Книга Штаммлера открывается введением, в котором он излагает предмет и задачи социальной философии.

Социальная наука настоящего времени находится в шатком положении. Непрерывно растет количество её наблюдений. Но всякое отдельное наблюдение имеет цену лишь в связи с констатированием всеобщей закономерности, и всякое подведение отдельного наблюдения под эту закономерность превышает уже то, что даёт наблюдение, как таковое. Как признание всеобщей приложимости закона причинности и всеобщей закономерности составляет условие нашего познания прпроды, так и закономерное познание социальной жизни заранее предполагает некоторые условия познания, принятие наперед существования закономерности социальных явлений. Какова же эта закономерность? Тожественна ли она с закономерностью естественных явлений или существенно от неё отличается? Вопрос этот никогда по был поставлен и разрешён в социальной науке. И не удивительно: каждый исследователь социальной жизни настолько завален материалом своего специального изучения, что не имеет времени заниматься разработкой этой проблемы; в лучшем случае он вырабатывает известные воззрения для своего домашнего обихода, не углубляя их так, чтобы быть в состоянии отстаивать их общеприложимость[7]. Между тем это вопрос не только академический. В наше время стремления борющихся партий оправдываются известным воззрением на социальную жизнь, известным пониманием её закономерности. Только при этом условии возможна принципиальная, честная борьба в защиту отстаиваемых идей. «Борьба радизакономерногопреобразования общественной жизни налицо; её нельзя ни скрыть, ни не заметить, — она зоветсясоциальным вопросом» (6).

Из всех этих соображений выясняется необходимость социальной философии, или научного исследования того, «какой основной формальной закономерности подчинена социальная жизнь людей» (7). «Она спрашивает о том, что имеет необходимую и всеобщую приложимость для общественного бытия людей. Её цель есть, таким образом, познание понятий и правил, которые единообразно приложимы ковсякойсоциальной жизни. В своем учении она должна отвлекаться от всякого особого содержания какого–либо исторически данного социального бытия и стремиться к систематическому пониманию закономерности, которая вообще свойственна общественному бытию людей» (7). Этому требованию не удовлетворяют ни философия права, ни политическая экономия. Первая, стремясь установить понятие права (законы Платона и φύσει δίκαιον Аристотеля, ius naturale sive divinum католической церкви, ius naturale ac gentium Гуго Гроция, право разума по contrat social и «всеобщее убеждение народа» согласно исторической школе), рассматривает далее право со стороны его отличий и его влияния на другие факторы исторического процесса. Это то же самое, как если бы для закономерного изучения природы последним исходным пунктом взять понятие тяжести (7). (Более простой пример: для изучения сахара взять исходным пунктом его белизну). Не лучше поступают и экономисты, берущие таким исходным пунктом понятие хозяйства и определяющие далее его взаимодействие с другими факторами социальной жизни. (В нашем примере: взять сладость исходным пунктом изучения сахара и определять сахар взаимодействием сладости и белизны). Вместо этого нужно начать с понятиясоциальной жизни вообще, как последнего проблематического для нас объекта, и уже при основном его анализе отвести место праву и хозяйству в целом социальной жизни. Но общеприложимую закономерность нужно определить и критически обосновать для целого социальной жизни» (8)[8].

Каким же способом может быть установлено это понятие всеобщей закономерности? Обычный ответ на этот вопрос, — чрез обобщение отдельных фактов, — недостаточен. Всякое такое обобщение, является ли оно в форме практических правил (у Монтескьё, у Макиавелли) или теоретических положений, возбуждает ещё вопрос: в каком смысле следует понимать это обобщение и по какому праву оно совершается? Ведь нельзя же обобщать in’s Blaue hinein. Таким образом, всякое обобщение уже предполагает известное общее воззрение на социальную жизнь. Как же совершается этот синтез отдельных познаний с целью установления высшей объединяющей точки зрения? Простая индукция большого количества фактов не может дать основных понятий и установить основную закономерность наблюдаемых явлений. Фундаментальные условия социально–научного познания нужно исследовать особо (13).

