В Ветхом Завете юридический статус вдовы еще не был четко определен. О ней складывается общее впечатление как о слабой и беззащитной женщине, поставленной в один ряд с сиротами и пришельцами, и большая часть упоминаний о вдовах связана с недопустимостью неправедного суда по отношению к ним. «Проклят, кто превратно судит пришельца, сироту и вдову!» (Втор 27:19; ср. Втор 24:17). Бог предстает в качестве высшего Судии обездоленных, Он «дает суд сироте и вдове, и любит пришельца…» (Втор 10:18; ср. Пс 67:6; Сир 35:14), — а также хранит и поддерживает их (Пс 145:9). Находя в Боге своего высшего покровителя, вдовы и сироты могли отдавать свое имущество на хранение в иерусалимский храм. На вопрос царского посланника о том, насколько велики сокровища этого храма, «первосвященник показал, что это есть вверенное на сохранение имущество вдов и сирот, и частью Гиркана, сына Товии, мужа весьма знаменитого…» (2 Мак 3:10). Вдовы наряду с пришельцами, сиротами и левитами раз в три года имели право на десятую часть дохода каждого, кто соблюдал Моисеев закон (Втор 14:28–29); вдовы могли после сбора урожая подбирать остатки снопов на поле (Втор 24:19; Руфь 2:2–3), а в садах — плоды маслин и виноградных лоз (Втор: 24:20–21). Они получали какие–то добровольные даяния в честь праздников седмиц (Втор 16:10–11) и кущ (Втор 16:13–14). По событиям середины II в. до Р. Х. известно, что обездоленные получали определенную часть военной добычи: «После субботы, уделив из добычи увечным, вдовам и сиротам, остальное (предводительствуемые Иудой Маккавеем —А. П.) разделили между собою…» (2 Мак 8:28; см. также 2 Мак 8:30). Состояние безбрачия, а соответственно, и вдовства в Ветхом Завете не считалось благоприятным для женщины[43]. И ухватятся семь женщин за одного мужчину в тот день и скажут: «Свой хлеб будем есть и свою одежду будем носить, только пусть будем называться твоим именем, — сними с нас позор» (Ис 4:1). После смерти мужа вдова могла вернуться в дом своего отца (Быт 38:11; Лев 22:13). Согласно закону левирата, чтобы не пресекся род умершего, на вдове должен был жениться его брат (Втор 25:5–10; Быт 38:8). Только первосвященник не мог взять в супруги вдову (Лев 21:14).

Такое представление о вдовах сохранялось и в новозаветную эпоху. «Чистое и непорочное благочестие пред Богом и Отцем есть то, чтобы призирать сирот и вдов в их скорбях…» (Иак 1:27). В завершение притчи о неправедном судье, согласившемся помочь вдове по ее неотступным просьбам, Христос сказал: «Бог ли не защитит избранных Своих, вопиющих к Нему день и ночь…» (Лк 18:7). Очевидно, в среде новообращенных из евреев сохранялась традиция материальной поддержки вдов: «…Произошел у Еллинистов (новообращенных евреев из языческих стран —А. П.) ропот на Евреев за то, что вдовицы их пренебрегаемы были в ежедневном раздаянии потребностей» (Деян 6:1).

Хотя ветхо–и новозаветные традиции сходятся на том, что вдовы — личности бедные и беззащитные, однако в Евангелиях подчеркивается не столько их естественное состояние как женщин, потерявших мужей, сколько их угодная Богу жизнь. Заметив, как бедная вдова пожертвовала в храмовую сокровищницу две лепты, Христос сказал, что она «положила больше всех <…> ибо все клали от избытка своего, а она от скудости своей положила все, что имела, все пропитание свое» (Мк 12:43–44; ср. Лк 21:3–4). Такое представление о некоторых вдовах встречается в Ветхом Завете, о чем свидетельствуют примеры Руфи (Руфь 1:4–5,16–17) или Иудифи (Иудифь 8:2,6,8; 9), однако с пришествием Христа само отношение к безбрачию коренным образом меняется: «…Есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного» (Мф 19:12). И это состояние признается апостолом Павлом не только не низким или порочащим женщину, но и наилучшим для служения Богу, поскольку «незамужняя заботится о Господнем, как угодить Господу, чтобы быть святою и телом и духом» (1 Кор 7:34). «Безбрачным же и вдовам говорю: хорошо им оставаться, как я» (1 Кор 7:8).

