Надо сказать, что эта проблема искажения образа Бога стоит за очень многими проблемами, в частности наших клиентов, которые обращаются за психологической помощью, и вообще за очень многими и психологическими и духовными проблемами. На всякий случай, оговорюсь: я не дерзаю говорить, что я точно знаю, какой Бог. Мы не можем сказать, что мы знакомы с Ним лично во всей полноте, но опять же, те примеры, которые я приведу, очевидно являются серьезным искажениями. Подумайте, как вам кажется, откуда вообще природа, откуда “ноги растут” у неправильного представления о Боге?

Кто-то говорит: «Богу нет до меня дела», «нет смысла к нему обращаться, потому что я такой грешный, он разве обратит на меня внимание?». Одна клиентка мне говорила: «нет, я даже не молюсь Богу, как это? Просто нет смысла. Я такая грешная, Ему точно до меня нет дела». К счастью, мы нащупали, что она может молиться то ли Богородице, то ли кому-то из святых. Я говорю, отлично, хотя бы им молитесь. А Богу — точно нет. Без вариантов. Причем на вопрос: «вы как-то убеждены, что действительно Богу до вас нет дела?», она сказала: «да конечно». Не всегда дела обстоят так плохо, но это реальный живой пример. Следующий текст: «Бог вообще следит за мной и наказывает» — это очень часто, таким людям важно «искупить вину», потому что Бог все видит и следит.

Недавно была трагическая история, у моей клиентки муж — оба молодые ребята, до 30 — до брака был послушником в монастыре. Стоял выбор пути: в монастырь или семья. Все-таки он выбрал семью, они поженились, ему пророчили священническое будущее, но они переехали в другую страну жить, у них двое маленьких детей, и он не мог как-то там, на Западе, теперь стать священником. И вот, он очень тяжело заболел раком и недавно умер. Я общалась с этой девушкой, когда он был еще жив. Один из центральных вопросов ее переживаний касался, конечно, вопроса классического: «за что?». Кандидатом на ответ для них обоих было «потому что он не пошел в священники». Они думают: неужели это случилось за то, что он не стал священником? При том, что было благословение на брак, венчание. Они хорошие, верующие люди, но как в этом случае движется мысль верующего человека? Он думает: “за то, что я не исполнил волю Божью — я же не знаю, а вдруг воля Божья была в том, что я все-таки стал священником — за это он мне посылает смерть”. Я когда это слушала, чуть не плакала: «вы серьезно так думаете о Боге? Вы действительно считаете, что Он такими методами действует? Правда?».

Это наверняка очень знакомый сюжет. Про грипп мы не думаем, что мы наказаны Богом, но в случае каких-то тяжелых болезней часто очень хочется найти причину, и мы думаем, что это наказание. У нас это просто в культуре есть, что это обязательно должно быть наказание.

- Почему люди думают, что Бог такой мелочный?

- Спасибо. Мало того, что мелочный, зверь жестокий, понимаете? Он кто? Это просто Цербер: «ах, ты не сделал по-моему, не жить тебе». Это просто кто?

- В Библии написано: «грех – это смерть».

- И что?

- Согрешил.

- Это надо понимать не буквально, это своего рода метафора. То есть, надо разбираться, что такое смерть (может быть, имеется в виду смерть не физическая, а духовная), надо разобрать, что такое грех. Это очень серьезная фраза, сильно смыслом нагруженная, и надо еще разбираться, что имеется в виду, что мы понимаем под грехом, что мы понимаем под смертью. Можно понимать так: грех – это когда я отворачиваюсь от Бога, отворачиваюсь не в парадигме “нарушения правил” (я съел курицу в пост, и это мой тяжкий грех), а в том смысле, что есть нечто для меня очень важное, что встает для меня на первое место, что встает между мной и Богом (к вопросу о «не сотвори себе кумира» и о первой заповеди) — то в некотором смысле и есть духовная смерть. Так я понимаю утверждение, что грех – это смерть. Но это не надо трактовать ее буквально: если ты что-то совершил, надо тебя физически умертвить. Тема про болезни и страдания вообще очень тяжелая, она очень сильно “заряжена”. Я бы не хотела в нее погружаться, не хотелось бы обсуждать, почему страдают дети, происходят войны и цунами. Давайте вернемся в нашу реальность, в нашу жизнь, к тому, что для нас может быть важно.

