Мы с вами обсуждаем типичные феномены искажения религиозного опыта. Обсудили алекситимию и теперь переходим ко второму пункту – конфликту личного опыта и убеждений или конфликту позиций: своей и авторитета. Это феномен, который нередко встречается в церковной жизни. Я думаю, что конфликт своего опыта и убеждений каждый проживал с детства в той или иной мере: ты чувствуешь одно, а тебе говорят другое. Ты, например, понимаешь, что так важно сейчас с Машкой в песочнице построить город. Или в этот сугроб нырнуть – это жизненная необходимость. А тебе говорят: “нет, это нельзя, это опасно, если ты это сделаешь, ты себе что-нибудь сломаешь, так что все, пойдем отсюда”. И что такой человек, например, ребенок, понимает? То, что я хотел, то, что мне казалось важным, — это плохо и опасно. А вот он [родитель] знает, как надо правильно, его надо слушаться, потому что он меня любят. Родители же из благих намерений все делают, они же меня любят, значит, они мне хорошего желают, поэтому надо делать то, что говорит родитель.

Я не призываю сейчас делать все подряд, прыгать во все сугробы и в каждую песочницу, но этот феномен конфликта собственной позиции, собственных ощущений, переживаний и голоса авторитета — он у нас в культуре заложен. Это естественно, нормально, что родители заботятся и при этом что-то запрещают, никуда от этого не деться. Но какие порой вычурные формы этот феномен принимает у нас в церковной жизни!

Приведу несколько примеров. Во-первых, может быть, уже не настолько актуальный для московской церковной аудитории феномен младостарчества. Возможно, те из вас, кто пришел в Церковь в 90-х, прикоснулся к этому. А в некоторых регионах это до сих пор еще процветает, когда какой-то священник берет на себя власть “вязать и решить”, власть такого фактически святого человека и принимает директивно радикальные, очень серьезные решения. Бывают такие приходы, где это превращается если не тоталитарную секту, то как минимум в авторитарную, директивную систему, когда священник знает все, как надо, а другие должны делать только так, как он говорит. Мотив, конечно, как и у родителя – забота, но все может переходить через край.

Другой знакомый пример — бум, который до сих пор не отгорел, связанный с ИНН, с электронными паспортами и т.п. Вот один из примеров таких искажений, тоже такого рода подмена, за которой стоит страх. Страх – это вообще центральная причина очень многих проблем, страх, за которым нет понимания, что это не отречение от Христа. Есть у тебя ИНН, нет у тебя ИНН — это не является актом отречения от Бога; но вокруг этого очень много страха «а вдруг», и этот страх порождает почти параноидную реальность.

Я вспоминаю один очень известный монастырь, святое место, важное достаточно, далеко-далеко от Москвы, где все просто пронизано [таким духом]. Там в храме везде висят плакаты про ИНН, про то, что везде секты, везде культы, везде еретики, про то, как важно не поддаться ереси какой-то. Ощущение, что попадаешь в параноидную реальность. Я там имела неосторожность поисповедываться; не буду рассказывать про последствия, это личная травма, но мне дали в руки пачку духовной литературы — газетки, распечатанные местным издательством, где подробные списки грехов, страниц на 15 мелким почерком, и тоже про то, как все важно… Я уже была психологом и, когда читала, поняла, что это просто параноидная действительность. Все пронизано тем, что везде враги, ересь, отворот от Бога, предательство, это нельзя, это нельзя, если ты это сделал, [то всё]. Недавно кто-то из моих знакомых сказал: «каждая православная девушка знает, что на каждом накрашенном ногте сидит бесенок» — вот это туда же. И интересный симптом, что в этом месте очень редко причащаются. Когда я туда приехала, был двунадесятый праздник, но мне не разрешили там причащаться. Это обычно связано: евхаристичность сознания обычно противоположна, как мне кажется, такой уж совсем параноидной действительности.

Еще один пример такой проблемы конфликта позиции своей и авторитета, или отказа от своей позиции, часто инфантильного, — это классическая фраза, всем, наверное, известная: «батюшка, какого цвета юбку благословите купить?». Вроде бы уже не актуально сегодня, это лет 15 назад было, мы немножко переросли, но вот что за этим феноменом стоит? Это вроде бы про послушание, но за этим стоит отсутствие своей позиции. Проблема, скорее всего, не в том, что такой человек действительно так жаждет полноты бытия с Богом, что даже юбку готов отдать в послушание духовнику. Скорее всего, за этим стоит то, что я сам не знаю, чего хочу, мне все равно. Я не знаю, какая лучше, как я выберу, какую покупать. Вот как мне тут скажут, так я пойду и сделаю. Отлично, нет проблемы выбора, очень удобно.