В Первом послании к Тимофею апостол Павел дает конкретные предписания относительно вдов. «Истинная вдовица и одинокая надеется на Бога и пребывает в молениях и молитвах день и ночь <…> Вдовица должна быть избираема не менее, как шестидесятилетняя, бывшая женою одного мужа, известная по добрым делам, если она воспитала детей, принимала странников, умывала ноги святым, помогала бедствующим <…> Молодых же вдовиц не принимай, ибо они <…> желают вступить в брак <…> Если какой верный или верная имеет вдов, то должны их довольствовать и не обременять Церкви, чтобы она могла довольствовать истинных вдовиц» (1 Тим 5:5,9–11,16). Но бедная вдова, сама находясь на иждивении Церкви, материально не могла помогать странникам, святым и бедствовавшим. Отсюда можно предположить, что Церковь выделяла средства ограниченному кругу вдов, которые некогда занимались благотворительностью, еще будучи обеспеченными. Ныне же они получают пропитание лишь в память об уже совершенных делах. Об этом свидетельствует и то, что Павел в 10 стихе говорит о деятельности вдов лишь в прошедшем времени. Возможность вступления в данную группу ограничивалась возрастным цензом — 60 лет, что вполне понятно, поскольку на женщине, умудренной годами и имевшей детей или внуков, естественно лежала обязанность их воспитания. В этом возрасте вдовы, в отличие от молодых женщин, обычно в брак не вступают, но, не обремененные супружеской жизнью, имеют возможность много молиться, и молитвенное служение ставится Павлом на первое место перед практической деятельностью: принятием странников и помощью бедствующим.

Трудно сказать, насколько отвечала вышеописанным принципам община вдов, которой, очевидно, руководила Тавифа (Дорка), воскрешенная по молитвам Петра (Деян 9:36–43). Труд вдов в Иоппии был организован по профессиональному признаку: «Все вдовицы со слезами предстали перед ним (Петром —А. П.), показывая рубашки и платья, какие делала Серна, живя с ними» (Деян 9:39), — но может быть, их деятельность не ограничивалась только этим, так как Тавифа «была исполнена добрых дел и творила много милостынь» (Деян 9:36), она могла выступать и как работодатель, предоставляя бедным вдовам возможность самим зарабатывать на жизнь.

Новый Завет наследует от Ветхого представление о вдове как о слабой и беззащитной женщине, нуждающейся в поддержке. Однако само состояние безбрачия и вдовства уже признается наилучшим для достижения Небесного царства. Вдовы, в силу своей бедности, получали от Церкви поддержку наподобие той, что предписывалась Моисеевым законом, — но далеко не все, поскольку апостол Павел жестко ограничивает их возраст, обстоятельства прошлого брака и степень благочестия. Церковь была не в состоянии содержать большое количество вдов, чем можно объяснить строгость их отбора, а также предписание Апостола другим христианам помогать вдовам, которые являлись их близкими или же родственницами. Равным образом Павел советует молодым вдовам выходить замуж (1 Тим 5:14) не только из–за их легкомысленного поведения, но и потому, что новый брак давал им возможность получить обеспечение за счет мужа.

