На Западе, как и на Востоке, диакониссам предписывалось строгое безбрачие. «Женщины, которые <…> принимают благословение диаконское, если явно покажут себя опустившимися до второго брака, да будут изгнаны из общины», но «после соделанного покаяния да возвратятся…»[102]. Заключившая «нечестивый брак <…> предала себя в оковы анафемы и будет осуждена на Страшном суде, а также отлучена от святого Тела и святой Крови Господа…». Впрочем, если каялась, то священник был вправе наложить на нее епитимью[103]. Собор в Вормсе почти дословно повторил 15–е правило Халкидонского собора[104]. Диакониссами являлись вдовы: Эпаонский собор упоминал «вдов, которых называют диакониссами»[105]. По аналогии с реалиями восточной Церкви можно предположить, что последними становились и девы. В диакониссы могли поставляться и предполагаемые супруги будущих епископов. Св. Сергий, епископ Равеннский, «восприняв управление церковью (между 743 и 752 гг. —А. П.) <…> невесту Евфимию <…> посвятил в диакониссы»[106]. Собором в Вормсе (73 кан.) запрещалось «посвящать диаконисс до 40 лет…». Две латинские надписи косвенно подтверждают это правило: диаконисса Феодора скончалась в 48 лет[107], а Дациана — в 45[108].

Посвящение диаконисс обозначалось словами ordino, ordinatio или их производными[109], а также терминами consecro, consecratio[110]и benedictio[111]. Неизвестно, насколько правомерно проведение аналогии, встречающейся в Новеллах Юстиниана, между понятиями ordinatio и № ceiroton…a, хотя скорее всего в западной Церкви посвящение диаконисс осуществлялось через возложение рук. Так, епископ Медард посвятил в диакониссы Радегунду, «возложив руку (manu superposita)» (Fortunatus. Vita S. Radegundis. XII. 28.). В Глоссе на 15–й канон Халкидонского собора (IX в.) также говорилось, что диаконисса «посвящается епископом через возложение рук (per manus impositionem)». Benedictio, — в собственном смысле слова «благословение», — имело место при посвящении во все степени клира[112]. Термин «благословение», обозначавший лишь один из элементов этой церемонии, мог переноситься на посвящение в целом[113].

Вероятно, диакониссами становились некоторые женщины из почтенных семей. Диаконисса Дациана до посвящения была супругой консула, а другая диаконисса Анна из вотивной надписи имела брата, папского казначея[114]. Cв. Радегунда была супругой короля Клотаря I. В качестве отличительного звания титул диакониссы носили отдельные монахини. Когда Радегунда просит епископа Медарда посвятить ее Богу, она, «войдя в ризницу (in sacrarium), облачается в монашеское одеяние (monachica veste)…». После чего епископ «посвятил ее в диакониссы» (Fortunatus. Vita S. Radegundis. XII. 26. 28.). В 5–м каноне Римского собора перечисляются «пресвитера (presbytera), диаконисса (diacona), нонна (nonna), монахиня (monacha)…». Очевидно, в данном списке представлена некая иерархия в среде монахинь[115]. Глосса на 15–е правило Халкидонского собора уточняет: «Диаконисса — это аббатисса…». Абеляр (XII в.), перечисляя должности шести монахинь, необходимых для управления монастырем, последней приводит диакониссу, «которую теперь называют аббатиссой»[116]. В житии преп. Нила Нового (910–1005) в момент входа этого святого в Рим упоминалась диаконисса, «игумения монастыря», которая, «собрав подчиненных ей дев, вышла навстречу святому»[117]. В раннесредневековую эпоху диакониссы могли входить в число клириков, очевидно, не исполнявших литургических функций. За церковью города Опорто (Португалия) папа Бенедикт VIII (1012–1024) утвердил привилегию «любого посвящения епископов, а также пресвитеров, диаконисс или иподиаконов»[118].

В галльской церкви словомдиакониссаиногда означалась жена диакона[119]. Возможно, в вышеупомянутой надписи по обету Анна была названа диакониссой, только поскольку являлась сестрой диакона.

В чем заключалась деятельность диаконисс в ранний период истории западной Церкви, неизвестно, поскольку вообще первое определенное упоминание о них относится лишь к 441 г. (1 Conc. Araus., can. 26.), да и оно связано с запрещением женского служения. Согласно Глоссе, диаконисса посвящалась, чтобы обучать «всех христианок вере и закону Божию», но ниже говорилось: «…(подобные женщины –А. П.) были и в ветхозаветное время, о таковой говорит и апостол: «Вдова избирается не менее 60 лет», и такими были евангельские старицы, (например) 80–летняя Анна», — то есть правом наставлять других, по мнению комментатора, пользовались женщины благочестивой жизни и преклонного возраста. К тому же данные сведения относились не собственно к диакониссе, а к аббатиссе, которая по роду своих обязанностей как настоятельница монастыря должна была выполнять функции наставницы. Из конкретных дел диаконисс по эпитафии Дацианы известно, что последняя «много пророчествовала», но этот дар нельзя назвать специфическим для служения диаконисс.

Сам факт того, что запрет диаконисс был неоднократно повторен на нескольких соборах (Conc. Epaon., can. 21; 2 Conc. Aurel., can. 18.), свидетельствовал о неполном исчезновении этого служения в Галлии в V–VI вв. Более того, второй Орлеанский собор, как бы мирясь с наличием женщин, «которые вопреки запрещениям канонов принимают благословение диаконское», предписывал необходимость для них безбрачия[120]. Из комментария Псевдо–Иеронима (VI в.) уже видно, что ему неизвестны диакониссы. «…Он (апостол Павел в 1 Тим 3:11 –А. П.) говорит о тех, кого до сих пор на Востоке называют диакониссами»; «…Так и сейчас на Востоке диакониссы служат женщинам…»[121].

Западная Церковь не знала женского диаконата в той развитой форме, в какой он существовал на Востоке. Отсутствие его разработанности и раннее запрещение можно объяснить опасением западной Церкви, что женщины превысят свои полномочия и будут претендовать на священнические функции. Для этого были основания. Так, свт. Ириней, епископ Лионский, писал о некоем еретике Марке, последовательницы которого совершали Евхаристию (Против ересей. I. 13. 2.). Тертуллиан писал, что «гадюка каиновой ереси многих увлекла своим ядовитейшим учением, обращаясь, в первую очередь, против крещения…»[122]. Монтанистами, в том числе и самим Тертуллианом, особенно чтились пророчицы Приска и Максимилла[123]. Очевидно, появлялись и женщины, осмеливавшиеся самостоятельно крестить. «Но дерзость женщины, присвоившей себе право учить, во всяком случае не может покуситься на право крестить, если только не явится новый зверь, подобный прежнему, — чтобы как один упразднил крещение, так другой своей властью стал его совершать»[124]. Возможно, такого рода злоупотребления имелись в Карфагене и после Тертуллиана, что вызвало особые постановления: «женщина, сколько бы она ни была ученой и святой, пусть не надеется наставлять мужей в собрании»; «женщина да не совершает крещения»[125]. То есть, если женский диаконат на Западе и существовал, то весьма недолгое время, поскольку о нем фактически ничего неизвестно. Само же звание диакониссы здесь постепенно эволюционировало к почетному титулу настоятельницы женского монастыря, аббатиссы. Последний факт, возможно, явился отдаленным отголоском реального служения диаконисс.