раня), не оскорбительно. Она для всех становилась всем.

Православие преподавала не проповедями, но объясняла его сердечно, без слов, примером жизни, каковую они видели.

Когда в 1973 году рекомендовала она Бабе Амте сестру Марию из Аргентины, желавшую послужить прокаженным в его больнице в Anand Wan, то писала ему: «...Она не «миссионер», она как ты и я. Просто любит людей. И она совершенно противоположного образа действия, как ведут себя миссионеры...»

* * *

Через несколько дней она отправилась в Гималаи, в сопровождении двух индийских адвокатов, с которыми ее познакомил Pierre Oppliger. Высоко, к истокам Ганга, в джунгли. В одну из самых замечательных ее остановок в Индии, в первое место, в больницу, где принесла она свой первый во Христе труд – безвозмездно. Теперь она была уже без денег и потому абсолютно покорна воле Божией. Без переменчивых решений и заключений. Без собственной воли, без возможности передвижения или предпочитания. Как говорила: «Меня привел Господь в Индию без денег, чтобы увидеть величие Его и Славу, увидеть своими глазами, как Он о нас заботится, когда мы предаемся совершенно в Его руки. И все это я видела в каждом своем шаге во все индийские годы и с тех пор и до ныне не перестаю удивляться делам Его...»

...Чтобы они видели ваши добрые дела, и прославили Отца вашего Небесного (Мф5,16).

Итак, первая ее остановка ашрам Шивананды, Divine Life Society. Прибыла 24 мая 1955г., ровно через 14 месяцев после своего возрождения. Ее встретил сам Шивананда с улыбкой. «Добро пожаловать потомку Пифагора!» – сказал он. Она рассказала ему про свое путешествие, продолжавшееся 11 месяцев. Он подивился сказанному, но более всего ее вере, которая поддерживала ее на всем пути, и показывала ей следующий шаг. На другой день утром он предложил ей посидеть вместе с ними и принять их маленькую лечебницу, а также поучить некоторых монахов и монахинь практике физиотерапии. Монахам и монахиням было около 80 лет. Все с бритыми головами и посвящены своему гуру, как богу, каковым они его считали.

Она уже имела крышу и пищу (рис, зелень, йогурт каждый день), и новый образ жизни ее имел две оси:абсолютноенестяжание, и"да"в служении ближнему.

Этот образ жизни, эта вера и предание себя в руки Его, это лечебное служение, это смирение составило целую эпоху. Она осталась в памяти индусов, которые знали ее как Лиля из Греции (Lila of Greece) как народный материнский образ – a National Mother Figure, как характерно говорила ее подруга Sylvia Scapa.

«Во все эти годы, начиная с 1955 года, она объехала почти всю бескрайнюю Индию,–говорила Елена Вирву, – и узнала, ответила, принесла свои услуги и свою любовь всем. Всех находила хорошими. Она даже думала, что будет

жить там всегда и что там окончит свою жизнь. Работала не за деньги, никогда не думала о деньгах. И однако никогда не голодала... Познала гостеприимство индусов. Они предлагали ей свое гостеприимство, как только понимали

великое ее сердце и какая у нее душа... Они принимали ее за свою, за родственницу...»

Нужно иметь действительно великое сердце, сердце по Христу, чтобы это почувствовал другой, и притом когда этот другой другого языка, отечества, религии.

На следующий день утром, сдвумя своими спутниками, индийскими адвокатами из Дели, она пошла на прогулку в лес. Вдруг видит под деревом сидит неподвижно человек. «Он так сливался с деревом и с землей, – рассказывала она Еленe Вирву, – что нелегко его было различить... На меня это произвело такое впечатление, что я сказала своим спутникам. Говорю: «Посмотрите на человека...» Но те приняли меня за ненормальную, потому что они его не видели. Я опять говорю им: «Подойдем поближе», – и тогда увидели и они... Э, с тех пор они, бедные, приняли меня за нечто исключительное... Потому что сами йоги, как этот человек под деревом, считают большим достижением, когда их не могут видеть остальные! Откуда им знать, что в нашей аскетичности это – обычное дело...»

Итак, ей поручили маленькую лечебницу. Она заботилась и лечила случающихся местных паломников. Первое ее переживание было об умершем младенце одной индианки. Он умер на руках у мамы при многодневном путешествии пешком. Ей сказали, что его бросят по их обычаю в Ганг. Ее переживание произвело большое впечатление на всех. «Подумайте! Приехал иностранец от пределов земли оплакать этого-младенца», – сказал тогда всем Шивананда.