В восточной Церкви представление о вдовах как об обездоленных людях сохранялось и в послеапостольское время. Распределением помощи вдовам от лица Церкви ведал епископ: «…Собранное хранится у предстоятеля, а он имеет попечение о сиротах и вдовах…»[44]. На более низком иерархическом уровне помощь вдовам могли раздавать пресвитеры, которые «должны <…> посещать всякого немощного, не пренебрегать вдов или нищего…»[45]. В IV в. обязанность содержания вдов берет на себя государство в лице императора и областных правителей. Константин после собора в Никее в 325 г. повелел областным начальникам «доставлять в каждом городе готовое содержание лицам, обрекшим себя на всегдашнее девство и вдовство <…> Третья часть такого содержания доставляется им и доныне (сер. V в. —А. П.)»[46]. Возможно, определенный круг вдов имел церковный статус и представлял собой некую организацию. В нее уже во II в. могли входить не только вдовы, но и женщины, подвизавшиеся в хранении девства, что и сближало их с вдовами. Таких вдов скорее всего имел в виду свт. Игнатий, когда писал: «Приветствую <…> девственниц, именуемых вдовами»[47]. Слово «дева» в данном отрывке как бы оттеняло особое целомудрие безбрачной жизни вдов. При совершении литургии епископ приносил бескровную Жертву о «епископах, пресвитерах, диаконах, иподиаконах, чтецах, певцах, девах, вдовах, мирянах…» (CA VIII. 12. 43–44; 10. 10; Did. II. 26. 2–4.). После клириков и мужчин, исполнявших церковное служение, причащались диакониссы, девы и вдовы, и только потом — дети и весь народ (CA VIII. 13. 14.). В собрании христиан вдовы в силу своего возраста и почета, который им оказывался, занимали одно из первых мест: «Девственницы и вдовы, и старицы пусть стоят или сидят впереди всех» (CA II. 57. 12; Did. II. 57. 8.). Под «всеми», видимо, подразумевались только женщины, поскольку во время собрания соблюдалось разделение храма на женскую и мужскую половины[48]. Сам характер помощи, которую получали вдовы, также свидетельствовал о том, что эти женщины представляли собой церковную организацию. Согласно «Постановлениям апостольским», христианам полагалось отдавать начатки на содержание епископов, пресвитеров и диаконов, «а всякую десятину приносить на пропитание прочих клириков и девственниц, и вдов, и угнетенных бедностью…» (VIII. 30. 1–2.). В «Дидаскалии» пособие, полагавшееся вдове, определялось как в два раза меньшее, чем пособие пресвитера, диакона и чтеца (II. 28. 3–5.). Оно выдавалось во время агап, на которые благотворители приглашали вдов и куда епископ присылал испытывавших нужду (II. 28. 1.). Вдовы получали материальную помощь не только как бедные, но и как занимавшие некое положение в Церкви. Они, подобно клирикам, имели право не просто на добровольную, но и на обязательную поддержку в определенных размерах.

Принятие в указанную группу описывается следующим образом: «…Вдова не рукополагается, но если она издавна потеряла мужа и жила целомудренно и безукоризненно и отлично занималась домашним <…> то да примется в сонм вдов» (CA VIII. 25.). В общину включались вдовы, ранее состоявшие только в одном браке и в возрасте не менее 60 лет (CA III. 1. 1; 3. 1.). За добровольное вступление во второй брак свт. Василий Великий считал необходимым женщину, включенную в число вдов, отлучать от Причастия[49].

В административном плане вдовы подчинялись клирикам и диакониссам: «…Должны быть степенны, покорны епископам и пресвитерам, и диаконам, а сверх того — диакониссам…» (CA III. 8. 1; Did. III. 8. 1.). Вдове следовало отличаться праведным образом жизни: быть кроткой, молчаливой, негневной, не клеветницей[50], — и уподобиться благочестивым вдовам Ветхого Завета: Иудифи, Анне или вдове из Сарепты Сидонской[51]. Эти качества и характеризуют христианских вдов, потому что «не имя вдовства введет их в царствие, но истинная вера и праведные дела» (CA III. 12. 2.). Основной обязанностью вдов признавалось молитвенное служение, которое воспринималось современниками как принесение духовной жертвы Богу, из–за чего вдов и называли «жертвенником» или его подобием[52]. С совершением молитвы был связан обычай возложения рук, например, во время болезни: «А ты, своевольная вдова, — ты видишь вдов, твоих единомышленниц, или твоих братьев в болезни, но ты не заботишься о твоих членах, чтобы (за них) поститься, молиться, возлагать руку и посещать их, а представляешься больной и несвободной…» (Did. III. 8. 3.).