[Проблема тут не в том, что человеку сложно сделать выбор] Может быть, я тоже с трудом выбираю вещи, мне порой проще, чтобы кто-то сказал, — но я понимаю, что это моя проблема. В чем подмена начинается? Вот есть у человека некоторое невротическое, тревожное состояние: трудно выбрать, что я хочу, трудно услышать свои желания, трудно понять, что же мне на самом деле важно. Ну есть у меня такая трудность. Серьезная подмена начинается тогда, когда это называется добродетелью. Вместо “тревожный, неуверенный, отсутствие своей позиции” (что было бы правдой) это переназывается как бы вы думали? Добродетелью. Это якобы послушание и смирение. Я отказываюсь от своей позиции, я полностью смиряюсь, я слушаюсь. Но если это “послушание” и “смирение” — у меня нет проблемы и я сдвинуться никуда не могу, и в этом подмена.

Это то, о чем я говорила: “цементируется” невроз. Убеждением в религиозном цементируется проблема, проблема психологическая: неуверенности, неслышания себя, невозможности как-то себя проявлять, вообще решать что-то, часто это связано с инфантильностью — нормальная психологическая проблема. [А человек это воспринимает как] послушание и смирение. Точка, всё. “Несмь якоже прочии человецы. У меня все ОК, это у них проблема. Я живу в послушании.” В этом проблема, в этом подмена.

Еще какие-то примеры тоже в сторону всяких перекосов, которые тоже такими подменами являются. Например, нельзя причащаться на Пасху, потому что… и дальше список причин: не строго соблюдал пост, не исповедовался в день причастия, чего-то не вычитал — разные могут быть объяснения, почему это нельзя сделать. Или вот: нельзя мыться после соборования, нельзя кушать косточки после Причастия — виноград нельзя, арбуз и прочее.

Что за этим стоит? За этим стоит подмена, непонимание сути, как ИНН — это не отречение от Христа, так и косточка виноградная — это тоже не отречение от Христа и не кощунство перед Богом (а обычно это как кощунство трактуется). Непонимание сути главного и второстепенного – в этом подмена. Я не очень отличаю, что первично, а что вторично, что главное, что второстепенное. Более глубокий пласт проблемн, который за этим стоит, — это вера в какие-то странные обряды, в традиции как самоценность. Получается, что спасает меня обряд и исполнение правила. Это более серьезная штука, стоящая за такими, казалось бы, полусмешными вещами. Я уповаю на то, что спасает меня исполнение правила.

Я привела вычурные примеры, но бывают и примеры более неоднозначные. Например, действительно очень хорошо и пост соблюдать, и часто ходить на службы, и читать духовную литературу – все это очень здорово и важно, но подмена может начинаться тогда, когда это становится не средством, а целью, когда я понимаю, что самое главное, что я должен сделать в жизни – это все соблюсти. Прочитать утреннее и вечернее правило, не съесть майонез и т.д. Поймите меня правильно, я не призываю сейчас ничего не соблюдать, но хочу сказать об акцентах и о феномене подмен, когда эти вещи — очень важные, классные, полезные — становятся самоцелью, возводятся в самый высокий ранг, а самое главное в нашем контексте сегодняшнего разговора о радости и о Христе — они заслоняют Христа. Я уже встречаюсь не с Богом, и не Христос меня спасает, а вот эти правила. Главное в моей жизни – это соблюл я или нет, выполнил я или нет. И обратите внимание на формулировку, многие отцы над ней смеются: с правилом мы что делаем? Вычитываем. Вы наверняка много раз слышали: “правило прочитал”, “правило не вычитал” — а раз я так говорю, значит в норме я правило “вычитываю”, а норма — не это. Для чего это надо вообще? Кому это надо? Это меня к Богу приближает? Вот о каких-то таких самых главных вещах мы порой забываем и впадаем в такие подмены. К сожалению, то, о чем я сейчас говорю, я видела и порой вижу сейчас очень много внутри церковной жизни.