* * *

В ашраме Шивананды она жила и работала в первый раз семь месяцев. (На фотографии она среди индусских монахов и гуру Шивананда). В этот период монастырь даже издал книгу по ее искусству физиотерапии с ее текстом и фотографиями ее рук при различных приемах.

Она видела многих приходящих: европейцев и американцев в основном протестантов, «целующих» индуизм. Но и они ее видели. Христианку, приехавшую не для того, чтобы стать последователем индуизма. Гречанку, одетую в белое. И это, как мы увидим ниже, действовало отрезвляюще в бесчисленных случаях «ищущих» христиан, приехавших в эту страну искать Того, Кого уже имели.

Воистину любопытно! На фотографии женщина слева, как писала она 24–9-1958 Бабе Амте из Landour незадолго до отъезда из Индии, «Pmt. Kumundini из Secunderabad, ученица Шивананды и одна из самых богатых женщин Индии. В 1958 году она купила 51 гектар земли и предлагала мне сотрудничать в учреждении «Кров прокаженных». Будет предоставлять жилье, пищу, медицинское обслуживание скитающимся прокаженным. Все это она будет делать для Шивананды...»

В Индии, куда бы она ни приехала, к ней подходили иностранцы. Все эти «ищущие» интересовались ею. Спрашивали. И она была именно там, где нужно... Кроме того, Извещение, которое она получила и которому последовала, было«для овец погибших дому Израилева».«Эти иностранцы – евангельские«погибшие» –направляются в Индию. Обычно эта тяга связана с гордостью стать известными, в то время как им это не удавалось, когда они оставались в своем Предании, на Своей Родине», – писала она Бабе Амте 15–4-1964 из Sat Tal.

С«погибшими»она сталкивалась на каждом шагу. Вспоминает Mad. Bachon, ее старая французская подруга: «Помню, что она рассказывала, как тогда, когда была в Индии и работала в больнице, случилось проходить там восходящей в то время (звезде) Sai Baba. С ним было несколько американцев, которые восхищались его магическими «играми». Он делал перемещения и материализацию различных предметов из золота и серебра. Когда увидел ее, то дал ей только лишь несколько галек из реки. Кажется, он увидел в ней духовность и абсолютно не смог ничего сделать... Через много лет я видела ее в Афинах, как она «воскресила» увядшие цветы в вазе с удивительной естественностью. Наклонилась над ними, что-то прошептала и поцеловала их. Когда же я вскоре опять их увидела, живыми, то не поверила своим глазам...»

(Прежде чем закрыть скобки об этом, называющем себя богом и мессией, человеке, расскажем этот веселый случай, о котором нам говорила она сама. Может быть, это случилось в тот же самый день. Этот человек угощал свою

очарованную компанию чем-то наподобие лукума, который он приготовлял из речного песка. Все его сторонники восхищались и ели с большим благоговением... «благословения». Она сидела рядом и беседовала с иностранкой, он подошел угостить ее! Она же с самой невинной улыбкой отказалась: «А если он снова станет песком в моем желудке, что будем делать?»).

В этом монастыре Шивананды в ежедневной программе у них было несколько часов молчания, изучение священной их книги Веданты, странноприимство, периодическое призывание имени бога их, священные последования

(пунджа) с гимнами, поклоны, каждение фимиама. После своих последований они раздавали «благословенную» еду верующим...

Она увидела в индийских службах многое сходство с древними греческими службами. Видела каждения, изваяния, слышала псалмопения и колокольчики. И говорила: «Это же еще до Христа. Но Индия вполне готова для Православия!»

Она надеялась, что когда-нибудь Православие снизойдет туда, может быть, из России. Так она говорила.

Однажды она беседовала с протестантским миссионером, который осуждал индусов, видя, как они, несмотря на свою бедность и голодных своих детей, бросают в «огонь Вома» пшеницу и другие плоды. «Позор, – кричал он, – дети не имеют поесть!» И та говорила ему: «И в Элладе, при немецкой оккупации, когда народ умирал на улицах от голода, лампады горели день и ночь. Я понимаю их. Это их вера».

