Изложив основной принцип социального материализма, остановимся специально на вопросе о соотношении хозяйства и права. Напоминаем ещё раз, что речь идет не об установлении особой закономерности хозяйства и права или о специальном соотношении этих двух «факторов», речь идет только о более подробном выяснении учения об общей социальной закономерности,применительнок данному частному вопросу.

Мы уже видели выше, что право являетсяформойхозяйства, внешней оболочкой социального способа производства. Оно является средством для поддержания и защиты тех общественных отношений, которые необходимы для производства средств к жизни, в этом смысле оно является инструментом в борьбе за существование общественного человека. (Конечно, это может быть сказано только про те стороны права, которые находятся в непосредственном соприкосновении с хозяйством). Как средство, инструмент, право играет вторую, подчиненную роль. Оно не имеет собственной закономерности, известные его формы существуют постольку, поскольку это вызывается требованием хозяйства, и изменяется с изменением этого последнего. Известный формализм права в соединении со свойственным ему консерватизмом обуславливает весьма широкую эластичность отдельных институтов права (примером может служить хотя бы институт частной собственности, юридическая конструкция которого в основных чертах остается неизменна со средних веков по сие время, тогда как между отношениями, регулируемыми этим институтом, существует вся разница, какая только есть между средневековым городским хозяйством и современным капиталистическим). Но для характеристики юридического строя данной эпохи должны служить не отдельные институты, но всясовокупностьюридических норм, регулирующих данное общежитие: при неизменности одних институтов изменение других коренным образом меняет характер и значение и первых, хотя бы формально они оставались без перемены. (Напр., при неизменной конструкции права частной собственности распространение или нераспространение права собственности на людей полагает глубокое различие и между общественным значением самого института собственности в том и другом случае).

Наконец, право вовсе не сводится к писанному праву — не говоря уже о целой области некодифицированного обычного права, даже в области кодифицированного права практика, обусловленная потребностями жизни, может произвести такие изменения, которые не всегда сопровождаются соответственной реформой писанного права: различие между jus strictum и jus aequum в римской истории может послужить тому примером.

Тем не менее, в общих и основных чертах известная совокупность правовых институтов является характерной для данного социального способа производства и отживает вместе с последним. Благодаря упомянутому выше консерватизму права, вытекающему из его социологической функции, общественные отношения фактически уже изменяются, прежде чем происходит юридический переворот, который может иметь и революционный, и эволюционный характер.

Данный социальный способ производства изменяется коренным образом, лишь окончательно истощив свои производительные потенции, лишь достигнув высшего развития, какое только для него возможно. Жизнь не терпит застоя, она требует постоянного развития, и, если старые рамки уже не дают простора этому развитию, не развитие останавливается, а рамки ломаются, — происходит хозяйственный переворот. В пределах самого способа производства развиваются противоречивые тенденции (как в Гегелевском понятии заключено зерно его собственного отрицания, в которое оно затем и переходит). В начале своего развития данный способ производства является победоносным носителем передовой экономической культуры (если, конечно, не происходит хозяйственного вырождения, что вполне возможно, и примеры чему знает история), затем отрицательные стороны, которыми сопровождается его господство, становятся все сильней, наконец, перевешивают положительные, пока не происходит реформа, которая отражается уже и на юридической поверхности жизни общества рядом известных юридических изменений. Таким образом, изменение права является, так сказать, заключительным актом изменения социального способа производства, его наружной вывеской.

Противоречивые тенденции, существующие в пределах данного социального способа производства, выражаются в отношениях людей, интересы которых связаны с той или другой стороной организации производства, с той или другой тенденцией в хозяйстве. Группа лиц, объединенная тожеством интересов в отстаивании именно данной стороны производственных отношений (и, говоря экономически, имеющая общий источникдохода) составляет общественныйкласс, а внешним выражением такого противоречивого способа производства являетсяборьба классов. Почти вся до сих пор протекшая история человечества представляет картину борьбы классов.

Нельзя сказать, чтобы борьба классов была связана с организацией социального способа производства какой–либо внутренней необходимостью, по крайней мере, все попытки возвести эту борьбу в такую внутреннюю необходимость и представить еёобщимсвойством человеческих отношений, не зависящим от данной организации того или другого социального способа производства, не выдерживают критики. Может быть, в противопоставлении до сих пор протекшей истории, в качестве «пролога к истории», «Vorgeschichte» всей грядущей истории, лежит черта некоторого утопизма, известный оптический обман, столь же неизбежный при широкой исторической, как и при зрительной перспективе. Но если даже отречься от всякой «Zukunftmalerei» от всякого тенденциозного закрашивания прошлого и настоящего в темные краски, а будущего в розовую, то и в таком случае классовую борьбу никоим образом нельзя считать за столь же постоянную и в этом смысле вечную необходимость истории, как зависимость всех сторон социальной жизни от социального хозяйства[57]; по крайней мере, такая необходимость не может быть доказана; наоборот, в каждом данном случае могут быть приведены специальные причины для того или другого проявления классовой борьбы.

