Достоверных сведений о том, что женский диаконат как организованное служение существовал в Церкви в первые два века, нет, хотя в посланиях апостола Павла имеется несколько мест, которые иногда понимались как упоминания о диакониссах. В 1 Тим 3 Апостол перечислял качества, какими должны были обладать епископы и диаконы, а также некие женщины: «Равно и жены[72]должны быть честны, не клеветницы, трезвы, верны во всем» (1 Тим 3:11)[73]. В другом послании ап. Павла встречается уже конкретное упоминание женщины, исполнявшей некое служение в христианской общине: «Представляю вам Фиву, сестру нашу, служительницу[74]церкви Кенхрейской. Примите ее для Господа, как прилично святым, и помогите ей, в чем она будет иметь нужду у вас, ибо и она была помощницею (aЫth prostЈtiV) многим и мне самому» (Рим 16:1–2). Кроме того, ряд исследователей наделяет диаконическими функциями вдов из 1 Тим 5:9–10[75]и даже Тавифу (Деян 9:36–41)[76]. Однако в новозаветную эпоху достаточно сложно говорить о какой–то устоявшейся терминологии для церковной иерархии, поскольку функции последней еще четко не определились. Ведь первые семь человек, избранные через возложение рук на диаконское служение (№ diakon…a) не были названы диаконами (Деян 6:1–6) — был определен лишь характер их деятельности: материальное попечение о членах общины, не связанное с апостольской проповедью. В других местах, где упоминаются диаконы (Флп 1:1; 1 Тим 3:8–10,12), их конкретное служение никак не описывается, — во всяком случае нельзя утверждать, что оно носило литургический характер. Как выше было показано, служение женщин из окружения Христа не раз обозначалось глаголом diakonљw. Неудивительно, что и ап. Павел применительно к Фиве употребил мужское производное от этого глагола, которое не увязывалось с каким–то конкретным служением и не имело терминологической окраски, поскольку Апостол в посланиях более нигде данного существительного не употребляет. Однако позднее Фива могла мыслиться одной из первых диаконисс, о чем свидетельствует эпитафия диакониссы Софии с Масличной горы в Иерусалиме (ок. 2–й пол. IV в.): «Здесь покоится раба и невеста Христа София, диаконисса, вторая Фива, почившая в мире 21 числа месяца марта в 11 год индикта…»[77]а также комментарий Псевдо–Иеронима на слова апостола о Фиве (Рим 16:1–2): «Так и сейчас на Востоке диакониссы служат женщинам…»[78]Православная Церковь до сих пор почитает Фиву как святую диакониссу (память 3/16 сентября). Но подобное представление о Фиве явилось следствием перенесения позднейших реалий в раннюю новозаветную эпоху. В данном случае речь скорее всего шла о помощи Фивы Апостолу, аналогичной той, какую оказывали евангельские женщины Христу. Кроме того, Апостол мог передать с Фивой свое Послание к римлянам.

Что касается второго отрывка (1 Тим 3:11), то его интерпретация в качестве упоминания о первых диакониссах, видимо, также связана с толкованиями последующего времени: «Некоторые полагают, что это (1 Тим 3:11 —А. П.) сказано просто о женщинах, но <…> несправедливо. Что, в самом деле, он (ап. Павел —А. П.) мог иметь в виду, вставляя в середину своей речи несколько слов о женщинах? Говорит он здесь о таких женщинах, которые облечены званием диаконисс»[79]. «(Ап. Павел —А. П.) повелевает избирать их (женщин из 1 Тим 3:11 —А. П.), подобно диаконам. Отсюда ясно, что он говорит о тех, кого до сих пор на Востоке называют диакониссами»[80]. Очевидно, свт. Иоанн Златоуст и Псевдо–Иероним подразумевали современных им диаконисс, в послании же Апостола речь скорее всего шла о женах диаконов, поскольку в 8–10 ст. он описывал качества истинного диакона, а в 12 ст., то есть после 11 ст. о женах, добавил: «Диакон должен быть муж одной жены, хорошо управляющий детьми и домом своим». В противном случае непонятен разрыв цельного отрывка о диаконах (8–12 ст.). К тому же, кроме упомянутого отрывка о Фиве, в Новом Завете более нет указаний на женщин, исполнявших диаконическое служение по примеру первых диаконов.