Однако с первых дней ее удивило то, что в индийской философии гуру считается его учениками и верующими как воплощение божие. Они имеют его как человеческого идола, падают и кланяются ему, и в честь его совершают священнослужения, как и те, кто делает так же и другим своим богам. Помню, она рассказывала нам, в каком трудном положении она оказалась в день рождения Шивананды, когда было много праздничных мероприятий и пришли сотни «верующих». В какой-то момент ей почтительно предложили выпить из таза с молоком, где только что вымыли... ноги гуру их!!! Молниеносно она призвала Господа дать ей ответ. И ответ пришел. Просто опустила свои руки в молоко. Когда же ее спросили, почему же она не выпила, как все остальные, то с очень серьезным видом ответила (чтобы вовсе их не поранить): «Так мы делаем в нашем отечестве...» Действительно, она была ужасно находчивой до конца своей жизни!

Но это лицеслужение( proswpolatreia )приходило в противоречие с Истиной Христовой внутри ее. Она говорила Еленe Вирву: «Я видела строгую аскезу, пост, нестяжание, отречение от родного окружения. Но видела и многие излишества... Поклоняются гуру, как богу... И он принимает это... верит, что он – бог. Однажды я спросила одного из них: «Как вы соглашаетесь с этим?» И он ответил: «Не можем нарушить народную традицию»!»

Она думала, что пришла пора уезжать. Однако денег не было, потому что после 24 марта 1954г. так повелел ей Господь. Она должна была ждать приглашение. Ничего более она не могла поделать. Но в молитве для нее был ясен путь: она была здесь временно. «Те, кого я узнала в этом индийском монастыре, не были враждебны по отношению к христианству, говорила она Еленe Вирву, многие знали некоторые стихи из Евангелия, уважали Учение Христа, но, естественно, не легко им было изменить веру. Было совершенно явно влияние христианских миссионеров, особенно в (личности) Рамы Кришны.

Характерен случай с учеником Шивананды, Чиванандой, тогда еще простым монахом, а теперь игуменом в своем ашраме. Как увидим, однажды она дала ему «Добротолюбие», которое на него произвело сильное впечатление... Он говорил ей, что не знал, что в христианстве есть внутренняя духовность и аскетичность! Подумай, каким они видели христианство! Должно быть, он был под большим впечатлением от «Добротолюбия», поскольку несколько лет спустя просил ее, если можно, посетить Святую Гору. В конце концов он посетил ее и был потрясен тем, что открылось для него на Западе. (См. Биография, Новый Иерусалим.)

2–10–1968, когда она была в Новом Иерусалиме, Чивананда писал ей: «...Письмо Ваше доставило мне великую радость, потому что я разделил с Вами воспоминания тех дней, исполненных благодати, когда жил среди нас досточтимый Guruden (т. е. Шивананда). Ваш приезд и пребывание здесь 20 лет тому назад было источником вдохновения для многих из нас, которые тогда были и моложе. Ваш дух служения и энтузиазм в служении ближнему вызвал большой и непосредственный отклик в сердце возлюбленного нашего гуру Шивананды. Для нас было возвышающим опытом видеть духовные отношения, которые развились между нами, несмотря на наше различие.

Вы напомнили нам наличие несомненной связи, которая существует между: греческой и индийской культурой. Поэтому Вы никогда не были для нас Чужой!.. Еще я вспоминаю год Вашего приезда. Помню Вашу деятельность в

лечебнице ашрама, Вашу заботу о прокаженных Dhalwala и Uttar Kashi...»

Тогда же произошел и случай, связанный с возобновлением паспорта, срок которого истекал, как будем читать ниже. И тот замечательный «случай-урок» с обезьянками и бананами (см. «Скажи, Мать»,D, Сто долларов). Тут произошла и столь значительная ее встреча с Аланом (см. «Скажи, Мать», A. Alan), которая стала началом их дружбы, окончившаяся его крещением... Это событие, безусловно, изменило позицию Шивананды по отношению к ней. Оно, может быть, стало причиной, за которой последовали любопытные явления в ущерб ей, каковые она описывала нам однажды, после нашей настоятельной просьбы.

Пожалуй, следует их знать читателю.