Борьбу классов на основании сказанного не следует понимать, как уличную борьбу или сознательную вражду одного слоя общества против другого, хотя очень часто борьба классов и получает именно такую форму: в своем первоначальном источнике классы являются, как уже сказано, выражением различных или противоречивых тенденций, заложенных в данном способе производства.

Соответственно развитию этого последнего изменяется и взаимное отношение классов; класс, который недавно только победоносно выступал в истории, как представитель прогрессивных тенденций социального способа производства, с дальнейшим развитием этого последнего становится в арьергард истории и уже представляется реакционным. Таким–то образом, по много раз цитированному выражению Гете, «Vernunft wird Unsinn, Wohltat – Plage».

За что же борются между собой классы конкретно, в чем выражается видимая борьба противоречивых тенденций, заложенных в социальном способе производства? Они борются заправо, изменение которого является окончательной победой того или иного класса и наружно регистрирует глухую работу подземных социальных сил.

В постепенном изменении права в интересах данного класса выражается растущее преобладание той тенденции социального способа производства, которую он представляет. Потому право рождается в борьбе. Но здесь я могу говорить красноречивыми словами Иеринга[58]: «во всех случаях, где существующее право связано с интересами, новое право пролагает себе путь посредством борьбы, нередко тянущейся целые столетия. Высшей степени интенсивности достигает она в том случае, если интересы приняли форму приобретенных прав. Здесь противостоят две партии, из которых каждая несет на знамени девиз святости права, но одна ссылается на историческое право, право прошлого, другая же на вечно рождающееся и обновляющееся право, исконное право человечества на создание нового права, — конфликт правовой идеи самой собой; этот конфликт, по отношению к тем субъектам, которые полагают всю свою силу и всю свою жизнь за убеждения и, в конце концов, подлежат верховному суду истории, принимает трагический характер. Все великие приобретения, которые можно отметить в истории права: падение рабства, крепостничества, свобода земельной собственности, промышленности, вероисповеданий и т. д., — все они должны были войти в жизнь этим путем жесточайшей вековой борьбы, и путь права при этом обозначается потоками крови и обломками права. Ибо «право есть Сатурн, пожирающий детей своих» (Geist des römischen Rechts, II, I, § 27), и обновляться право может лишь отказавшись от своего прошлого. Конкретное право, которое, раз возникши, требует себе безграничного, следовательно, вечного господства, подобно ребенку, поднимающему руку на собственную мать. Оно попирает идею права, её призывая, ибо его идея есть вечное возникновение (ewiges Werden) и, раз возникшее, должно уступить место вновь возникающему, ибо

И в этой борьбе, в которой каждая из борющихся сторон облекает свои требования в форму этических постулатов, побеждает, однако, «как и при всякой борьбе, не вескость доводов, но отношение сил борющихся сторон, и поэтому нередко получается тот же результат, как при параллелограмме сил: отклонение от первоначальных линий в сторону диагонали» (ib. 7).

Если жизнь права есть борьба, борьба классов за свои экономические интересы, то, очевидно, состояние права в каждый данный момент, так сказать, право в разрезе, представитсякомпромиссом, каковым и считает его Меркель[59]. Высказанное положение можно было бы иллюстрировать целым рядом примеров. Наиболее очевидным образом классовая борьба проявляется в фабричном законодательстве всех культурных стран, которое является точным показателем соотношения сил общественных классов.