Еще пример тоже для меня довольно трагичный, когда у девушки были хорошие, теплые дружеские отношения — я сразу поясню, что речь не про любовные отношения, это была важная дружба, которая взаимно обогащала, это были важные отношения в профессиональной сфере, это было профессиональное обогащение и это были хорошие человеческие отношения. И вот, одна из участниц этой пары узнает, что у второй есть определенные грехи, трактуемые в Церкви как достаточно тяжелые. Она перестает общаться с этой подругой, разрывает отношения, прекращает всякое общение, потому что за этим стоит, в том числе, убеждение, что грех заразен и духовно опасен, поэтому общаться нельзя. Эта девушка довольно болезненно это все переживала, потому что сначала считала, что сделала правильно, это было послушание, смирение в этих категориях. И хотя все ее существо, весь ее опыт говорили о том, что это были очень важные отношения, она взяла их и вычеркнула, потому что есть такие религиозные убеждения. Но через какое-то время внутренний конфликт дал о себе знать. Она переживает, она плачет, она мучится, потому что какая-то часть ее говорит о том, что это было предательство, но вторая часть говорит: «нет, ты поступила правильно, ты поступила правильно как христианин». Здесь, конечно, остается открытым вопрос, где здесь христианин и что здесь было бы настоящим христианством. Это очень сильный пример про конфликт личного убеждения, позиции своей и авторитета.

Вот некоторые примеры по нашему второму пункту, по конфликту личного опыта и убеждений, в том числе, в контексте послушания. Если вдуматься, что за этим стоит? Часто, как я уже говорила, за этим стоит страх своей позиции либо вообще ее отсутствие. Если у меня вообще своей позиции никакой нет, как с этой юбкой, тогда мне проще слушаться. Это инфантильность, которая кормится теперь под видом послушания. Человек, вместо того, чтобы взрослеть и вырастать, остается инфантильным, думая, что он живет очень благочестиво, — и в этом опасность, опасность в том числе для личностного развития.

Еще один аспект, касающийся проблемы послушания. Хочу сказать, что я никак не против послушания, но надо разобраться, что это такое. Обычно говорится, что в послушании я отдаю свою волю духовнику, понимая, что этим я слушаюсь Бога, но чтобы что-то отдавать, нужно это иметь. Это очень хитрая вещь, о которой люди часто вообще не думают; так было в моем опыте, когда я встречала людей, живущих в послушании не в монастыре (у меня мало опыта, я незнакома с монашеской жизнью, не буду здесь ничего говорить, но послушание самое разное бывает, в том числе, приходское). Повторюсь еще раз: чтобы от своей воли отказываться, нужно, чтобы у тебя эта воля была и она была свободной. Это очень важно, потому что мы говорим про свободный отказ от своей воли ради Бога. Когда приводят пример с аввой Дорофеем и аввой Досифеем, судя по книжке, у них были фантастические отношения; мне представляется, что это два каких-то удивительно духоносных, просто пребывающих в Боге и во взаимной любви мужа. Один пришел к другому: «авва Дорофей» — «авва Досифей» — «научи меня, отче, как мне бороться со страстью чревоугодия» — «скушай, сколько ты хочешь сейчас хлеба. Наелся? Хорошо. В следующий раз скушай чуть-чуть поменьше». Помните этот пример? Какая-то забота за этим стоит, действительно отношения любимых. Все так бережно и аккуратно, и мне представляется, что там мы можем говорить о здоровом послушании, потому что пришел человек со своей свободной зрелой волей, потому что это две зрелые личности. Одна верит другой и говорит: «я вижу, как ты живешь, как подвизаешься, я тоже хочу, как ты», но очень важно, какой материал на входе. Тот, то пришел в послушание, он какой?

Одно дело, когда это взрослый, психологически зрелый человек, у которого есть эта свободная воля, и он говорит: «ты знаешь, я могу делать и так, и этак, но все-таки я отдаю эту волю тебе». А мы чаще всего имеем дело с совсем другой ситуацией: человек приходит и думает, что он отдает свою свободную волю, но если всерьез покопать, то оказывается, что он не мог делать так и этак, а он мог делать только так. Не знаю, понятен ли этот момент.