Однажды ночью, находясь в своей комнате во время молитвы, она открывает глаза и что видит? Кровать была в другом месте. Снова закрывает глаза и продолжает молитву. Вскоре вновь открывает их и смотрит в окно. Луны уже

не видела. «Я ослепла, говорила она Еленe Вирву. В тревоге я продолжала усиленно молиться. В какой-то момент меня охватил сон... Когда утром проснулась, видела! Тогда я поняла, что мне что-то сделали... Когда встретила в

зале Шивананду, он спросил, хорошо ли я спала. Да, говорю ему, очень хорошо! Он пристально посмотрел на меня, пошел и говорил дальше с монахиней, которая писала что-то на пишущей машинке, и снова приходит ко мне и задает мне тот же самый вопрос, смотря странно на монаха, который был позади меня... И опять я говорю ему: «Да, очень хорошо, слава Богу». Он снова посмотрел на меня задумчиво, не сказав более ничего... Через несколько месяцев я узнала, что они что-то такое делают с призыванием лукавых духов, чтобы запугать нежелательных иностранцев, или чтобы «очаровать» других, дабы они остались там навсегда. Знаю одну немку, которая сошла с ума от того, что ей сделали... Через несколько дней сам Шивананда пришел и предложил мне комнату на верхнем этаже, т. к. мне дали комнату... по ошибке! Но я не согласилась. С тех пор все стали смотреть на меня с любопытством... Чувствовали, что Некто Сильнейший меня защищал, а я – что пора уезжать...»

* * *

В декабре поехала она в Dehra Dun, в школу для совершеннолетних слепых (Adult Blind Center), где обучала практике физиотерапии с поистине чудесными результатами. На Рождество Христово возвращается в ашрам Шивананды. На этот раз только по случаю, временно, как всегда, как везде. Теперь перед ней открывалась другая дорога. Следующий ее шаг приведет ее в Warora, в Anand Wan, в поселение прокаженных, которое недавно основал великий общественный деятель Baba Amte. Начиналось новое сотрудничество, новое Служение, глубочайшая дружба с ним самим, его женой и двумя их детьми. Семья Амте стала ее семьей. В своих письмах в 1986г. они писали: «Приезжай опять в Индию, приезжай в свою семью...»

Это были люди Божии с любовью, мечтой и посвящением себя идеальному Служению страждущему. Поэтому они были так связаны и почитали друг друга. Семья Амте служила Христу в лице Прокаженного, хотя и не были они христиане, хотя и не знали Его. И для этого Служения они послушались (слова):«Продай имение свое и дай нищим... и иди, следуй за Мной».И они последовали за Ним немедленно, не зная Его, в джунгли (см. «Скажи, Мать»).

Хотя и имели двух младенцев.

Хотя и имели много имущества.

b.В больнице для прокаженных Бабы Амте

...и вот прокаженный.

(Мф 8, 2)

«Любопытно, что в то время как человек часто разыскивает Божественное Вдохновение в разрушенных или древних храмах, он не может его найти в человеческих душах... Как жаль!..» Об этом же думала и говорила она Еленe Вирву в то время, когда в жгучий, пронизывающий до костей мороз, ее везла ночью в джунгли Центральной Индии, в Warora, повозка, запряженная волами. На ней была единственная одежда, белое летнее платье, как медицинский халат, которое стало ее нарядом в эти пять лет в Индии. Индус, молча управлявший волами, не говоря ни слова покрыл ее ноги толстым шерстяным одеялом. Может быть, он часто так делал с больными селения прокаженных, когда доставлял их в Anand Wan. Дорога была очень непривычна и ночь очень черная.

Был новый 1956 год, и начиналось новое служение ее с прокаженными Индии.

* * *

В первый раз она пробыла в Anand Wan два месяца. «Но в эти двамесяца, –говорила она Еленe Вирву, – я поняла, что в человеческих руинах существует гораздо больше вещей, которыми восхищаешься, которые сохраняешь и любишь, нежели те, что (находишь) в величественнейших каменных руинах... Мужество, Вера, Терпение, Выдержка и, сверх всего, Надежда и Радость могут укорениться и расцвести в более разрушенном человеческом сердце, если ему будут даны благоприятные условия, если ему будет дана Любовь».

И продолжает: «Многочасовое путешествие поездом меня очень утомило. Поездка на воловьей повозке, несмотря на ночной холод, не ободрила меня. Но в тот момент, как я вошла в сделанный на скорую руку «дом» Baba Amte, усталость моя прошла, и дух мой возвеселился в атмосфере простого теплого домашнего уюта. Не было официального приветствия и классического западного рукопожатия... Но добрейшая улыбка на лице Baba Amte, при встрече, говорила сердцу моему гораздо больше, чем горячее «добро пожаловать». Все это время госпожа Ка Amte стояла молча сзади него, держа на руках младенца, который, как я узнала позже, не был ее, но одной прокаженной женщины из «Селения»... Они растили его в своем доме вместе со своими детьми, чтобы предостеречь от заражения от больной мамы. В то время оба их мальчика спали.