Мы обсуждаем сейчас с вами искажение образа Бога. В примере с этой несчастной девушкой и ее теперь уже покойным мужем, Бог следит и наказывает, Он – такая жестокая фигура, которая вот так со мной обращается. А если так — мне надо искупить вину. При этом когда мы с этой девушкой об этом говорили, она признавалась, что в глубине души она не верит [в такое объяснение], но принимает такой поверхностный ответ, потому что очень хочется найти какое-то объяснение страданиям мужа. К сожалению, у нас в культуре как в среднестатистической норме такие мифы о Боге очень часты.

Еще один частый пример: «Богу нет до меня дела», «Бог следит и наказывает», «Бог – это фигура власти». Здесь тоже все непросто. Да, мы говорим, что Бог — всемогущий, Вседержитель, Он все может. Вроде бы, это и означает “фигура власти”. Но тут же вспоминаются недавние события: Вербное Воскресенье, “осанна”, а потом распятие, потому что [Христос] не оказался той фигурой власти, которой [людям] хотелось бы, чтобы Он был. [Так вот, если человек воспринимает Бога как фигуру власти,] он вступает с Ним в такие отношения: реши за меня мою проблему и вообще исправь мир. Мне вот тут плохо, мир несправедлив, а Ты куда смотришь? Почему до сих пор это все? Отсюда этот бесконечный спор про войны, болезни и прочее и такая обида на Бога или просто возмущение: где ваш Бог, почему Он до сих пор это не исправил, куда Он смотрит? Тут тоже есть некий инфантильный оттенок: мне плохо, исправь за меня мир, они все плохие, а я молодец, бедный-несчастный и почему я страдаю?

- В силу справедливости, в таком случае воздаяние [как за добрые, так и за злые дела] должно быть абсолютно адекватным. Если мы сделали что-то плохо, то это, соответственно, влечет за собой кару.

- Это наш следующий пункт, своего рода товарно-денежные отношения, и это очень частый пример отношений с Богом. “Ты мне – я Тебе”. Я свечки ставлю, а ничего не меняется, Бог мне не дает [того, что я прошу].

Как вам кажется, откуда “ноги растут” у всех примеров, которые я привожу? Откуда такие образы Бога: “Ему нет до меня дела, Он накажет, Он не решает мою проблему, я Его ублажу, тогда Он сделает то, что я хочу”?

- Это языческие представления.

- Мама и папа.

- Ветхий Завет.

- Все ответы правильные (хотя с психологической точки зрения про Ветхий Завет трудно говорить). Часто все это идет из детства, из отношений ребенка с родителями. Когда клиент говорит “я знаю, Богу нет до меня дела”, не нужно быть ясновидящей, чтобы понять, что именно такие отношения были у ребенка в детстве с родителями, скорее всего, с мамой. Маме не было до него дела. И человек привык, что на него не обращают внимания, она так вырос, такова норма его отношений со старшими. [Представление о Бог как] “фигуре авторитета” — оттуда же. Авторитету до меня нет дела, и это нормально. “Ты там что-то сама сделай, приготовь, поучись, уроки сделай; у нас есть более важные дела, кроме тебя”. Если в такой модели семьи ребенок вырос, прожил в ней не один год и не один день, то это входит очень глубоко, от этого очень трудно потом освободиться. И здесь мы приходим к тому, что называется в психологии феноменом проекции или переноса, когда человек проецирует имеющийся у него образ (чаще всего, образ родителя) на Бога. Родитель был какой? Холодный, отвергающий, ему не было до меня дела. Бог какой? Такой же; Ему тоже нет до меня дела. Если человек говорит, что Богу нет до него дела, сразу понятно, кому не было до него дела. Если он говорит “ Бог меня накажет”, значит, родители наказывали.

- Может быть, проще – по себе людей не судят.

- Это вы предлагаете решение этой проблемы. А я сейчас говорю, откуда она взялась. Конечно, мы судим по себе, на основе своего опыта. Прежде всего, детско-родительского опыта, но также и по своему отношению к другим. Это важный такой тезис: как я отношусь к себе, точно так же я отношусь к другим, точно так же я буду относиться к Богу. Можно поворачивать эту модель во все стороны, например, что так же потом будут относиться ко мне. Но сейчас, мы говорим об искажениях образа Бога.