В начале II в. Плиний Младший в одном из писем императору Траяну о христианах сообщал, что счел «необходимым под пыткой допросить двух рабынь, называвшихся прислужницами» (Plin. Ep. X. 96. 8)[81]. Какое греческое слово Плиний перевел таким образом — неизвестно, во всяком случае в более поздних латиноязычных источниках диакониссы никогда не назывались ministrж. Сложно говорить о том, выполняли ли эти рабыни диаконические функции, поскольку более ни один источник II в. не дает сведений о диакониссах.

Женский организованный диаконат впервые упоминается в «Дидаскалии», и определенное представление о диакониссах можно составить лишь по памятникам, относящимся ко времени после III в. В диакониссы избиралась дева или вдова, бывшая один раз замужем. «Диакониссою же должна быть дева непорочная, а если не так, то по крайней мере вдова однобрачная, верующая и почтенная»[82]. Соответственно, она могла иметь детей[83]. В исключительном случае диакониссой становилась и жена епископа. Добровольно разведясь с мужем до его хиротонии, она после посвящения его в епископы должна была удалиться в монастырь и пользоваться содержанием от бывшего супруга. «А если она окажется достойной, пусть будет произведена в достоинство диакониссы»[84].

За нарушение диакониссой безбрачия свт. Василий Великий рекомендовал отлучать от причастия на семь лет: «Диаконисса, впавшая в блуд с язычником, должна быть допущена к покаянию, а приношение дозволено ей будет в восьмой год, разумеется, если живет в чистоте» (Посл. 199 к Амфил., кан. 44.), — а Халкидонский собор анафематствовал[85]. Женщине до 40–летнего возраста запрещалось становиться диакониссой[86], а в 6–й новелле (6 глава) кодекса Юстиниана уточнялось — возраст у диаконисс «не должен быть ни юным, ни зрелым, а уже потому склонным к греху, но годы их устанавливаем выше средних, примерно, в 50 лет…». В корпусе Феодосия (XVI. 2. 27) эта цифра увеличивалась еще на 10 лет: «Согласно апостольскому правилу в сообщество диаконисс допускается только женщина, достигшая 60 лет…». Отсюда видно, что церковное предание понимало 1 Тим 5:9–10 как предписание ап. Павла о диакониссах. Собственно, и Трулльский собор (40 кан.) рассматривал возраст в 40 лет в качестве отступления от этого правила. «У божественного апостола написано, что вдова должна быть избираема к церкви 60 лет, а священные правила предали посвящать диакониссу 40 лет, поскольку усмотрели, что церковь по благодати Божией стала крепче <…> и верные тверды и благонадежны в соблюдении божественных заповедей». Если диаконисса все–таки посвящалась ранее 50–летнего возраста, предписываемого 6–й новеллой, то должна была поставляться в монастыре и жить там в уединении (Iustinianus. Novellж. VI. 6.).

Наиболее раннее упоминание о характере посвящения диакониссы восходит к началу IV в. 19–е правило Никейского собора (325 г.) обязывало перекрещивать обращавшихся из павликианской ереси. Те из них, кто состоял в клире и был беспорочен, могли вновь принять рукоположение от православного епископа. «То же постановление надлежит соблюдать и в отношении к диакониссам и вообще ко всем, которые числятся в церковном чине. Диакониссы же, о которых мы упомянули, только по внешности причитаются (к этому званию), так как не имеют на себе никакого руковозложения и могут считаться совершенно в числе мирян». Очевидно здесь речь шла о каких–то двух видах церковного служения, одно из которых, собственно, являлось священническим, поскольку клирик получал право на него после рукоположения (№ ceiroton…a). Во втором случае говорилось о низших церковнослужителях, которые могли и не включаться в клир в вышеуказанном смысле слова, поскольку не исполняли священнических обязанностей. Они получали посвящение другого рода — руковозложение (№ ceiroJes…a). Формально диакониссы могли причисляться ко второму чину церковнослужителей, но при этом они никакого руковозложения не получали, что в начале IV в. было скорее всего обусловлено размытостью и неразработанностью общего статуса молодой организации диаконисс в организме Церкви.