Служением слова вдовы обладали в весьма ограниченных размерах, то есть могли давать необходимые общие разъяснения христианских догматов. «Кто желает огласиться догматами благочестия, тех пусть отсылает она (вдова —А. П.) к начальникам, а сама пусть отвечает только то, что относится к испровержению заблуждения о многобожии <…> о прочем же ничего пусть не отвечает опрометчиво…» (CA III. 5. 3–4.). Без дозволения епископа вдове не разрешалось говорить «с кем–либо с целью обращения» (Did. III. 8. 1.). Указанием на какую–либо благотворительную деятельность вдов могут служить слова Псевдо–Игнатия: «Приветствую отряд дев, строй вдов, помощью которых пользовался и я»[53]. Возможно, вдовы в помощь другим занимались рукоделием. «А когда берется она (вдова —А. П.) за шерсть, то пусть берется за нее для того, чтобы лучше другим помочь, нежели себе удовлетворить в чем…» (CA III. 7. 8.). Вероятно, вдовы могли посещать заключенных в тюрьмах христиан, как это было в случае с обманщиком Протеем, выдававшим себя за христианина: у тюрьмы, где он находился «с самого утра можно было видеть <…> каких–то старух, вдов, детей–сирот»[54].

В александрийской Церкви вдовам, согласно Оригену, не следовало вступать во второй раз в брак: «…Не только блуд, но и второй брак лишают церковного достоинства (ecclesiasticis dignitatibus), — таким образом, ни епископ, ни пресвитер, ни диакон, ни вдова не могут второй раз вступать в супружество…»[55]. С священнослужителями вдов объединял лишь запрет Оригена на второе супружество. Согласно его толкованию на молитву Господню, все люди в своем роде — должники Бога и ангела–хранителя, перед которыми имеют определенные обязанности: «Кроме этих более общих, особенные обязанности имеет еще вдова, призреваемая церковью», а другие — диакон, пресвитер и епископ[56]. В данном случае Ориген, хотя прямо и не ссылался на Павла, мог иметь в виду 5 гл. из Первого послания к Тимофею. Комментируя слова апостола о необходимости вдове умывать ноги святым (1 Тим 5:10), Ориген писал: «Они (вдовы —А. П.) умывают ноги святым словом духовного учения <…> Он (апостол —А. П.) желает, чтобы были женщины, учащие добру, чтобы увещевали к целомудрию и даже не молодых людей, а совсем юных дев <…> чистоте, любви к своим детям»[57]. Очевидно, 1 Тим 5подразумевал и Климент Александрийский, когда говорил: «Но есть в священном Писании множество заповедей, предназначенных для отдельных лиц: для епископов, пресвитеров, диаконов, для вдов…»[58].

Ориген и Климент пишут о вдовах только в связи с толкованиями апостольских посланий, относящихся к уже ушедшей эпохе. Однако их упоминания каких–то особенных вдов отражали реалии александрийской Церкви начала III в. — оба экзегета рассматривали современный им институт вдов как уходящий своими корнями в апостольскую эпоху, и неизвестно, представлял ли он собой определенную церковную организацию или нет. В Северной Африке таковая, очевидно, существовала в Карфагене, что видно из слов Тертуллиана. «…Ты (обращение к священнику —А. П.) станешь <…> приступать к исполнению Святых Таин, совершаемых руками священника единобрачного, а может быть, и девственника, окруженного единобрачными вдовами»[59]. «Ты же, принимая в церкви покаяние прелюбодея <…> повергаешь его на середине ниц во вретище и пепле, в стыде и страхе перед вдовами, перед пресвитерами…»[60]. Тертуллиан, ссылаясь на авторитет апостола, писал, что в число вдов должны приниматься женщины, бывшие замужем лишь один раз и старше 60 лет[61]. Из этого правила были и исключения: «Мне доподлинно известно, что где–то в число вдов включена дева, которой нет даже 20 лет. Если епископ должен был подать ей какое–то утешение, он мог бы предоставить его иным образом, не затрагивая уважения к (церковному) порядку, с тем, чтобы такое чудо, если не сказать чудище, не обращало на себя внимание в церкви»[62]. Под «утешением» апологет мог подразумевать материальную помощь вдовам. Очевидно, о сходном случае писал ранее епископ Игнатий в послании к смирнянам (см. выше). То есть при включении в число вдов возраст и естественное состояние вдовства не всегда учитывались — принимались во внимание материальная нужда женщины и ее добродетельная целомудренная жизнь. В другом каноническом сборнике из Карфагена функции вдов определялись более четко: «Вдовы или монахини (viduae vel sanctimoniales), избираемые для служения при крещении женщин, должны быть настолько подготовлены к своей должности, чтобы могли толково и рассудительно наставлять невежественных и простых женщин в том, как следует во время крещения отвечать на вопросы совершающего таинство и как, восприняв оное, жить»[63]. Обязанности этих женщин перечислялись в «Церковных канонах апостолов»: «…Вдов поставляется три: две пребывают в молитве за всех, находящихся в искушении, а также (ставятся) ради откровений, если в них есть потребность». Третья вдова названа диакониссой[64]. То, что в христианской общине полагалось конкретное число вдов, могло свидетельствовавать об их сформировавшемся церковном статусе в организме Церкви. В «Апостольском предании» Ипполита обряд назначения вдов описан более подробно. «Вдова же при своем возведении не рукополагается <…> Не возлагается же на нее рука потому, что она не приносит жертву и не имеет литургического служения. Рукоположение совершается над клириками благодаря литургическому служению. Вдова же возводится для молитвы, а это — дело всех»[65]. Вдовы приравнивались к больным и бедным членам общины. «Если кто–нибудь получил (Святые Дары —А. П.), чтобы отнести вдове или больному, или тому, кто занят церковными делами, то пусть отнесет в тот же день, прибавляя к тому, что было, и от своего, ибо хлеб бедных оставался у него» (Ibid., can. 24.). В связи с этим более обеспеченные христиане могли устраивать для вдов благотворительные трапезы (Ibid., can. 30.).

