Сохранившиеся известия о начальном периоде существования Русской Церкви недостаточны для однозначной реконструкции ее возникновения. В частности, существует мнение о том, что «первое крещение Руси» состоялось еще в IX в. При Аскольде и Дире, и что после второго – при равноапостольном князе Владимире – Русская Церковь до 1037 г. входила в юрисдикцию Болгарского патриархата, но достоверных данных об этом нет. Как бы то ни было, с первой половины XI в. вплоть до падения Византии Русская Церковь находилась в каноническом подчинении у Константинопольского Патриарха, и авторитет греческих учителей был для нее безусловным и решающим, хотя церковно-политические отношения между Киевом и Константинополем не всегда складывались безоблачно и просто.

В Киевский период Церковь являлась, безусловно, не только источником собственно христианского просвещения, но и носителем культуры вообще, так как книжность и грамотность явились на Руси как спутники именно христианской традиции. Быть подлинно христианином, быть праведником означало быть просвещенным и грамотным человеком. В житиях русских святых подчеркивалось, что они с детства любили читать «божественные книги». Принимая христианство от Византии в один из высших моментов ее развития, Русь приобщилась не только истинам Христовой веры, но и вершинам мировой культуры. По справедливому замечанию С. С. Аверинцева, они здесь выступают «почти в тождестве». Однако особенностью указанного процесса было то, что для русского книжника за этой культурой не стояло античных ассоциаций и реминисценций – античной культуры в целом. Последнее явилось следствием приобщения Руси к христианству именно через перевод корпуса текстов традиции на славянский язык, а не через вхождение в нее путем освоения одного из «межнациональных» языков античности – греческого или латинского.

Кроме того, Церковь играла важную роль в формировании русской государственности, с одной стороны, поддерживая авторитет власти, с другой – нравственно воспитывая ее. Характерно, что теория Божественного происхождения власти приходит на Русь через греческих иерархов.

Если в византийском синтезе все так или иначе стягивалось к богослужению, а внутри него – к литургии, то естественно предположить, что по преимуществу именно через посредство последней духовное влияние Византии сообщалось и новопросвещенным народам. При этом вокруг литургии как вневременного богослужебного центра складывается несколько концентров, образующих единую, регулируемую уставом систему чтений («уставные чтения») – от Новозаветных и Ветхозаветных до святоотеческих и житийных, – которые, собственно, и служили непосредственным источником распространения богословских знаний в обществе.

В круг этих чтений помимо текстов Писания и житий святых входили по преимуществу творения отцов IV – VII вв., причем не столько их богословские трактаты, сколько «Слова» нравственно-практического содержания. При этом современной читателю Киевской Руси богословская византийская литература практически не достигала (исключение представляло только полемическое богословие), и основу русской богословской образованности составляла классическая святоотеческая мысль.

Особого упоминания, как характернейшая черта традиции, заслуживают всевозможные сборники, в которых так или иначе группировался весь этот разнородный материал и среди которых собственно авторских было не так много («Паренесис» прп. Ефрема Сирина, «Златоструй» свт. Иоанна Златоуста, составленный царем Симеоном; но, напр., уже сборники, известные под названием «Златоустов», включали в себя не только сочинения святителя). Необходимость составления сборников отчасти объяснялась вполне практическими богослужебными нуждами: таковы суть «Прологи» и «Четьи Минеи», «Торжественники» (собрание поучений на праздники), толковые Евангелия, где подбор и порядок чтений определялся ходом церковного года, – отчасти же – вкусами эпохи. Именно им отвечают «Изборники» 1073 (восходящий также к протографу царя Симеона) и 1076 гг., и особенно «Пандекты» Никона Черногорца – своего рода энциклопедия святоотеческой письменности по вопросам духовной жизни и христианской нравственности. Не случайно уже несколько столетий спустя прп. Иосиф Волоцкий называет сборник Никона «богодухновенным». При этом нельзя не заметить, что такой взгляд на церковные книги восходит, собственно, к киевской традиции с ее пиететом к книжному слову, о чем уже говорилось выше.

Какие особенности восприятия христианства Русью были обусловлены спецификой кирилло-мефодиевой миссии?

Что такое «уставные чтения»?

Почему не только книги Писания назывались на Руси «божественными книгами»?