К вопросу о подменах. Я понимаю, что я проецирую на Бога то, как мама относилась ко мне в детстве. Но у меня есть к этому критика (в психологии это называется рефлексией), я понимаю, что у меня такая особенность есть. Другое дело, когда есть полнота убежденности в истинности своих представлений (феномен подмены) — тогда у человека возникает серьезная проблема. Скажем, я абсолютно убежден и точно знаю, что Бог все может. А почему Он этого не делает? Или: я конечно точно знаю, что за вину мою меня надо наказать. Поэтому то, что я сейчас болею, — это наказание за то, что я сделал вчера и позавчера. Тотальная убежденность в том, что это истина, что так есть на самом деле, рождает серьезную проблему тех самых подмен о которых мы говорим. Если есть такая убежденность, то смею предположить, что (аккуратно выражаюсь) Богу надо приложить очень много усилий, чтобы проломиться сквозь этот образ, сквозь эти очки и достучаться, и встретиться, и сказать: “посмотри на меня! Я не такой. Вообще увидь меня! Я не то, что ты обо Мне думаешь! Я совсем по другому к тебе отношусь. Ты для меня не то, как ты сам себя ощущаешь.” Именно потому возникает это препятствие, эта трудность. Мы сами мучаемся; ведь трудно быть счастливым, когда я знаю, что Бог — это Тот, Кто меня наказывает и бдит.

Или рассмотрим “товарно-денежные” отношения: я недостаточно свечек поставил, значит, Он мне недостаточно дал. Здесь тоже нельзя расслабиться и жить спокойно, потому что я должен все время думать: сколько я должен “отстегнуть”. “Вот, я 100 рублей забыл положить, ладно, сейчас принесу. Ой, забыл: покормил я бабушек в этом месяце или нет. Наверно в этом дело, что забыл, поэтому у меня на работе в этом месяце такие проблемы. Хорошо, сейчас переведу в Фонд “Предание” определенную сумму и тогда будет мне счастье!” — и вокруг этого все крутится. Но где тут я и где тут Бог? Этот вопрос опять остается открытым. И как не странно, опять и опять причина искажений образа Бога связана с дефицитом или отсутствием опыта безусловной любви в детстве. Мы можем много охать по поводу того, как нас в детстве безусловно не любили, и это все будет правда. Если здесь есть родители или будущие родители, [пожалуйста, услышьте меня:] безусловно, очень важно хотя бы нашим детям постараться дать ощущение, что мы их любим любыми! Нам порой самим это трудно, потому что кажется: как же так, он сделал какие-то гадости, за что же его любить? Но я думаю, что у каждого родителя есть такой довод:хоть он и нашкодил, все равно это родной человек, я все равно его люблю. Да, я злился, возможно даже ненавидел какое-то время, но я его все равно люблю! Это очень важный опыт самого безусловного принятия; независимо от условий, независимо от того, что ты делаешь или не делаешь, ты все равно ценен, важен, любим, дорог.

- Так они на шею садятся.

- Вот начинается “сопротивление материалов”. Да, на шею садятся. Я не хочу сейчас читать лекцию по педагогике, есть отдельная тема про то, как [воспитывать детей], но классический рецепт — формула Карла Роджерса “я тебя люблю, но то, что ты делаешь, меня расстраивает”. Я не призываю вас к такой любви сахарно-поглаживающей, которая все благодушно принимает, даже когда вам на шею садятся. Нет! Очень важно разделять человека и поступки. Я тебя люблю даже тогда, когда ты садишься мне на шею, но я не хочу, чтобы ты садился ко мне на шею, потому что мне больно и тяжело. Я тебя люблю таким, какой ты есть, просто потому, что ты есть, просто потому, что ты пришел в этот мир, просто потому что ты родился, но когда ты идешь и дубасишь своего брата, у меня сердце кровью обливается, и я считаю, что это плохо. Слышите разницу, когда мы разводим человека и поступки? Это очень важно. Тогда ребенок чувствует, что он любим таким, какой он есть, но если он делает плохие вещи — это плохо и делать их не нужно; но это я ухожу в педагогику.

Мы обозначили разные, хотя и не все, пункты, связанные с подменами, и видим, что тема любви, невозможности встречи с любовью, является одной из центральных. Всевозможные подмены, искажения, убежденность в искренности каких-то наших “кривых” представлений мешают нам встретиться с любовью. И может быть, главное, что нам мешает встретиться с любовью, — это тоже отсутствие у нас этого опыта в нашем детстве, в нашей жизни.