- Большинство из тех, кто приходит в храм, достаточно рьяно начинают исполнять правило и прибегают к совету священника, потому что сами мало читают литературы, мало размышляют. Какие-то обрывочные сведения они получают от священника, какие-то обрывочные сведения от общения в приходе. Не разбираются в каком-то вопросе, начинают просто уповать на чье-то решение. Очень сложно сразу во всем разобраться, на самом деле. Тяжело разобраться и в Евангелии, и в Апостоле и т.д. У человека мало времени, он суетится, у него много обязанностей. Он пришел на воскресную службу, он еще ни в чем не разбирается. Есть какой-то обряд, он его соблюдает. Заканчивается обряд, он бежит домой, книги не читает. Из-за того, что он просто не разбирается очень подробно в грехах, он не узнает проявление этих грехов. Он бежит, он сомневается, так или так поступить. У него все время такая палочка-выручалочка — священник, который ему подскажет, как правильно.

- Спасибо за ваш комментарий. Действительно это частая история.

- А разве дело во времени? Разве дело в том, что человек не разбирается, потому что нет времени? Вопрос не в этом. Вопрос в том, готов человек принимать решения сам или нет.

- Это известная история, что когда говорят: «у меня нет времени», на самом деле, это означает, что ты этого не хочешь. Время связано со смыслом. Если что-то для меня на самом деле важно, я найду на это время. Поэтому, когда мы говорим, что у нас нет времени 15 минут помолиться, во времени ли дело? А что-то другое два часа я делаю, на это у меня есть время. Вопрос смысла и приоритетов. Чего я на самом деле хочу? Что мне на самом деле важно?

Но вернемся к нашей теме. Итак: приходят в храм и начинаютисполнять обряды. Давайте поговорим о том, что в христианстве самое важное, самое главное? Это может быть очень серьезная тема про разные подмены, с которыми мы встречаемся. Это всё вообще зачем? Зачем вообще в храм ходим? Зачем мы в Таинствах участвуем? Зачем в грехах своих копаемся и каемся? Зачем литературу читаем?

- Для спасения.

- Для спасения – это неплохо. То есть цель — это спасение. Знаете, что меня немножко в этом смущает: какая мотивация у меня? Если у меня цель спасение, какая у меня мотивация? Что мной движет? Не знаю, как у вас, но я, когда вдумываюсь в это, я представляю, что мной движет страх погибели. Движущая мотивация — страх. Я боюсь попасть в ад, я боюсь погибнуть, мне нужно спасаться, как можно быстрее.

- Часто намного ближе бывают моменты. Я боюсь, что я заболею, что заболеют близкие.

- Да, это понятно, мы об этом с вами поговорим. Я подозреваю, что, наверное, в этой аудитории мало людей, которые ходят в храм для того, чтобы выздоровел мой сосед, хотя это тоже неплохая мотивация. Я сейчас все-таки про главное. Самое главное что? Это все зачем?

- Спасение вы рассматриваете как бегство от гибели. Почему вы не рассматриваете это как встречу с Богом?

- Отлично. Просто потому, что это пока не прозвучало. Какая могла бы быть формулировка про самое главное, исходя из ваших слов? Зачем это все?

- Ради Бога.

- Можно ли еще переформулировать быть в отношении с Богом?

- Построить отношения, встретиться с Богом.

- Встреча, отношения. Так можно, да?

- Встреча.

- Почему нет?

- Уточняю ваши слова. Встреча и отношения с Богом.

- В идеале, наверное, встреча – самое подходящее.

- Владыка Антоний Сурожский, конечно, был бы здесь самым лучшим лектором. Спасибо за эти ответы. Конечно, есть куча ответов, которые, слава Богу, сейчас бурно не звучали, вот это: чтобы не болеть, чтобы были успехи в карьере. И этого мы коснемся, когда будем говорить про искажение образа Бога. Но вернемся к разговору про послушание. Люди приходят в церковь и начинают исполнять обряды. А мы понимаем, что самое главное в христианстве – это даже не спасение, а встреча с Богом. Когда произошла встреча с Богом, вопрос о спасении не встает, он “вкладывается” туда.

И вот проблема, в том числе, проблема катехизации. Когда люди приходят в Церковь, что они начинают делать? Чему человека учат, когда он приходит в Церковь? В какую культуру его начинает вовлекать, в том числе, Церковь как социальный институт? Что самое главное, ему говорят, нужно делать? Часто первое, что тебе говорят, это как встать, как одеться, как креститься, как нужно правильно надевать платок, как правильно подойти к батюшке, сложить руки определенным образом. Обычно еще говорят про исповедь и Причастие, слава Богу. Про исповедь, кстати, говорят, что это самое главное Таинство.

