Итоги периода. Целями упрочения традиции объясняется и осознание в начале XVI в. Необходимости «книжной справы» – устранения ошибок переписчиков в текстах Священного Писания и богослужебных книгах. Для этого, за недостатком собственных сил, русским правительством выписывается с Афона старец Максим Грек (1470 – 1556). Несмотря на его греческое происхождение и многолетнее пребывание на Афоне, приезд прп. Максима означал для Москвы прежде всего одну из первых встреч с высокообразованным носителем западной культуры. Это было связано не только с тем, что, как многие представители греческой эмиграции, он получил образование в европейских университетах, но и с чрезвычайным влиянием, какое оказала на него в свое время личность Джироламо Савонаролы – флорентийского проповедника, мистика и вдохновителя движения за обновление Церкви и возвращение к наследию свв. отцов. Взглянув на русскую жизнь со стороны, преподобный Максим отрицательно оценил практически все постулаты российской ментальности: превосходство монашествующих над мирянами, уподобление Руси новой Святой земле, достаточность уставного благочестия для спасения, необходимость церковных имений. Тем выразительней на фоне ведомой им против латинян резкой полемики звучит его вывод о том, что «как они не могут соделаться совершенными прилежным исполнением заповедей Спасителя, пока не отстанут от своих ересей, так и нас не может соделать совершенными одна православная вера, если не приобретем и прилежного исполнения евангельских заповедей»2. Можно утверждать, что непосредственное влияние преподобного Максима сказалось не столько в рецепции его идей (не особенно богословски-значимых самих по себе), сколько в перенимании филолого- критического метода богословствования, который он воспринял еще в годы учения на Западе и сохранил, несмотря на отрицательное отношение к западной философии в целом. В этом смысле к кругу его учеников принадлежали князь-инок Вассиап Косой, Зиновий Отенский (ск. около 1570), князь Апдрей Курбский (1528 – 1583). Первый был прежде всего последовательным сторонником нестяжательства, но интерес в данном случае вызывает более всего его критическое исследование понятия селение, проведенное, очевидно, с помощью учителя и позволившее сделать вывод о том, что каноны в данном случае разумеют землю, но не живущих на ней людей. Зиновий Отенский, выступив последовательным противником антитринитарной ереси Феодосия Косого и Матфея Башкина, для ответа им прибегал не только к рациональному обоснованию основных догматов, но и контекстуальной оценке учения святых отцов; он одним из первых поставил вопрос о необходимости заполнения лакун в переводном корпусе святоотеческих писаний. Князь Андрей Курбский, оказавшись в эмиграции в Польше, где положение православных в католико-протестантской среде неумолимо требовало развития школы, уже открыто призывал к изучению светских наук, без знания которых невозможно адекватно воспринять и прославленных своей образованностью святых отцов. Его позиция предвосхищала проблематику XVII столетия, когда вопрос о просвещении стал важнейшим для Русской Церкви.

Подводя итоги XIV – XVI вв. в развитии русской богословской традиции, следует отметить прежде всего, что примерно до середины XV столетия она сохраняет библейские парадигмы предшествующей эпохи, выражая их, однако, теперь более через образ, чем через слово. Падение Византии хотя и понуждает русских богословов к поиску самостоятельных решений, но – благодаря общему стремлению к фиксации идеального состояния традиции – скорее сковывает, чем пробуждает богословскую мысль. Однако новые тенденции постепенно все же прокладывают себе дорогу. Существенное влияние на их формирование оказали деятельность и наследие прп. Максима Грека, показавшего возможность иных подходов к разрешению богословских проблем.

В чем значение прп. Максима Грека для русской традиции?

Кто принадлежал к кругу его учеников?

Каковы основные итоги развития традиции в XIV – XVI вв.?