Есть такой термин в психологии “алекситимия” — дефицит или отсутствие языка для называния своих чувств. Это очень частый феномен в нашей, западной, культуре. Любой психолог приведет вам кучу примеров из своих клиентов, когда у людей есть проблема — назвать своими именами чувства.

Когда я опрашиваю студентов-психологов дневного отделения, то слышу такие названия чувств: комфортно — дискомфортно. «Я испытываю положительные эмоции» и «Я испытываю негативные эмоции». На этом язык описания чувств заканчивается. А весь веер чувств, который мог бы быть: досада, раздражение, злость, зависть, обида, печаль, грусть и т.д. — вся эта огромная палитра не используется. Может быть, человек эти слова где-то слышал, но к себе их не применяет. А если эти слова не находятся в свободном словаре человека, то он и не осознает в себе эти чувства. Так уж мы устроены: какие слова знаем, такие чувства и осознаем. А каких слов нет — того мы и не видим.

Может быть, вы знаете, есть такой феномен у народов Севера: они видят глазами какое-то огромное количество оттенков белого, оттенков снега. И у них в языке есть слова, называющие все эти оттенки. Мы все эти оттенки друг от друга не отличаем, мы видим только какие-то заметные различия. За счет чего так получается? Понятно, что они живут в снегу практически все время. Но дело не только в этом. У них в языке выработалась большая сетка понятий, большой “веер” слов. А за счет наличия слов у них и зрение устроено по-другому, они видят по-другому. Как и любой орган чувств, зрение опосредовано словом, и они видят то, что у них есть в языке.

Но ладно про белое, нам бы про чувства [понять]. Мы осознаем те эмоции, которые есть в нашем активном словаре, какие слова мы используем — те чувства в себе и осознаем. И все бы ничего, но вот эта алекситимичность, дефицит слов становится причиной разного рода подмен.

Мне вспоминается часто один клиент, молодой мужчина, который пришел на консультацию в рубашке, застегнутой на верхнюю пуговицу — для меня это такой симптом. Сдержанный, аккуратно подстриженный. Он мне рассказывал про свои переживания по поводу своего расставания с девушкой. Я в его речи услышала довольно много аффекта — злости, обиды, возмущения, боли. Он размахивал руками, чуть ли не плевался. Но сам мужчина этого совершенно не осознавал. Я несколько раз аккуратно попыталась выяснить: может быть, он все же злится на эту девушку? Так сам не признался… И это он еще не религиозен, по-моему. А что будет, когда он узнает, что злиться — не просто плохо, но еще и греховно? И нельзя человека обличать, нужно мягко, аккуратно помогать ему осознать свои чувства.

И все бы ничего, но как нам все это потом в религиозной жизни аукнется? Если такой человек придет в Церковь как в социальный институт, и у него начнется конфликт его неблаговидных чувств с религиозными убеждениями о том, что такие чувства являются грехом. Он поймет: мало того, что мужику обижаться негоже, а это еще и греховно. И как ему выдержать этот конфликт: правда в том, что я обижаюсь, злюсь и даже всех ненавижу порой, а в то же время понимаю, что это грех? Один из способов — вытеснить одну из сторон конфликта: не осознавать, что эти чувства есть. И тогда выглядит все очень благочестиво: я никогда не злюсь, я узнал, что обижаться — грех, и больше не обижаюсь. Но в этот момент происходит очень серьезная подмена.

В чем здесь проблема для верующего человека? Это ложное мнение о себе с искренней убежденностью в своей правоте. Это и есть подмена. Так что одно дело сомневаться в своих греховных чувствах, а другое — быть убежденным, что у меня их точно нет.

Причиной такой подмены является страх встречи с собой настоящим, может быть, страх наказания, желание быть хорошим. А почему так страшно встретиться с собой настоящим, увидеть, что я на самом деле?

Голос из зала: «Потому что каждый себя любит. Точнее, гордится собой»

Вы имеете в виду, что «Мне нужно думать о себе, что я хороший», а тут: «Ужас-ужас, я не так прекрасен, как хотелось бы»? Да, и тут мы легко попадаем в какие-то детские истории, когда ребенок думает: «Меня вот такого полюбить невозможно». «Когда я делаю хорошо — мама меня любит, когда я принес “двойку”, мама меня уже не любит». Ну и прочие истории, когда человек равен поступку: сделал хорошее — к тебе относятся хорошо, сделал плохое — чувствуешь отвержение. И эта закономерность переносится потом и на наши отношения с Богом.

