Почитание книжного слова как источника мудрости делало неизбежным некритическое отношение к нему, что создавало возможность для проникновения в корпус христианской литературы апокрифических текстов. При этом наиболее популярные из них тогда не столько содержали в себе откровенно еретические или антихристианские идеи, сколько заполняли оставленные Писанием в истории и эсхатологии пробелы. Такова, например, «Епистолия на Римляны», с ее описанием крещения Рима апостолом Петром, где обилие живых подробностей невольно наводит на мысль о еще таком недавнем крещении киевлян в Днепре. Так, чтение «Божественной комедии» в известном смысле замещается для русских книжников «Словом святого Агапия», повествовавшим о путешествии святого в рай, и широко распространенным в конце XII века апокрифом «Хождение Богородицы по мукам», в котором Мать Спасителя выступает как защитница и предстательница пред Богом осужденных за нехристианскую жизнь христиан. Спустя два века после крещения русский человек открыл во Христе-Софии грозный лик Спаса «ярое око» и в сознании собственной безответности перед ним ощутил потребность Покрова. Нет нужды специально доказывать, что именно такого рода почитание Богородицы легло в основу всей дальнейшей русской традиции.

Более того, если в почитании Богородицы всегда существовало два акцента: почитание ее как Матери воплотившегося Слова и как «Заступницы рода христианского», – то хотя киевский период не дает или почти не дает помимо «Хождения Богородицы» богословских текстов, в которых бы содержательно развивались мотивы второго рода, он дает, быть может, большее: богословское деяние, напрямую относящееся к затронутой теме. До известного времени крупнейшие русские кафедралы посвящались Софии, Премудрости Божией, под которой следует, без сомнения, понимать именно Христа, воплощенную Божию Силу и Божию Премудрость (1Кор. 1:24); но однажды происходит очевидный поворот к кафедралам Успенским. На историческом плане это деяние совершил благоверный князь Андрей Боголюбский, ушедший из Киева с иконой Божией Матери во Владимир, чтобы там основать новый центр княжеской власти, новую церковную митрополию и новый кафедральный собор Успения Пресвятой Богородицы, который, по замечанию летописца, он устраивает наподобие Святая Святых соломонова храма. Этот шаг, если отвлечься от его политических аспектов, безусловно, также указывает на возобладание библейских элементов над византийскими в самоопределении молодой русской традиции. С этой точки зрения, князь Андрей совершил своего рода Исход, чтобы на новом месте начать устроение Нового Израиля. Он же построил, как известно, первый храм Покрова.

Подводя итоги периода, следует обратить внимание на следующие узловые моменты. Русь приобщается к христианству через Кирилло-Мефодиеву традицию, важнейшей чертой которой являлся перевод христианских текстов на языки новопросвещаемых народов. Поскольку ранее христианство уже было аналогичным образом распространено в Болгарии, Русь получила оттуда практически готовый комплекс основных библейских, богослужебных и святоотеческих текстов – «божественные книги», составившие основу не только церковной, но и культурной жизни Киева. С одной стороны, перевод Писания на славянские языки освящает их полноправным присутствием в них Божественного слова, с другой – отсекает столь важные для Византии античные реминисценции, культурные и философские, и с неизбежностью приводит к фрагментарному знакомству с наследием святых отцов. В частности, малоизвестным на Руси остается жанр собственно богословского рассуждения или трактата. Очевидно, в том числе и вследствие этого факта, собственное богословское наследие киевской Руси растворяется в смежных жанрах: летописи, житии, послании, проповеди. Будучи стороной, воспринимающей уже сложившуюся целостную традицию, богословы киевской Руси признавали для себя два источника авторитетного богословского суждения: «божественные книги» и греческую иерархию. Принятая Русью традиция включала в себя как собственно библейский, так и антично-византийский элементы, но киевские книжники делают решительный выбор в пользу первого. Приобщение к Священной истории ложится в основание самоидентификации Руси как Нового Израиля. Парадокс при этом состоит в том, что, осознав себя как новый Израиль, противоположный не только ветхому Иерусалиму, но и ветхому Риму, Русь и богословски, и в быту опиралась прежде всего именно на ветхозаветную реальность и ветхозаветные тексты, и ощущение новизны и молодости традиции уживалось тогда с вполне ветхозаветной потребностью канонического устроения мелочей быта. В силу этого определились и характерные черты русского богословия, которое с его любовью к истории, нравственной тематике и притчам может быть названо скорее богословием библейского, чем византийского, тем более западного, типа.

Как складывается «богословие Покрова»?

Каковы основные источники богословского авторитета для Киевской традиции?

Почему киевское богословие может быть названо «библейским»?