В конце IV в. «Постановления апостольские» (VIII. 19–20) приводят целую молитву на посвящение диаконисс: «Ты, епископ, возложи на нее руки, в предстоянии пресвитерства, диаконов и диаконисс, и скажи: «Боже вечный <…> исполнивый духа Мариам(Исх 15:20)и Девору(Суд 4:4), и Анну(Лк 2:36или 1 Цар 2:1–10), и Олдаму(4 Цар 22:14–20)<…> иже и в скинии свидетельства и в храме избравый хранительниц святых врат Твоих, Сам призри на рабу Твою сию, избранную в служение, и даждь ей Духа Святаго <…> ко еже достойне совершати врученное ей дело в славу Твою…»”. Ряд источников указывает на избрание диаконисс через возложение рук[87]; причем само понятие «хиротония» должно было обладать внутренней градацией — применительно к женщинам, видимо, имело место посвящение в низшую церковную должность, впоследствии получившее названиехиротесия(руковозложение), не дававшее права непосредственно участвовать в священнодействии. В данный же период при фактическом различии церковных степеней, очевидно, еще не существовало терминологического различия, выработанного позднее, для обозначения акта посвящения в них. Например, термин № ceiroton…a(ordinatio) являлся в Новеллах общим обозначением посвящения в церковную должность, вплоть до епископа, о чем свидетельствовало само название 6 — й Новеллы: «О том, как следует поставлять епископов и остальных клириков…» (ceirotone‹sqai, ad ordinationem deduci). Данное понятие отражало сам факт избрания, производившегося, очевидно, через возложение рук.

От позднего времени (ок. IX в.) дошел другой, более подробный чин посвящения диаконисс. Во время литургии женщина являлась в алтарь и преклоняла голову перед епископом. Тот возлагал на нее руку и читал молитву, после чего диакон произносил ектению, во время которой епископ читал вторую молитву над посвящаемой, затем налагал на ее шею под мафорием[88]диаконский орарь двумя концами вперед. Причастив диакониссу, епископ подавал женщине чашу, которую та ставила на престол[89].

В связи с тем, что диакониссы выполняли определенное церковное служение, они могли занимать какое–то место среди низших клириков. «Благословения, составляющие избыток в Тайнах (Св. Дары —А. П.), диаконы, по мысли епископа или пресвитеров, пусть разделяют клиру: епископу — четыре части, пресвитеру — три части, диакону — две части, а прочим иподиаконам или чтецам, или певцам, или диакониссам — одну часть» (CA VIII. 31. 2.). Диаконисса не выполняла литургические функции в собственном смысле слова. «А что существует в церкви чин диаконисс, то это не для священнодействия и не для поручения им чего–либо подобного…» (Epiph. Pan. hжr. 79. 3. 6.). Диаконисса в церковной иерархии стояла ниже диакона, который мог отлучать «иподиакона, чтеца, певца, диакониссу, если потребуется это в отсутствие пресвитера» (CA VIII. 28. 7.), то есть последний мог являться непосредственным руководителем диакониссы. В общем административном плане диаконисса, очевидно, подчинялась епископу. «Если кто к какому–либо клирику или монаху, или диакониссе, или монахине, или отшельнице имеет какой иск, то да уведомит прежде святейшего епископа, во власти которого каждый из них в отдельности состоит» (Iustinianus. Novellж. CXXIII. 21.).