Этот страх встречи с собой может быть препятствием для встречи с Любовью. Потому что если всерьез задуматься, то меня такого, как я есть, полюбить невозможно — это очень знакомое многим переживание. И если я такой ужасный и встретиться с собой таким не могу, то мне нужно с собой очень много чего делать: мне нужно надевать на себя маски, мне нужно затягивать себя в корсеты, мне нужно поститься, молиться, радио «Радонеж», чтобы меня можно было полюбить, в том числе Богу.

Если обобщить все вышесказанное: для духовной жизни нам это плохо тем, что если мы не можем осознать всю правду про себя, нам трудно встретиться с собой настоящим и, соответственно, нет того настоящего, кто пойдет встречаться с другим человеком и с Богом. А если я в себе этого не вижу, то я этого Богу не принесу. И тогда это все блокируется, никуда не девается. И важно понимать, что все эти вытесненные чувства — обида, агрессия — уходят в бессознательное или в тело, они живут там каким-то образом и дают о себе знать, в том числе через психосоматические заболевания. Это отдельная история, но просто пока важно обозначить, что “вытесненное” не значит “очищенное”, не значит, что оно куда-то исчезло, не значит, что оно куда-то делось. Просто оно в спящем виде где-то пребывает и дает о себе знать. Это такая хорошая дорога в невроз.

От чего зависит, может человек назвать свои чувства или нет? Это недостаток воспитания, культуры?

В том числе. Это может быть важный вопрос, особенно для родителей: что делать с детьми, чтобы у них не было таких проблем. Это можно назвать воспитанием культуры, но вот в каком контексте: важно, чтобы ребенок вообще слышал эти слова в языке. В семье вообще слова эти звучат? Или родители говорят “комфортно” и “дискомфортно”, “что ты чувствуешь — неважно, иди делай уроки”.

Во многих семьях люди вообще не разговаривают о чувствах. У меня очень маленький опыт работы с парами, я все-таки не семейный психолог, но на небольшом опыте работы с парами я вижу — пока что почти в каждой первой паре,— что они не говорят ничего друг другу о своих переживаниях и чувствах. Они обсуждают бизнес-проект: «так, ребенка покормил?», «В “Ашан” когда поедем?», «ребенка в поликлинику отвел?», «анализы забрал?», «к школе когда будем готовиться?», «ты уроки проверил?». Всё вокруг этого. Они партнеры по бизнес-проекту, который называется «Семья», и они решают текущие задачи. А кто там что чувствует, в том числе ребенок этот бедный — никому не важно. Потом начинается тоска, нет близости, не хватает тепла. А откуда оно будет, если у вас просто в сознании нет того, что ты вообще спросить человека: что он чувствует, что он переживает, что для него сейчас важно, что его беспокоит? Может быть, вам не актуально это, но я это нередко вижу в семьях.

Так вот, если в семье в принципе не звучат эти слова, то где ребенок им научится? Это отдельная важная тема: как важно, чтобы эти слова звучали. Это действительно культура, этому действительно можно научиться, в том числе в психотерапии, в том числе и самостоятельно. Мы иногда предлагаем студентам заводить такие словарики и писать в них слова, которые обозначают те или иные чувства. Просто написать списочек, но чтобы их было не четыре, а побольше. Сам такой этот список — уже здорово. А потом можно читать художественную литературу, выписывать эти слова и постепенно вводить эти слова в свой лексикон, в активную речь. Это как учить язык, понимаете?

У меня тоже был очень бедный язык в названии чувств. И в какой-то момент, когда у меня действительно были переживания, женщина, которая со мной была рядом, сказала:: «ой, слушай, ты так расстроена сейчас». Я впервые в жизни, может быть, лет семь назад, услышала это слово «расстроена». И я поняла: оказывается, есть такое слово, которое обозначает какие-то мои переживания. Я его взяла в свой лексикон и теперь я знаю, что бывает, кроме всего прочего, состояние, когда ты расстроен. У меня пополнился словарь. Это важно, это полезно делать, это очень оздоравливает — вот такая общая всем рекомендация.