Заметки переводчика

Via Cruris,Крестный путь — литургическое прославление Страстей Спасителя, принятое в Католической Церкви и совершающееся каждый год в Страстную Пятницу. Крестный путь — это словно живая икона или драма, в которой вспоминается или скорее «изображается» сама тайна Искупления. Он состоит из четырнадцати «остановок», или «стояний» — от взятия Христа под стражу до Его погребения, — во время которых читаются отрывки из Евангелия. За ними следуют молитвенные размышления, составляющие как бы человеческий ответ этой тайне. В Православной Церкви нет особого действа Крестного пути, но аналог ему можно найти в утрени Великой пятницы, то есть в так называемой службе Двенадцати Евангелий. Крестный путь совершается во всяком католическом приходе, но в Риме по традиции этой службу обычно возглавляет Папа, несущий крест по арене Колизея и останавливающийся на каждом из 14-ти стояний при чтении евангельского текста. Колизей -место цирковых представлений, гладиаторских игр, а в первые века нашей эры — место мученичества многих тысяч христиан, что бросались зверям на глазах у римской толпы. Мученик — не тот, кто поклоняется страданиям как таковым, но прежде всего свидетель веры, крестным путем вступающий в новую, возвещенную Христом, жизнь.«Дети мои, для которых я снова в муках рождения, доколе не изобразится в вас Христос», — писал, предвосхищая «философию» мученичества, апостол Павел(Гол 4,19). Мученичество — это таинственное изображение самого Христа, умершего на Кресте. В этом смысле оно подобно таинству Евхаристии, претворения хлеба и вина в Тело и Кровь Христовы. «Пусть измелют меня зубы зверей, чтобы стал я чистым хлебом Христовым», — писал во втором веке другой мученик, епископ Игнатий Антиохийский. Традиция мученичества, то есть исповедания или отстаивания христианской веры ценой вольно принятой смерти существовала всегда — от первомученика Стефана до наших дней. Могилы таких исповедников с древних времен стали местом поклонения и возведения храмов. В Православной Церкви значение мученичества столь велико, что всякое совершение Евхаристии происходит на алтаре, покрытом антиминсом — особым покрывалом со вшитыми в него мощами мучеников. Таинство соединения со Христом в причащении Его Телу и Крови и тайна исповедания веры в Него ценой жизни литургически и онтологически неразделимы. В этом году молитвенные размышления, читавшиеся во время Крестного пути, были написаны Патриархом Вселенским Варфоломеем I непосредственно для Папы Иоанна Павла II. «Событие историческое», — так оценило большинство итальянских газет этот небывалый шаг. Для верующих обеих Церквей это событие прежде всего глубоко мистическое, в котором два исповедания единой во глубине своей Церкви встречаются, чтобы соединиться и забыть свои споры у подножия Креста. Может быть, поэтому, повинуясь внезапному порыву, Папа, отложив заранее приготовленный текст, произнес экспромтом речь, в которой впервые заговорил о единстве, уже осуществленном, уже достигнутом в подвиге мученичества Запада и Востока. Самый очевидный смысл этой речи, тот, что открывается на уровне западного массового сознания, — это еще одно напоминание миру о мучениках нашего века. Если оно слишком бесспорно на Востоке, где коммунизм со своей насильственной установкой на беспамятство мог воспитать как раз сознательное уважение к памяти, то для «тоталитаризма» западного, который изгоняет прошлое способом более тонким, замыкающим видение мира между утренней газетой и вечерней телевизионной передачей, факт мученичества в XX веке — все еще потрясающая новость. Именно к нему обращался Иоанн Павел И, к сознанию, которое может быть и религиозным, и католическим, но отвернувшимся от сердцевины христианства, от Креста Христова.«Ne evacuetur Crux», сһе поп sia svuotata la croce diCristo,да не упразднится, да не будет выхолощен, опустошен, лишен смысла, соли, тайны Крест Христов. Потому что в тайне Крестной смерти, побеждаемой Воскресением, заключена вся парадоксальнаятайна, боль и радость христианства, вся любовь Бога к человеку. «Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную»(Ин 3,16). Эту истину Иоанн Павел II захотел напомнить Западу, обратившись к литургическому и жертвенному опыту Востока, к опыту мученичества. Мученичества Константинополя, города, уже более пяти веков назад стертого с географической карты и сохраненного лишь в памяти и Предании Церкви. Мученичества католической Литвы, запечатлевшей свой опыт в удивительном памятнике этого века — «Горе крестов». Мученичества России, давшей за несколько десятков лет больше страстотерпцев и безмолвных свидетелей веры, чем какой‑либо иной период во всей истории христианства. Это обращение ни в коей мере не было риторическим; в нем выразилось то «богословие жестов» (Оливье Клеман), которому точно в таком же порыве повиновался когда‑то Папа Павел VI, ставший на колени перед посланником Патриарха Константинопольского Дмитрия I и поцеловавший ему ноги. Можно, конечно, не видеть здесь никакого богословия, но лишь некий, по разному толкуемый жест. Но в «юродстве слова о Кресте Христовом»(1 Кор 1,18)такие жесты приобретают особый смысл. В этом смысле высвечивается смиренное мужество Иоанна Павла II, принявшего свои крестные размышления из рук «возлюбленного брата из Константинополя». В этом смысле обнажается в данном случае еще более поразительное мужество Варфоломея I, бесконечно более уязвимого, открытого критике своих собратьев и бесчисленных православных «фундамента листов». Но без этого крестного мужества возглавителей Церквей никогда не сможет произойти чудо соединения, события метафизического или мистического, которому надлежит совершиться — ибо такова воля Христа — не за пределами этого мира, но в здешней человеческой истории. И здесь вспоминаются слова великого предшественника Варфоломея I, Константинопольского Патриарха Афинагора. «Предстоятели Церквей, — говорил он не раз, — должны сойти со своих тронов и собраться вместе у подножия Креста Христова, дабы смиренно просить Господа о примирении Церквей, о прощении, о созидании или восстановлении Церкви единой.«И в такой молитве, подобно чуду преложения Святых Даров, совершится и таинство церковного единства.

ВЛАДИМИР ЗЕЛИНСКИЙ

(Брешиа‚Италия)