Одно дело — это говорить на словах, что Бог каждого человека любит. Все это знают и каждый подпишется сейчас под этой фразой, но знаю ли я опытно, знаю ли я это кожей, знаю ли сердцем, своим нутром, существом? Может, не каждый день, но был ли у меня хоть раз в жизни такой момент, когда я по-настоящему прочувствовал, что, как ни парадоксально, именно меня — не кого-то, не святого отца, не соседа, не благочестивого прихожанина, а меня, такого, какой я есть, со всеми моими самыми разными гадостями и плохостями — Бог любит? Не кто-то там, не мама родная, а Бог, Который так величественен, так прекрасен, Который сотворил это все, Который меня сотворил, — Он меня любит? Любит во всей полноте. Любит меня даже тогда, когда я делаю какие-то гадости. Даже когда я грешу и когда я делаю что-то хорошее, когда я хожу в храм и когда не хожу, когда я пою пасхальные тропари, когда я стою около Его Креста или когда не стою, — все равно, удивительным образом Он меня продолжает любить. Это какой-то очень важный опыт, без которого, как мне кажется, мы дальше двинуться не можем.

Мы много читаем и говорим про любовь к Богу и ближнему, все знают, что главное — любить Бога и ближнего, а себя нельзя. Но если говорить о некоторой динамике духовного пути, есть другая точка зрения, не я ее придумала: [духовный путь начинается с того, чтобы] встретиться опытно с этой любовью Бога к тебе конкретно, почувствовать хотя бы на какую-то секунду, что ты – любимейшее чадо Бога. Только после этого, может быть, мы сможем продвинуться дальше. Если этот опыт у меня есть, тогда, может быть, у меня в ответ родится любовь к Богу, но она будет настоящей, не лицемерной, не слащавой, не такой благочестивой. Она будет подлинной, потому что если Он меня любит, мне очень трудно на это не ответить, очень трудно остаться безответным и невзаимным. Вполне естественно может родиться какой-то ответ. Мы можем сказать: «Господи, благодарю Тебя. Благодарю Тебя за то, что Ты меня любишь. Это так важно. Это так здорово. Слава Тебе, Господи, за этот удивительный дар». И из этой благодарности в нашем сердце, может быть, родится ответная любовь уже и к Богу и даже к ближнему, потому что, оказывается, Бог его тоже любит. Конечно, мне с этим ближним тяжело ужасно, но если Бог меня любит и его тоже, наверное, мы как-то сможем ужиться вместе. Может, Он нам как-то поможет. Тогда мы, может быть, сможем продвинуться дальше, продвинуться, в том числе, в преодолении тих подмен, о которых мы сейчас говорили.

Тут еще есть такой важный аспект: именно в свете любви мы можем увидеть себя настоящими, а не просто в невротическом копании в своих грехах по списку, брошюрке с грехами, вроде той, которую мне когда-то дали в монастыре. Я сейчас смеюсь, но очень многое из того, о чем я сейчас говорю, было у меня в опыте, в том числе, те же самые подмены. Например, я много лет исповедовалась так: примерно раз в месяц брала книжку со списком грехов и переписывала по списочку все, что подходит. Даже в книжке у меня было выделено, что есть грехи, которых у меня в принципе нет, а есть, которые были и были часто. Я их выписывала на бумажку и честно шла с этой бумажкой. И так было несколько лет. Я говорю об этом [в контексте вопроса] о возможности встречи с собой настоящей. Мне кажется, что только в свете взгляда любви [можно увидеть себя настоящим], а не когда я со своими кривыми, грязными очками смотрю на “помойку” [своей души] и думаю: «вот эта вся помойка и есть настоящая я, какой кошмар!. Надо меня возненавидеть, порезать на куски и куда-то утилизировать. И соседа моего тоже, потому что он сволочь последняя. Я, конечно, ужасна, но он еще хуже». Это взгляд близорукий, помраченный.