На следующее утро Baba Amte водил меня вокруг Поселения и рассказывал, как оно создавалось. На самом деле это была история его жизни. В качестве адвоката он направился в Warora. Все время, пока он там был председателем муниципального совета, интересовался общественной деятельностью. Чтобы лучше узнать образ и условия труда рабочих муниципалитета, он сам работал в течение многих месяцев в общественных туалетах уборщиком. Однажды, спустившись в туалет для уборки, увидел человека, лежащего на полу. Он был на последней стадии проказы и все тело его было покрыто язвами. Несмотря на то что он чувствовал сострадание, ничего не мог сделать. Прошел мимо, как мимо многих других... Но в противоположность всем остальным, не мог выкинуть его из мысли, забыть вид его, и то чувство, какое ощутил. Лицо этой человеческой развалины преследовало его день и ночь, пока он не понял, что не успокоится душа его, если не сделает чего-либо для облегчения боли тысяч жертв этой страшной болезни, которую столь справедливо индусы назвали Maharoga. Так родился Anand Wan... Правительство предоставило ему достаточное количество стремм земли в джунглях, и с помощью пожертвований друзей и знакомых дело пошло.

Начало было с несколькими больными, которых он разместил в одной палатке, и с одной хромой коровой. Ничего ободряющего...

Прежде чем начать бороться с проказой, он боролся со стихиями природы. Земля полна змей, скорпионов и всякого рода пресмыкающихся. Собак его часто похищали ночью голодные тигры. Нужно было рубить деревья, кусты, удалять огромные камни. Здесь поистине было Дело, которое требовало мужества, веры и терпения в чрезвычайной степени... Но у Baba Amte и его сотрудников были эти три добродетели! И сегодня вид, который представляется перед глазами посетителя, совершенно иной. Вместо джунглей простираются перед ними зеленые поля, которые содержат и питают селение прокаженных. Вместо палаток и бараков сейчас он видит дома. В коровниках у них теперь 40 коров и 60 волов, и они им приносят хороший доход молоком, которое продают. В первое время сам Baba Amte и его жена ухаживали за животными. Сейчас уже двое исцеленных прокаженных заботятся. Теперь это дело совершается под эгидой махараджи Sewa Samiti и имеет филиал в Warora и окрестностях. В Anand Wan сегодня нашли приют 112 больных. Из-за границы прибывают многие тысячи за год. Могло быть намного больше, если бы имелись удобные средства доставки, однако до сего дня любая просьба (по этому вопросу) отклонялась. Только бедные вклады больных и дары друзей помогают продолжению дела. Но Anand Wan – не только одна больница для прокаженных. Здесь больные лечатся не только от болезни тела, но в равной степени от страшной болезни души, которая столь часто ее сопровождает – чувства одиночества, которое является результатом общественного изгнания и которое, в свою очередь, рождает отчаяние...

Очень часто случается еще, что исцеленных прокаженных отвергает их семья! Так произошло и с медсестрой, которая помогает Baba Amte.

Для всех этих несчастных отверженных существует всегда один дом – Anand Wan. Здесь они не просто лечатся, но и восстанавливаются. Это видно по их улыбающимся лицам и их радостным песням, которые слышны весь

день... Все это и другое показывает, что Anand Wan есть действительно «Дом Радости», как говорит индийское название, его. Не просто имя, но факт...»

* * *

Ясно, что она почувствовала глубокое уважение и удивление перед таким Посвящением. Их сразу объединила любовь и служение. В Anand Wan она увидела Христа в Прокаженном. Ему служила. «Я приехала в Индию без конкретной причины... как ты знаешь, весь мир моя родина. Все без исключения создания Божии меня интересуют не только прокаженные», – писала она из Дели.

Каждый день она с любовью заботилась и молилась. Каждый день, когда она очищала зараженную гангреной плоть, Он делал ужасную их вонь благоуханным запахом и дарил ей«Радость Мою»и это было явно видно. Кто

там ее видел, понимали, кто ее узнавал, брал нечто от ее Веры и становился оптимистичным и более смелым, потому что Вера ее была передающейся и сносила своим прохождением всякий страх, беспокойство и сомнение: всякое оспаривание Промысла Божия.

Из письма к другу Yehuda мы узнали подробности относительно ее жизни в больнице для прокаженных:

Anand Wan, 10–1-56

«...Тело мое переносит душу весь день, и ночью она находит Бога... Здесь я не говорю языком, но больных, похоже, это не трогает... Потому что я прикасаюсь к ним. Прикасаюсь (к людям) из касты «неприкасаемых» и Проказы. И когда я отрезаю ножницами гангренные пальцы их, славлю Бога, что у них бесчувственные члены. Когда по вечерам читаю Священное Писание, порой заползают змеи, скорпионы и ящерицы... И тогда нужно прерывать чтение, вставать и выбрасывать их вон...