Диакониссы помогали епископам при крещении женщин: диакон помазывал елеем лоб крестившейся, равно как и епископ, возлагая руки на оглашенную, помазывал лишь ее голову, а остальные части тела — диаконисса, являвшаяся также и восприемницей крестившейся. Это совершалось для соблюдения благоприличия[90]. Диакониссы должны были стоять у женского входа в храм, в котором существовало разделение на женские и мужские половины, имевшие свои двери. О такой функции свидетельствуют и слова из молитвы на поставление диаконисс, названных «хранительницами святых врат» (CA I. 57. 10; VIII. 20. 2; 28. 6.). Возможно, они входили в алтарь, хотя Лаодикийский собор (между 343 и 381 гг.) подобную практику для женщин отрицал: «Не подобает жене входить в алтарь» (кан. 44). На практике запрет Лаодикийского собора не всегда строго соблюдался: например, свт. Григорий Богослов в надгробном слове своей сестре Горгонии приводил случай, когда она, «воспользовавшись темнотой ночи», чтобы исцелиться от тяжелой болезни, припадала к жертвеннику и касалась его[91]. Впрочем, подобный поступок рассматривался как из ряда вон выходящий. Для диаконисс же могло делаться какое–то исключение. Во второй части закона, в начале которого говорилось о юридическом статусе диакониссы, женщинам, остригшим волосы, запрещалось «посещать чтимые всеми алтари» (Cod. Theodos. XVI. 2. 27.). Наверняка в этом отрывке речь шла о женщинах, обладавших определенным церковным статусом, так как не всякая женщина даже при соблюдении определенных правил могла входить в алтарь. Кроме того, согласно вышеприведенному чину IX в., посвящение в диакониссы производилось епископом в самом алтаре.

Диакониссы должны были посещать христианок, находившихся в языческих домах: «…Случается иногда, что в некоторые дома нельзя послать к женщинам мужчину–диакона из–за неверных, посему для успокоения помысла нечестивых пошли туда женщину–диакониссу» (CA III. 16. 1; Did. III. 12. 1, 4.). Возможно, этот род деятельности диаконисс был унаследован от тех времен, когда христианство еще не утвердилось повсеместно, и женщины становились распространителями нового учения в среде женщин. Так, Цельс, насмехаясь над христианами, говорил, что слушающие новых проповедников «должны оставить и отца, и учителей и в сопровождении женщин и своих сотоварищей отправиться на женскую половину дома или в портняжную мастерскую <…> и здесь получить совершенное знание…»[92]. Диакониссам могли даваться какие–то поручения церковного характера: последняя из трех поставляемых по «Канонам апостолов» вдов — «добрая диаконисса», воздержная, приносящая необходимую весть пресвитерам…» (Can. Apost. eccl., can. 21.). Посещения других домов были связаны и с уходом за больными женщинами. «Она (диаконисса —А. П.) должна посещать больных (женщин —А. П.) и обслуживать их всем, в чем они нуждаются; она должна омывать выздоравливающих от болезни» (Did. III. 2. (16). 4.).

Диакониссы присутствовали при беседах частного характера духовных лиц с женщинами. «…Никакая женщина да не приходит к диакону или епископу без диакониссы» (CA I. 26. 6.). Подобные функции нельзя назвать частью специфического служения диаконисс: о сходной ситуации сообщало 47 правило Карфагенского собора (419 г.) — там роль посредников выполняли клирики или почтенные христиане.

В целом деятельность диаконисс была связана с женской половиной общин; они, например, имели право наставлять христианок. Это видно из слов Псевдо–Иеронима, который писал, что на Востоке диакониссы по отношению к другим женщинам обладали «служением в слове»[93]. По своему положению диакониссы были поставлены выше вдов. «…Вдовы должны быть степенны, покорны епископам и пресвитерам, и диаконам, а сверх того, — диакониссам…» Кроме того при перечислении людей, обладавших каким–либо церковным статусом, диакониссы назывались перед вдовами и перед женщинами вообще (CA III. 8. 1; II. 26. 3; VIII. 13. 4.). Диакониссы могли возглавлять целые общины дев, о чем писал свт. Григорий Нисский: «И была некая женщина, стоявшая во главе сонма дев в чине диакониссы, Лампадия было ей имя»[94]. Некая Никарета в Константинополе «всегда старалась благотворить втайне, так что не думала искать степени диакониссы и не согласилась на избрание себя в настоятельницы церковных дев, хотя Иоанн (Златоуст —А. П.) многократно располагал ее к этому»[95]. Очевидно, подобные общины дев становились ранними монашескими общежитиями. Паломница Этерия, прибыв в Селевкию Исаврийскую (IV в.), встретила там «святую диакониссу Марфану <…> она управляет монастырскими кельями апотактитов, или девственниц»[96]. Упоминания диаконисс наряду с монахинями и отшельницами появляются уже в V–VI вв. В кодексе Феодосия (V. 3. 1) статус имущества скончавшегося оговаривался при том условии, что «какой–либо епископ, или пресвитер, или диакон, или иподиакон, или диаконисса, или клирик какого–нибудь другого ранга, или монах, или женщина, предававшаяся уединенной жизни, умрет, не составив завещание…» В 123–й новелле Юстиниана (37 гл.) упоминались мужчины или женщины, которые «вступают в монастырь и становятся клириками или диакониссами, или отшельницами…», то есть сами диакониссы могли быть монахинями, что также видно из примера Марфаны (см. выше).