Но когда мы можем предстать, может быть, на какую-то секунду, может быть, очень редко, может, в каком-то особенном молитвенном предстоянии, но предстать перед этим светом любви Бога, то тогда у нас, как у Евангельского слепого, могут открыться очи и мы увидим себя по-настоящему, такими, какие мы есть, такими, какими нас видит Он. Вот это, может быть, самое главное. Увидеть не то, что я про себя думаю (я могу про себя думать слишком хорошо или слишком плохо, и часто слишком плохо — это тоже не лучший способ), а увидеть себя таким, каким меня видит Он.

Это подлинное видение себя тоже очень сильно нас освобождает. Тогда мы можем встретится с тем, кем мы являемся на самом деле. Примеры есть и в Евангелии, например, притча о мытаре и фарисее. Что отличает их очень сильно? Мытарь видит себя, он знает, кто он есть на самом деле, как он грешен. Он видит эту правду, признает ее, бьет себя в грудь. А что о себе говорит фарисей? “Я не такой как другие, я хороший. У них проблемы, это им надо исправиться. Как ты его, Господи, терпишь вообще? Ему надо исправиться. Я – молодец, у меня все хорошо. Я десятину даю, все дела исполняю, правила исполняю те самые, катехизацию прошел, закон знаю, все соблюдаю, у меня все хорошо”. Как здесь главная проблема? Он не видит себя настоящего, он в иллюзии. Самое страшное, что он в этой подмене, он убежден в своей правоте. Ладно бы он понимал: у меня проблема, я не очень люблю ближних, осуждаю соседа. Так нет же, он убежден в своей правоте, в отличие от мытаря, который понимает какую-то важную правду о себе.

Самый для меня любимый, красивый пример правды о себе и отношениях Бога с человеком — это притча о блудном сыне. Бог любит нас, как ни странно, так, как это показано в этой притче о блудном сыне. Вы помните, что произошло с блудным сыном? Он “пришел в себя”, он увидел себя, у него открылись глаза, он понял, кто он есть. И после этого он встал и пошел. Пока он не видел, кто он (это важно), — он не шел к Отцу. Когда он это увидел, у него открылись очи, он протрезвел — и тогда он встал и пошел. Очень интересно, что в Евангелии два раза повторяются это глаголы: “встать и пойти” — лингвистически любопытный момент. Сначала говорится, что он пришел в себя и сказал сам себе: «встану и пойду», а потом повторяется: «он встал и пошел». Можно ведь было сказать, что он просто пошел, но почему-то евангелист пишет два раза глагол «встал». Возможно, это тоже важно: человек как личность может встать во весь рост тогда, когда он увидел себя. Он сначала пришел в себя, он увидел себя. Потом он встал и только потом он пошел. Это некая важная динамика. Нам трудно идти, когда мы совсем слепые, так можно эту метафору понимать.

Каковы плоды этого? Он идет, он заранее заготовил речь: «Я приду, скажу отцу, что я не достоин» и т.д. А что делает отец? Он его заранее выглядывает, он ему навстречу бежит и он ему просто не дает договорить его речь. Для отца ничего не важно. Ему не важны грехи сына, ему неважно, что тот промотал часть имения, в каком-то смысле, ему неважно, что с сыном было. Ему важно, что сын, который “сгинул”, теперь нашелся, сын пришел. Вес уже неважно. Если у кого-то есть дети, представьте, что ваш ребенок пропал, а потом вдруг нашелся. Какие бы он гадости ни делал до этого, разве вы будете вспоминать плохое? Главное будет радость, как была у Марии, когда они с Иосифом потеряли отрока Иисуса в Иерусалиме и нашли через три дня в храме: «где же ты был? Как же ты нас оставил?». Это естественная потребность родителей быть со своим ребенком. Тогда почему мы думаем о Боге, что у него нет такой потребности быть со своим ребенком, быть с каждым из нас в этой любви, которую мы видим в Евангелии? Бог выходит сам навстречу, бежит, обнимает и не дает договорить нашу покаянную речь. Он наших грехов, фактически, может и слышать не хочет. Ему не это важно. Важно, что ты пришел. И вот уже радость встречи, пир, упитанный теленок, перстень (перстень — это же знак власти, как сейчас кредитная карточка или паспорт. Отец отдает сыну все от радости, что сын вернулся, что они снова вместе). Это радость, ликование совместности, та самые встреча, те самые отношения.

Пожалуй, это все, что я сегодня скажу относительно образа Бога. В завершение немножко постараюсь сказать про четвертый пункт сегодняшней лекции, образ себя.