Поднимаюсь в 5 ч. утра и выхожу из комнаты в 6, чтобы встретить Солнце. Потом пью стакан воды с лимоном и съедаю один банан. Потом принимаюсь за работу. Удивляешься, что может сделать массаж и простое смазывание вазелином! Затем очищаю язвы у прокаженных. После этого иду к источнику и таскаю воду или стираю одежду. В полдень обед и Молчание и Восхищение до 3. Потом час английского языка с двумя мальчиками Baba Amte. Единственный час в сутки, когда говорю. Потом на два часа работа в молочном отделении.

При закате, опять я в Присутствии Божием. Потом выходит луна, а я еще недвижима. Потом иду в свою комнату. Ужин. Чтение Свящ. Писания, Сосредоточение, Молитва. Сон. Кончилась бумага и нет места. Напишу тебе другое письмо. Пишите мне».

Промысел Божий и предстательство и руководство Ангелов, которых она обычно призывала, были единственной защитой. Однажды ночью ее позвали из отдаленной деревни к больному. Послали пастушонка с повозкой привезти ее. Молча продвигались они по черным джунглям. Вдруг в темноте сверкнули два блестящих огонька. Это были глаза пестрой тигрицы, смотревшие на них в нерешительности. «Сохранили Ангелы, – говорила она нам, – и тигрица прошла мимо...»

* * *

Вера и огромная Свобода, которые ей даны, не могли удерживаться внутри ее. Где бы она ни проходила, они переливались через край и увлекали. Вдохновляли и воодушевляли. В один из тех дней она писала своему возлюбленному другу: «Находи брешь в стене твоей тюрьмы и удирай! Для тебя весь мир будет Свобода, и тогда ты откроешь, что только Любовь (все) измеряет. И где есть Любовь, даже и то, что ты отрезаешь пальцы ног и рук прокаженных, съеденные гангреной и мышами, бывает минутой благословения, и Солнце восходит в твоем сердце, и из тебя выскакивает«Благослови, душа моя, Господа»пророка Давида».

Ее связь с семьей Amte была одной из самых глубоких и духовных. Об этом свидетельствовала переписка, начавшаяся в 1956г. и прекратившаяся в декабре 1990г., ее поддержка в каждой проблеме здоровья «Брата» до и после 1971г.,

когда больной Baba Amte был перевезен в Лондон. На это Дело она воодушевила десятки, сотни своих друзей и знакомых по всему миру. Письма ее свидетельствуют об удивительной активизации под ее влиянием политиков, благотворителей, ученых, работников искусства. Она часто говорила нам о сыновьях Amte, Vikas и Prakash, Сократе и Платоне, как они согласились, чтобы она их называла. Должно быть, они испытали на себе великую любовь этой Гречанки, поскольку захотели иметь нечто греческое на себе... Она знала их с 5 и 6 лет. У нее было много изнурительной работы, но она находила время и учила их английскому. Позже, опять из писем, узнаем, что она интересовалась и школой, а потом университетскими и последипломными их занятиями. Сегодня они оба заслуженные ученые, один врач, а другой ветеринарный врач-эколог, с семьями, достойные продолжатели Дела великого отца своего.

Как-то раз приехала Sylvia Scapa, молодая тогда американо-еврейский химик из Салоник, с которой они познакомились при бомбардировках Лондона.

В письме к Baba Amte 1–10–1956 из Дели, где работала в центре трудотерапии на улице Queensway, она пишет: «...Silvia всегда проявляла интерес к Индии и к прокаженным. Я же приехала без особого интереса к Индии или прокаженным... Ощущаю своей Родиной всю Землю, и всех людей – братьями... Через несколько дней она приедет к вам. Я ее уже обучила поездами третьего класса и «отдыхом» в залах ожидания на вокзалах. Итак, она уже готова к любым трудностям».

В письме 1992г. сама Sylvia Scapa пишет нам: «Я видела, что все миссионеры кипятят воду для питья и, несмотря на это, часто болеют дизентерией. С другой стороны, Лиля и я пили из различных источников, и даже из реки Ганг,

и ничем не болели. Но я видела, что каждый раз она крестила ее и говорила:«Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа»и давала мне пить и сама пила...»