Не подлежит сомнению, что установление общеприложимых правил сведения отдельных наблюдений к некоторой объединяющей точке зрения есть дело человеческого сознания. Объединяющее понимание отдельных и меняющихся явлений, к которому мы применяем названиезакона, не является к нам механически; оно должно бытьустановлено. И оноустановляетсячеловеческим сознанием. Мы и должны расчленить по содержанию и подвергнуть объективно–логическому анализу те понятия и правила, которые прилагаются в социальной науке, чтобы выяснить её особенности как науки с особым предметом и особым содержанием. Поэтому, «кто хочет установить законы общественной жизни людей, должен предварительно уяснить общие условия познания, под которыми необходимо стоит вся социальная наука со своими особенностями». Если «проблема социальной закономерности сводится к задаче установленияединствав меняющемся содержании социальной жизни» (17), то исследование тех неизменных всеобщих условий, благодаря которым в основу исследования социальной жизни ложится представление о ней как о единстве, и должно составить задачу социальной философии.

Очевидно, задача эта критико–познавательная, а не психологическая. Разрешение этой задачи совершается непроизвольно, усилием чистого разума, оно даётся самым содержанием социальной жизни, хотя при этом и отвлекается всякоеособенноееё содержание. Всякое познание начинается отдельными наблюдениями, и лишь с накоплением последних возможно подведение их под общие законы. Поэтому и социальная философия не предшествует по времени социальной науке, а скорее появляется лишь на известной высоте развития последней; тем не менеелогическиона составляет prius всякогоособенногосоциального познания, как бы его априорную форму. «Поэтому не имеет значения упрек, будто основная закономерность социальной жизни, как методический принцип всякого научного понимания, может быть найдена совершенно априорным способом, вне всякого отношения к наличной истории социальной жизни. Наш способ предполагает знакомство с исторической социальной жизнью. Но в пределах этого знания мы различаем познание отдельных данных и понимание того, что имеет всеобщую и необходимую приложимость ко всякому социальному познанию»[9].

Сведущий человек не останется в сомнении, кем внушена развернутая здесь перспектива социальной философии, как особой научной дисциплины: здесь очевидно могучее влияние Канта и вообще критической философии. В этом мастерском приложении принципов критической философии к социальной науке состоит серьезная заслуга Штаммлера, сама по себе дающая ему право на признательность науки[10].

Выставленным требованиям из всех существующих учений наиболее удовлетворяет так называемое материалистическое понимание истории. Ставя все социальные явления в причинную зависимость от изменений в социальном хозяйстве, материалистическое понимание истории вносит единство и закономерность в хаос постоянно сменяющихся явлений социальной истории. Оно впервые не только говорит о закономерности их, но и действительно пытается дать ясное понятие об этой закономерности. «В его основу положена та правильная мысль, что история социальной жизни людей только в том случае делается наукой, если постигает, располагает, оценивает отдельные факты под всеобще приложимой точкой зрения основного (grundlegend) единства; не точное собирание изолированных фактов делает хорошего историка, но их правильный синтез во всеобще приложимой закономерности» (23).

Материалистическая философия истории понимает целое социального развития как естественный процесс, подчиненный естественным законам, причем нужно отличатьотдельныевыражения этих законов (наприм., имманентный капиталистическому обществу закон развития в свою противоположность) отобщегозакона, общеприложимого единства, — зависимости социальной жизни от социального хозяйства. Требуя единства закона, которое соответствует единству предмета, в свою очередь обусловленному единством пространства и времени, оно идет в полном согласии с критикой познания Канта, установившего эти единства как постулаты нашего разума[11]. То, чем характеризуется теория социального материализма, как таковая, есть мысль, что эта единая закономерность есть закономерность экономических явлений.