В чем здесь есть тонкая опасность? Все это классно, здорово и нужно. И книжки читать, и про грехи свои знать, а самое главное, что можно есть, что нельзя, какие дни недели, как одеваться, на какие службы ходить, как правильно креститься. Обычно на человека во время катехизации это потоком изливается, но есть опасность, что то, что касается встречи с Богом, остается за пределами нашего обсуждения с оглашенными. Мы обсуждаем все, что угодно, но только мы отношения с Богом. Этому может быть много причин. Самая честная причина, что это очень трудно. Кто из нас может встать и начать говорить с группой про отношения с Богом — прямо, легко, свободно? Это тяжело. Это личностный вызов, прежде всего, катехизатору, но и нам с вами. Все мы христиане призваны быть апостолами, и вот, встречается на улице человек, который вдруг начинает говорить со мной о вере, или иногда где-то на работе спрашивают: «а ты постишься? Что, как? Какой храм? Когда прийти?». Я начинаю рассказывать, что служба во столько-то, к батюшке подходить тогда-то... Но об этом ли нужно говорить? Мы начинаем обсуждать вот это и еще цвет ботиночек, какой формы юбка должна быть, какой должен быть платочек...

- Вам не кажется, что то, о чем вы говорите, сущность, она дается свыше и это как вера, как какой-то дар?

- Сущность?

- Чудо встречи, суть веры. Оно либо есть, либо его нет.

- Я вначале оговорилась, повторю еще раз: конечно, мы говорим об отношениях, где участвуют два субъекта и, конечно же, Бог — главный участник этого процесса, инициатор, активный, жаждущий, желающий, Тот, Кто хочет быть с нами в отношениях. Но у нас сейчас лекция по психологии и мы говорим не про Него, а про нас, потому что субъектов все-таки двое и все-таки что-то зависит и от нас. Как минимум, мне кажется, какая-то готовность принять [Бога] , потому что Он приходит и стучится, «се, стою у двери и стучу», а мы слышим или нет.

- Если есть готовность, тогда ты примешь от кого угодно, но ее просто может не быть.

- Вы так ставите проблему: не нужно обсуждать все, о чем мы сейчас говорим, потому что Бог или ворвется в мою жизнь и у меня произойдет с Ним встреча, или не ворвется, тогда мне особо ничего можно не делать. Я согласна с тем, что главное — это активное вмешательство Бога, и это чудо, благодать и т.д., но зачем тогда мы говорим про грехи, работу над собой и прочее? Все-таки он нас что-то немножко зависит. У нас уши бывают напрочь закрыты.

- Я говорю не о том, что не зависит от того, на кого воздействуют. Я говорю, что зависит от того, кто пытается донести. Если там нет…

- Не каждому дано говорить так, чтобы донести до человека...

- Это можно развивать, углублять со стороны, но зерно должно быть изначально.

- Конечно, не от катехизатора зависит, произойдет ли у человека встреча с Богом изначально, но мы, как в педагогике, либо направляем, поворачиваем голову человека в нужную сторону и говорим: «смотри туда, там, может быть, у тебя что-то случится», либо поворачиваем голову в другую сторону и говорим: «смотри сюда, изучай эти 33 пункта». Все-таки это в каком-то смысле зависит от нашей интенции, от того, что мы ставим во главу, а что — во второстепенное. Если мы все время на катехизации рассказываем только про сторону обрядовую и мало времени уделяем непосредственно Евангелию, то мы снижаем, на мой взгляд, шанс встречи человека с Богом. В Москве, наверное, продвинутая сейчас катехизация и эта проблема не стоит, но мне очень четко представляется, что где-то в регионе заходит новый человек в храм, бабушка подлетает, говорит ему, что надо надеть, как надо ходить, что нужно соблюдать, что нужно прочитать и все. В этом заключается способ введения человека в Церковь. Ему ничего не говорится про эти вещи. Если говорится про спасение, «Мытарства блаженной Феодоры» и что-нибудь еще такое про бесов, про ад и культивируется страх, а страх – мощнейшая мотивация. На страхе человек много чего может сделать. Ты понимаешь, что если не сделаешь, то все, ты в аду уже. Ты вообще понял, где находишься? Что, у тебя еще и это было в жизни, и это? Такие грехи были? Всё, ты уже погиб однозначно. Срочно каяться и может быть, ты и спасешься. Карикатура на катехизацию. Я ерничаю, конечно, но эти интенции все-таки есть.