Читатель видел, что организованная государственная защита является необходимым признаком права. И действительно, если право представляет необходимый способ урегулирования борьбы классов, компромисс, на котором они время от времени мирятся, то главная организация, механизм права, егонепосредственныйсоздатель и охранитель есть государство. Государство есть известная организация общества, оно не есть нечто, стоящеенадобществом, как думали прежде, а многие думают и теперь (это ясно было И. Штейну уже в 40-х годах прошлого столетия). И если общество состоит из классов, то государство есть организация классов, и если обычное отношение классов есть борьба, государство естьорганизация борьбы классов, причем, коль скоро в этой борьбе очевидная победа и господство принадлежит какому–нибудь одному классу, то естественно в руках этого класса государство превращается в орудие классового господства. При этом является вопросом второстепенной важности и лишь практической целесообразностиформаэтого господства: господствует ли данный класс непосредственно, чрез своих представителей в парламенте, или же он не принимает никакого непосредственного участия в правлении, — образ правления может быть совершенно неограниченным, и тем не менее характер политики будет определяться интересами господствующих в обществе классов, от которых фактически всякое правительство зависит. Одна и та же государственная организация может быть подходящим инструментом для охранения интересов различных классов, и, наоборот, известная политическая организация, выгодная для данного класса в одну эпоху, становится тесна для него позднее.

Государство и, прежде всего, законодательная функция государства является общим руслом, по которому течет современная жизнь. Классовая борьба, облеченная в государственные рамки, если исключить революции[60], есть в высшей степенилегальнаяборьба, борьба из–за законов и на почве закона. Даже стремление данного класса к коренному изменению социального способа производства есть стремление, прежде всего, к известной юридической реформе (напр., стремление социалистов к отмене частной собственности на орудия производства). Но если так, если даже стремления к экономическим реформам выражаются в форме известных юридических стремлений, не значит ли это, что закономерность экономической жизни — в изменениях права? Едва ли кому–нибудь придет в голову утверждать что–нибудь подобное. История любой крупной юридической реформы показывает, что она была экономически необходима именно тогда, когда была совершена. При этом является, конечно, quaestio facti, имеющей большее значение для современников, чем для социолога, происходит ли необходимая экономически реформа разом и «снизу», как великая французская революция, разом и «сверху», как освобождение крестьян в России, или постепенно в течение ряда десятилетий или веков, как вымерло крепостное право в Англии.

Постоянно растущая область сравнительно–исторического изучения права приносит новые доказательства справедливости высказанной точки зрения. Констатируется существование весьма сходных институтов права в разных странах, в разные времена, у разных народов, но при сходных хозяйственных условиях. Все меньше и меньше остается места «народному духу» и подобным объяснениям нереалистического характера. Можно вообще сказать словами мюнхенского профессораБрентано, которыми он возражал Гирке, видевшему в институте Anerbenrecht особенность лишь германского права и объяснявшему его особыми свойствами германского народного духа: «Гирке видит в том, что он называет германским наследственным правом, выражение свойственного немецкому народу правового духа, специальной немецкой народной души; я же вижу в нем не что иное, как отражение (Niederschlag) известной ступени хозяйственного развития в праве, при чем оно повторяется у всех народов, находящихся на одной и той же ступени хозяйственного развития»[61].

До сих пор речь шла о той области права, которая находится внепосредственномсоприкосновении с хозяйством и изменения которой, находясь в причинной зависимости от изменений в хозяйстве, в то же время непосредственно совпадают с этими последними. Но мы видели, что в таком соприкосновении с хозяйством находится далеко не все право. Что касается отделов права, не соприкасающихся с хозяйством, и прежде всего уголовного права и процессов (государственное право мы уже оговорили), то, очевидно, эта область правовой техники (в широком смысле), право, специальной целью имеющее охрану и восстановление нарушенного права, находится в зависимости от охраняемых им отраслей права, определяясь, с одной стороны, соответственно цели своего существования, с другой — соответственно источнику возникновения. Цель — охрана определенных устоев общества, известного порядка экономических и социальных отношений, требующего. по своим особенностям, того, а не другого способа охраны. Наше старое волокитное судопроизводство было, например, негодным средством для охраны отношений развивающегося товарного производства и было отменено, между тем как при крепостном праве, несмотря на все недостатки, оно, очевидно, удовлетворяло цели охраны слабого гражданского оборота. Источником же является государство, представляющее, как уже было показано, организацию классового господства. От характера этого государства, от преобладания того или другого класса в связи с известными историческими традициями, находятся те или иные черты, например, уголовного кодекса. Наконец, такие отделы права, как церковное, семейное, именно регулирующие те отношения, которые зависят от экономического развития наравне со всеми другими сторонами социальной жизни, изменяются на ряду с общими её изменениями, следовательно, лишь посредственно подлежат зависимости от экономических отношений. В частности соотношения семейного и хозяйственного строя сыздавна сделались любимой темой исследований материалистических историков[62].

Мы должны ограничиться здесь этими замечаниями принципиального характера; более детальное их формулирование возможно лишь в более специальном изложении.