Дальше можно обсудить несколько таких типичных искажений религиозного опыта. Они родились для меня на материале многих лет психотерапевтической практики — мне довольно много приходится работать в том числе и с верующими клиентами, — ну и конечно, моего собственного опыта. Наблюдение за клиентами, за собой, за своими друзьями приводит меня [осознанию] тех феноменов, о которых я сейчас буду говорить. И вот четыре основных пункта, которым будет посвящена наша сегодняшняя беседа, четыре основных примера типичных феноменов искажения религиозного опыта.

Сразу хочется оговорится, что когда мы говорим оискажениирелигиозного опыта, то хочется спросить: “А что вы знаете что такое норма?” Наверное, я не могу дать ответ, что такое норма; это все-таки не медицина, где мы можем точно обозначить границу нормы. Но как ни странно, хотя норму определить довольно трудно, явные искажения очень видны, и их определить бывает не сложно. Опять же приведу пример с какими-нибудь брюзжащими бабушками в храме, может не столь актуальный в Москве в последние годы (в 90-х это было более актуально): ты приходишь в храм к Богу, а первый, кто тебя встречает, — это бабушка, которая тебя ненавидит заранее, и получаешь кучу довольно жестких инструкций, после чего желание в храм приходить у некоторых ампутируется надолго. Такой пример мы явно можем назвать искажением, это не похоже на христианство, это какая-то карикатура на христианство. Вот о таких явных искажениях будет идти речь.

Итак, будет четыре основных примера, или феномена этих искажений. Первый из них касается трудности осознавания своих чувств. Это достаточно психологический феномен, но мы увидим как он отражается в том числе и на нашей духовной жизни. Второй момент будет касаться конфликта личного опыта и убеждения, конфликта своей позиции и авторитета. Это довольно острая тема, непросто про нее говорить, потому что здесь мы тоже коснемся проблемы послушания авторитету: я чувствую одно, авторитет мне говорит другое, и разворачивается вся эта драма. И еще два, может быть, самых важных для меня пункта — это все, что касается образа Бога и образа себя. Мы обсудим проблему искажений образа Бога (и весьма частая животрепещущая тема: Бог меня не любит, Он меня не слышит, Он меня ненавидит и прочее), и при этом невозможно обойти себя, потому что в отношениях всегда участвуют оба, и очень важно, кто же я во всей этой истории. Поэтому, надеюсь, нам хватит времени обсудить искажение образа себя, проблему идентичности: кто я? Это будет четвертым пунктом.

Вопрос из зала:Для меня сейчас проблема вот в чем: [жизнь христианина - это стремление к абсолюту], мы декларируем, что все должны быть, как Бог: мы должны быть жертвенны, как Бог, мы должны всех любить, мы должны быть смиренными,—но мы заведомо понимаем, что это недостижимый идеал. И тем не менее, это постоянно нам говорится с амвона, мы это сами прекрасно понимаем, и по-моему, здесь есть некоторая очень большая проблема. Когда человек стремится к абсолютно недостижимому идеалу, это не может не искажать его личность, причем во многих случаях это происходит очень ярко и очень сильно. Как одно из следствий этого, человек создает некоторый образ идеального себя, проекции идеального христианина на себя и начинает говорить уже не от себя, а от лица вот этого человека, получается, что ты не с ним разговариваешь.

Спасибо. Похоже это не вопрос, а некая ваша боль. Мне кажется это важно, и мы будем говорить об этом в четвертом пункте, отчасти в третьем. Жил-был нормальный человек, пришел он в Церковь, и началось: он узнал каким же он должен быть, и родился у него прекрасный образ (я тут немножко издеваюсь, поэтому нарисую этот образ с нимбом и крылышками, чтоб все уже окончательно было хорошо). И что же получается? С одной стороны, конечно, важно стремится [к идеалу], и плохо, когда у человека нет ценности работы над собой, нет ценности изменения себя; это плохо и для психотерапевта (нет хуже такого клиента, у которого нет никакой идеи саморазвития), и для духовной жизни. Идея динамики изменений очень важна: я стремлюсь, я хочу таким быть. Но здесь [часто происходит опасная] подмена: если этот [идеальный] образ у меня слишком высоко, если он слишком недостижим, а я к нему тянусь, из кожи вон лезу, появляется опасность фарисейства, лицемерия. [Нарисовав для себя такой образ, я должен] признать, что я ему вообще не соответствую; и тогда, если у меня не хватает смирения, я буду сходить с ума, потому что таких, как я, земля не выдержит. Какой у меня шанс выжить? Дотянуться до идеала невозможно, но можно его на себя “наклеить”, создать для себя такой образ, маску, — а маску, как вы знаете, можно приклеить так, что почти от кожи не отличишь и не отдерешь, и даже сам поверишь в это, скажешь “несмь якоже прочии человецы”, — тогда можно как-то выдержать, потому что конфликт этот очень тяжело удерживать. Но тогда начинается та самая история про подмены, о которых мы как раз сегодня и будем говорить. У нас образовался такой субъект “два в одном”: он взял этот образ и на себя “наклеил”, он уже этого не видит, он уже в ореоле святости. С такими людьми общаться дико тяжело, это все благочестиво до тошноты, невозможно, все стерильно, там жизни никакой нет, зато очень-очень правильно, даже внешне бывает видно. [И вот еще что важно:] ладно, что мучится сам человек, что другим с ним тяжело — это еще ничего; но есть серьезная духовная проблема:[если человек “наклеил” на себя другой образ,] кто будет встречаться с Богом?

Извините, есть еще такая проблема: этот человек воспитывает своих детей.

Если у вас есть какая-то личная боль, возможно, мы бы обсудили это не в рамках лекции. Но хорошо, что вы про это говорите. А если этот человек еще педагог, или лектор, или занимает большую должность?

[Но вернемся к нашей теме.] Насколько здесь возможны серьезные, близкие, интимные отношения, отношения любви: с ребенком, с другим взрослым человеком, с Богом? Кто будет встречаться с другой личностью? Если эта маска вошла в мою кожу, и я уже не знаю, кто я, не осознаю свои чувства, искренне верю, например, что я никогда не раздражаюсь. Одна моя знакомая рассказывает: «Когда-то мне сказали, что, оказывается, обижаться грех, — и теперь я никогда не обижаюсь». И это говорит человек, который кожей излучает обиду, с ней просто рядом тяжело находиться.

Еще раз повторю: в чем серьезная опасность? Нарушается возможность встречи с собой настоящим, соответственно, нарушается возможность встречи с другим субъектом, будь то человек, будь то Бог, будь то я сам..

В чем же важное отличие подмены от здорового невроза? Например, я понимаю, что я сейчас перед вами хочу хорошо выглядеть. Я тревожилась перед лекцией, не зная, как это все будет. Что только ни пыталась с собой сделать, чтобы расслабиться, но не очень у меня получается. Но я понимаю: это моя слабость, повод для работы [над собой] и так далее.

А где начинается подмена? Когда я твердо убежден, что я молодец, что я знаю истину и все делаю правильно — начинает проявляться феномен подмены. Но самое страшное, когда это все подкрепляется авторитетом Церкви: «Духовник сказал — и я так делаю», «В Евангелии написано…» (Евангелие трактуется очень своеобразно: фраза вытаскивается из контекста и приклеивается в любое другое место). Из святых отцов очень удобно понадергать фразы, которые будут подтверждать мою правоту. И если эта слепота прогрессирует, то проблема становится все глубже, потому что идет вживание, наклеивание на себя этого образа, и человек не встречается с собой, не встречается с другими.