Таким образом, принцип социального материализма таков: целое социальной жизни есть единство, которое познается на основании законов мировой механики, т. е., под категорией причинности; закономерность социальной жизни есть закономерность экономических явлений; познание этой закономерности есть познание причинного возникновения экономических феноменов. В смысле полного господства закона причинности, социальное развитие естьестественныйпроцесс, как и все другие процессы природы.

Возражения, делавшиеся до сих пор против рассматриваемой теории, несущественны. Они носят характер партизанских схваток, способных нанести частичный урон, но абсолютно не способных решить участь боя. Обыкновенно доказывалось, что такие–то факты явились не на почве производственных отношений, а, скажем, политических и юридических. Все это социальный материалист может охотно уступить своим критикам: пусть довольствуются, если могут, не трудною победой. По учению социального материализма производственные отношенияне непосредственнообусловливают каждый отдельный исторический факт, а лишьв последнем счете. Противники социального материализма должны, бы возражать против основного гносеологического его принципа — познавания социальных явлений под категорией причинности, по принципам мировой механики, между тем этот принцип частью сознательно, частью бессознательно принимается ими. А если отожествить закономерность социальных явлений с понятием причинного возникновения их, то как уклониться от вывода, чтов конце концоввсе закономерно познанные явления зависят от социального хозяйства? «Существование дома сводится к материальным потребностям человека; они составляют последнюю основу для архитектуры. Хотя в запутанном фактическом положении вещей при выборе фасада строящегося дома могут действовать те или иные особенные мотивы, но кто проследит ход развития архитектуры в целом и представит его с научной полнотой и исчерпывающей ясностью со стороны каузальных определяющих его моментов, тот едва ли не признает, чтов последнем основаниирешающими причинами были экономические условия» (77). Поэтому для социального материалиста не является противоречием признание того, что существуют факты, не непосредственно проистекающие из экономических отношений; но для его критиков, разделяющих с ним механическое понимание социальных фактов, является лишь непоследовательностью непризнание социального материализма, — положение, с которым трудно не согласиться.

Упреки, которые делает Штаммлер по адресу материалистического понимания истории, таковы. Хотя социальные материалисты говорят о зависимости социального развития от развитияэкономических феноменов, но они нигде не говорят, что же такое эти феномены; что нужно понимать поддвижениями материи социальной жизни, под экономическими отношениями, общественным хозяйством, социальным способом производства; наконец, они не дают ответа, что можно называтьсоциальными в чем заключается основная особенность социальной науки. В этом отношении эта теория совсем не закончена (ist unfertig). Большая часть этих упреков нам представляется справедливой. Материалистическое понимание истории нуждается в дальнейшей разработке со стороны своейформы, в смысле критической выработки и объективно–логического выяснения применяемых им понятий[12]. Значительная часть книги Штаммлера посвящена анализу этих понятий; изложение и критическая оценка этого анализа не войдет в пределы нашей статьи[13].

Иного рода второе обвинение Штаммлера. Он находит, что материалистическое понимание истории и не выработано (nicht ausgedacht). Именно, не доказано, что социальная закономерность и каузальное понимание социальных явлений — одно и то же. Отсюда следуют и некоторые другие обвинения, которых мы коснемся ниже.

Позволительно заметить, что, хотя, действительно, понятие социальной закономерности, как мы уже сказали, не было предметом особого социально–философского исследования, тем не менее в пользу принятия именно причинной закономерности и для социальных явлений существует praesumptio juris, — именно, единство мирового порядка, обусловленное единством пространства и времени, и, отсюда, универсальное приложение закона причинности. Установлению этой презумпции всего более содействовал своей критикой познанияКант. Штаммлеру и предстоит теперь оспорить эту презумпцию. Напомним, — что, по условию, Штаммлер проиграет свою научную тяжбу с материалистическим пониманием истории, если презумпция останется в силе. Нам нужно защищать это учение, стало быть, апагогическим способом, не доказывая своей точки зрения, а лишь показывая невозможность иной. А теперь посмотрим, удаётся ли Штаммлеру оспорить предположение единства мирового порядка для области социальных явлений.