Тема духовных движений уже не раз заявлялась: и в специальных исследованиях, и на конференциях. Обычно под духовным движением понимают интеллектуальную, творческую, общественную, экзистенциальную инициативу группы лиц, имеющую определенную временную протяженность и соотносящую себя с той или иной религиозной традицией[154]. На сегодняшний день религиозные традиции, особенно когда речь идет о древних религиях с богатой историей и с высокой численностью последователей, будучи сами первоначально лишь сравнительно малыми группами, внутри себя имеют уже далеко не одно духовное движение. Причем духовные движения были как в прошлом (и часто история религии — это история духовных движений), так они существуют и в настоящем.

Нам довелось в свое время заниматься историей и теологией духовных движений внутри русского православия[155]. В ходе исследования с особой заметностью выявилось, что духовное движение — двухплановое явление: с одной стороны, мы можем говорить о нём как об исторической реальности, а с другой — оно имеет экклезиологическое измерение. Поэтому историю и теологию духовных движений целесообразно рассматривать совместно для лучшей иллюстративности тех событий и процессов, какие нас в этом движении интересуют.

Однако в той работе о духовных движениях внутри русского православия мы имели дело с движениями, которые представляли из себя локальные образования (хотя они иногда и достигали по численности, как беседники, например, двухсот тысяч человек). Что же нас заставило обратиться к гораздо более массовому сионизму? Почему вообще мы имеем право говорить о сионизме как о духовном движении? И почему в этот раз нас заинтересовал именно иудаизм?

Начнем отвечать по порядку, но с конца.

Интерес к иудаизму у всякого вдумчивого христианина должен быть изначально. Иудаизм был самосоздан Божественным провидением. В этом смысле он отличается от других авраамитских религий, которые возникли уже на его основе. Изнутри иудаизма зажглось христианство, а его «семена» породили плоды ислама. Во внутренних особенностях иудаизма можно разглядеть корни протестантизма, аскетических практик, схоластической философии, этических концепций, социально–экономических теорий…

Иудейство и христианство неразрывно сплелись две тысячи лет назад в личности Иисуса Христа. Один из первых расколов в истории христианства — это не раскол 325 г., когда было осуждено арианство, а более ранний раскол, раскол иудаизма и христианства, когда синедрион в г. Явне (около 80 г.н.э.) отлучил христиан от синагоги[156]. С тех пор иудаизм и христианство — одновременно оппоненты и наследники общей библейской традиции. Понятно, что история иудео–христианских отношений — это, во многом, история конфликтов и гонений, а в условиях конфликтов нормальный взаимообогащающий диалог невозможен. Но, может быть, продекларированная эпоха гуманизма и толерантности будет способствовать такому диалогу? Истинность истины проверяется тогда, когда она сталкивается с другими истинами. И «стереоскопическая оптика», при которой есть возможность рассмотреть интересующий нас предмет объемно, изнутри разных традиций, более подходит для честного, неангажированного исследователя…

В иудаизме были и есть разные духовные движения. Кто не знает любимых многими христианами хасидов? Или строгих дотошных законников — митнагедов? Есть также похожие на христианских протестантов реформисты… В случае с хасидами и митнагедами вопросов, как правило, не возникает. У каждого из этих движений (которые сами в себе имеют разветвления) есть свое, пусть и необщепринятое учение, духовные лидеры, характерные особенности, обычаи (мы не будем сейчас подробно останавливаться на классификации течений иудаизма и их описаниях). Сионизм же, напротив — для многих христиан, по–прежнему, ассоциируется исключительно с политическим патриотическим движением, связанным со стремлением евреев иметь национальное государство. И он вполне укладывается в привычную политическую концепцию национально–освободительной борьбы. Однако такая точка зрения характерна, как правило, для тех, кто на сионизм смотрит, как бы со стороны, «внешними очами». Для находящихся «внутри» событие сионизма — не просто одно из стоящих в ряду (пусть и весьма важных для евреев как нации) событий. Оно наполняется дополнительными смыслами и надеждами. Надежды эти, во–первых, связаны с тем, что библейская история теперь может вновь «ожить» и открыть некие новые, недоступные доселе духовные горизонты. И, во–вторых, сама возможность создания еврейского государства знаменует собой начало эпохи прекращения еврейских страданий, последним из которых (если говорить о крупных) была Шоа (Катастрофа европейского еврейства в XX в.). Холокост и Сион — символы еврейской истории прошедшего столетия — органически друг с другом связаны.

Поскольку само событие сионизма — новое для постбиблейского (так называемого талмудического) иудаизма, оно требует и новой теологии, которая осмыслила бы это событие в подходящих для этого осмысления категориях (религиозный сионизм попытался предложить такую теологию)… И это осмысление может помочь, во–первых, глубже понять иудаизм и, во–вторых, — обогатить христианскую теологию истории. Также на сионизм можно будет посмотреть критически, уже изнутри христианства, и эта критика, как представляется, не будет безынтересной для иудеев. Сейчас, в век Интернета и быстрых перемещений, взаимопроникновение различных традиций происходит с соответствующими времени скоростями.

Наше исследование мы будем вести по следующему плану.

Сначала поговорим об истории сионизма. Затем уделим внимание собственно теологии сионизма. Отдельно рассмотрим вопрос соотношения сионизма и мессианизма. И, наконец, посвятим время тому, как может осмысляться сионизм в христианстве.