Почему это так важно? Вспомним еще раз про центральные акценты и про подмены: если мы это ставим во главу угла, а о главном забываем, то все, о чем я сейчас говорила про подмены — это препятствие для нашей встречи с Богом. Если я не осознаю себя и считаю, что я никогда не раздражаюсь и не злюсь, трудно мне встречаться с Богом. Если я слепо верю авторитету, не думаю своей головой (смотрите пункт второй) и понимаю, что самое главное – это косточки виноградные и правильный паспорт, то это тоже некие затруднения на пути к той самой встрече. Именно поэтому мы обсуждаем эти пункты.

- Один момент. Вы знаете, я 10 лет уже примерно христианин, может быть, плохой христианин, но такое понятие, как встреча с Богом, я не могу для себя конкретно определить. Меня немножко коробит то, что в этом списке и вообще в дискурсе православном не присутствует понятия “счастье”, что с человек может быть счастлив. Понятие «встреча с Богом» лично для меня — это как-то абстрактно. Я хочу быть счастливым.

- Книжка отца Андрея Лоргуса «О счастье».

- И тот же катехизатор, по-моему, должен сказать об этом: человек может быть счастливым, и вообще это хорошо, если он счастлив.

- Я бы вас умножила на 10. Он не может быть, а призван быть счастливым.

- Вы знаете, я вас просто сейчас слушаю и мне кажется, что все, что вы сейчас рассказываете – это вся суть того, что мы сегодня видим. Не того, что должно быть, а того, что есть и в котором я себя чувствую некомфортно, потому что я не такой.

- Конечно, но я вам рассказываю про искажения и про подмены.

- А может быть, это вы не правы и я тоже? Может, правильно такое?

- Правильно что?

- Вот эти все искажения.

- Форма?

- Да. Понимаете?

- Вы своим нутром, как я понимаю, сопротивляетесь.

- Естественно.

- А что же вы себе не верите?

- Я себе верю. Понимаете, но я себя не нахожу среди этих людей. Мне тяжело. Я вижу их миллион, а я один.

- Похоже, вы говорите о том, если я вас правильно понимаю, что вы встречаете сегодня в Православии то, что большинство воспринимает как норму то, о чем я сейчас говорю, как о не норме, как о цементированном неврозе. Тогда вы говорите: «а я где-то не знаю, где натворил, и не нахожу себе единомышленников» и в том ваше такое горькое переживание. Да, не знаю, что вам сказать.

- Поменяйте социум.

- Поменяйте приход.

- Вот, поменяйте приход. Видите, может быть, здесь вы найдете единомышленников.

- Книжки начните читать.

- Разных авторов можно читать. Есть разные направления. Как в философии есть разные школы, так и даже в одном Православии есть разные течения.

Давайте мы с вами пойдем дальше. В чем подмена, когда мы говорим о послушании: авторитетом становится не Бог, априорным авторитетом становится священник, и все бы ничего, но, мы уже сказали, проблема возникает, когда это инфантильное послушание, а не зрелое. Когда у меня нет того, от чего я отказываюсь, я думаю, что я отказываюсь, пребываю в иллюзии, подкрепляю это церковно-славянскими словами «аз есмь», «раб послушающийся». В этом еще один пример феномена подмен.

На вопрос “Что делать?” как-то хочется грубо сказать “думайте своей головой”. Порой лучше, может быть, ошибиться и приобрести какой-то опыт, чем панически бояться ошибки, потому что за такими ложными послушаниями часто стоит сильный страх ошибки. Страх ошибки — нормальный психологический феномен. Это проблема выбора, страх сделать выбор неправильно, но если этот страх парализует меня так, что я выбор никакой не делаю, то это гораздо хуже, чем если я выбор какой-то делаю и при этом, может быть, ошибаюсь. У меня у самой серьезные проблемы с выбором, поэтому – реклама – послезавтра я буду читать лекцию про жизненно важный выбор в храме Космы и Дамиана в 19:15 в воскресенье.

Когда-то мой друг и коллега сказал мне на мои муки выбора: «слушай, ты уже сделай что-нибудь, потом, может, переделаешь или не переделаешь, но лучше сделаешь и ошибешься, чем ты не сделаешь ничего». В этом есть порой какая-то правда, но есть и контраргумент: ошибка может быть неисправимой, может быть, я совершу какой-нибудь тяжелый грех, я духовно так покалечусь, что потом не смогу восстановиться. Такие могут быть страхи, но тут я бы поспорила.