В эпоху Юстиниана диакониссы прикреплялись к определенным храмам, где полагалось необходимое количество служительниц. «…Постановляем, чтобы в великом святейшем храме (Константинополя –А. П.) было не более <…> 40 диаконисс…» (Iustinianus. Novellж. III. 1). Специальный статут определял количество церковнослужителей, которое не разрешалось увеличивать «до тех пор, пока число пресвитеров, диаконов, диаконисс, иподиаконов <…> не будет сокращено до цифры, указанной для каждой церкви отдельным статутом, который изначально был составлен строителем храма…» (Iustinianus. Novellж. III. 1; 2.). Это были своего рода «приходские диакониссы» при храмах или монастырях.

Имущественное и социальное положение диакониссы оказывало существенное влияние на характер ее деятельности. Диакониссы могли обладать собственностью, и не малой, — она при отсутствии у женщины ближайших родственников впоследствии отходила к монастырю или храму, при котором состояла диаконисса[97]. Знатной и богатой была Олимпиада; свт.Иоанн Златоуст упрекал ее за излишнюю трату средств: «…Для пользы нуждающихся умерь раздачу остального» (Созомен. Церковная история. VIII. 9.). Возможно, аналогичными неумеренными расходами богатых диаконисс и был вызван один из законов кодекса Феодосия (XVI. 2. 27.) от 21 июня 390 г.: «…Никаких украшений и утвари, никакого золота и серебра и других знаков отличия славного дома пусть она (диаконисса –А. П.) не растрачивает, прикрывшись (нуждами) веры, но пусть все в сохранности завещает своим детям или близким <…> пусть не записывает в наследники никакой церкви, никакого клирика, никакого нищего». Это постановление очень быстро было отменено другим (XVI. 2. 28.)[98].

На прямое запрещение диаконисс в отдельных частях восточной Церкви указывают армянский собор в Довине (527 г.): «Женщинам не дозволяется исполнять служение диаконисс, ни прислуживать при крещении» (17 кан.), — и Иоанн Мосх в случае с иерусалимским архиепископом Петром (524–546/550), который, узнав, что один из пресвитеров в монастыре близ Иерусалима смущается помазывать крестившихся женщин, «был поражен этим случаем и решил было уже для сего дела избрать диакониссу, но не сделал этого, потому что не дозволял закон»[99]. Впрочем, подобные постановления нельзя назвать повсеместными, поскольку диакониссы как действующие лица церковной жизни упоминаются позднее в VII в., на Трулльском соборе в Константинополе. То же подтверждает вышеприведенный чин посвящения диаконисс IX в. Впрочем, к ХII в. в Константинопольской церкви посвящений диаконисс уже не производилось, как писал канонист Вальсамон (1140–1195) в толковании на 15 постановление Халкидонского собора: «То, о чем говорится в настоящем правиле, совершенно вышло из употребления, ибо ныне не посвящают диаконисс, хотя некоторые отшельницы не в собственном смысле и называются диакониссами…». Вальсамон основывал исчезновение диаконисс на запрете женщинам входить в алтарь[100]. Для Матфея Властаря (XIV в.) женское служение — далеко ушедшее прошлое: «Какое тогда служение в клире исполняли диакониссы, теперь почти никому неизвестно»[101], — хотя вплоть до этого времени реально не применявшийся чин посвящения и переписывался на Афоне в отдельных евхологиях.