Выпуск 1, 1946 г., 138 стр.

Русские книги по вопросам религии и философии так редки, что, казалось бы, следует только приветствовать эту брошюру или сборник и ждать с нетерпением второго выпуска. На ста страничках дано много интересного материала авторами русскими и иностранными, православными, католиками и протестантами. Всякий должен прочесть воспоминания К. Мочульского о монахине Марии Скобцовой. Вместо агиографического жития, автор дал яркие отрывки из своего дневника, из которого встает, как живая, эта замечательная русская женщина, ставшая святой, но не переставшая быть героиней народнического склада. Остальной материал сборника исходит из анализа общего кризиса современности и ищет ответов на него по трем линиям: социальной революции (Бердяев, Яновский, Дени де Ружемон), русского национализма (Елена Извольская, Ал. Казем–Бек) и экуменического христианства (большинство иностранных авторов и хроника). В. С. Яновский, со страстностью и преувеличениями неофита, но с большой силой, пропагандирует идеи Η. Ф. Федорова, не искажая его. Но Е. Извольская статью о В. Соловьеве, который столько боролся против русского национализма и славянофильства, кончает гимном великой победоносной России (даже «четкой стратегии», «военной согласованности и технической подготовленности»). Ал. Казем–Бек собирает капитал для московского и российского национализма, путем ряда умолчаний и фактических искажений, из жития св. Стефана Пермского, одного из подвижников несомненно анти–московского направления. Так обезвреживается и выхолащивается наследие лучших русских людей для политической потребы текущего дня.

Впрочем, единство сборнику придает не столько общность мировоззрения, сколько имя и лицо человека, объединившего этот необычайный круг — от Раисы Маритэн до Яновского. Это сборник друзей и учеников Н. А. Бердяева, многие из которых не имеют между собой ничего общего, кроме имени учителя. Но даже и в таком широком понимании трудно представить себе, чтобы Бердяев, и в его теперешней фазе, мог иметь что–либо общее с русским национализмом tout court[112]без всякой претензии на славянофильский мессианизм, или с религиозными обскурантами парижского Фотиевского братства[113]. Это расширение круга приходится отнести на счет издателей. В результате, вместо одного центра (Бердяев) получилось два: Бердяев и Москва. Конечно, тема Москвы, т. е. большевистского мессианизма, поставлена самим Бердяевым в первой руководящей статье: «Раздор мира и христианство». Бердяев видит тьму, которую несет Россия (он, впрочем, не обвиняет ее), но приглашает ринуться в эту тьму: «Европейской культуре придется пройти чрез ночь». Впрочем, он почему–то уверяет своих читателей, что «русская идея полярно противоположна германской идее господства».

Самое тяжелое в этом сборнике его заглавие, голубь в лучах, изображенный на обложке, и пояснительная статья редакции. Последняя не оставляет ни малейшего сомнения в том, что авторы чают нового излияния Св. Духана страждущее человечество. Сопоставляя это с конкретным содержанием их чаяний, приходится заключить, что такое откровение Св. Духа ожидается или уже видится ими в Сталинской Москве.

Эта сублимация производит впечатление кощунства. Вспоминается «Серебряный Голубь» А. Белого. В истории не раз пытались поймать Голубя в сети духовного и социального хлыстовства. На пороге русской революции многие чаяли Красного Голубя. Но видеть его теперь на пепелище, в мрачной пустыне, где, кажется, выжжены все цветы и побеги духовности, свидетельствует о тяжкой болезни религиозного сознания.