Положение на Западе было сходно с ситуацией в восточной Церкви. Вдовы нуждались в материальной поддержке, и распределением этой материальной помощи ведали епископы: «Десятая гора <…> означает епископов <…> которые непрестанно покровительствовали бедным и вдовам»[66], — на более низком уровне, возможно, и диаконы: «…Камни с пятнами означают диаконов, которые худо проходили служение, расхищая блага вдов и сирот…» (Там же. Видения. 9. 26. 2.). Число питаемых Церковью вдов могло конкретно ограничиваться, что видно из письма папы Корнелия (251–253). Он пишет, что в Церкви имеется «больше полутора тысяч вдов и калек, которых питает благодать Христова»[67]. Среди вдов могли быть руководительницы и наставницы. «…Ты (обращение к Ерму —А. П.) напишешь две книги и одну отдашь Клименту, а другую — Грапте <…> Грапта же будет назидать вдов и сирот»[68]. Очевидно, само по себе состояние вдовства для женщины не обязательно было связано с получением церковной поддержки, что видно из следующей надписи: «Дафна, вдова, которая, прожив <…> церковь ничем не отяготила»[69], — это было вполне вероятно, если знатная женщина обладала какими–то средствами для собственного пропитания. Вдовы за целомудренную жизнь могли, наряду с девами, после своей смерти почитаться как святые. В достаточно поздней надписи папы Пасхалия I (817–824) в апсиде базилики св. Пракседии на Эсквилине было упомянуто 16 имен дев и вдов, мощи которых в числе многих других были перенесены в этот храм[70]. Статус вдов приравнивался к положению женщин, посвятивших себя Богу или давших обет. За похищение последних, согласно третьему Орлеанскому собору (538 г.), преступник карался изгнанием из общины. Если же это дело совершалось с согласия женщины, то изгонялась и она[71].

В христианской Церкви о вдове складывается вполне определенное представление, в своей основе восходящее к ветхозаветной традиции. Вдова — женщина, лишенная возможности добывать пропитание собственными руками, а потому нуждающаяся в церковном содержании. Церковь не могла поддерживать всех нуждавшихся, поэтому отбор вдов был достаточно строгим. Необходимыми условиями для включения в нее апостол Павел называл добродетельную жизнь, постоянство в молитве, однобрачие и преклонный возраст. Можно сказать, что в последующее время эти требования в своей основе соблюдались по всей Церкви. То обстоятельство, что вдовы, подобно священнослужителям, получали церковное содержание, не вступали во второй брак и обязаны были долго молиться, в какой–то мере сближало их с клириками, хотя и не вело к включению в клир. Практической благотворительностью вдовы фактически не занимались: основным их служением являлась молитва, а в ряде случаев — наставление других в христианской вере. Подобные поучения не были церковной проповедью, и пожилые вдовы имели право на них по причине возраста и опыта. Кроме того, само по себе хранение вдовами безбрачия признавалось церковными авторами наилучшим для женщины служением. Эта идея ляжет в основу жизни христианских дев, а позднее — монахинь.