А камень камнем мать алатырь потому что тот камень лежит на Волге реке в устье у моря у теплого, а всякая рыба к тому камени сходится на вешний Николин день; а которая рыба потрется около того камени — и на ней будет знамя, потому тот камень — камнем мать.

Голубиная книга

Образ Николая–Чудотворца I

Св. Николай Мирликийский разделяет судьбу трех великих змееборцев: Федора, Георгия и Димитрия. Никаких исторических данных о жизни их на земле нет.

Никол ай–чудотворец есть явление духовного мира, как Федор–Тирон–Стратилат (1), Георгий Победоносец, Димитрий Солунский: явление их есть изъявление силы Архангела Михаила И часто заступают один другого, но из всех образ Николая–чудотворца выражает во всей полноте сущность Архангела.

В житии «Николая Сионита» (VI в.), известного в русской агиографической литературе, как «Иное житие», упоминается «мартирь», т. е. церковь или часовня над могилой св. Николая и «Никольские русалии» — 6 декабря, праздник с процессиями, посвященными когда–то Артемиде–Елейтере, крестный ход из Мир за город по дороге к пристани на эту могилу. От VI века известна церковь в Константинополе во имя мучеников Приска и Николая (2), соединенных в VII в. в одно имя св. Николая. От VIII в. изображение Николая–чудотворца (3). Вот и все. И только сказки и сказочные чудеса.

И чтобы принять их не за «сплетение басен», а как действительно живое и действующее — ведь сказки и есть символы животворящего духа! — надо или родиться с детским зрением и слухом, еще не оторвавшимся от духовного мира (4) или периодически, как диета, беспокойным испытующим «оводом» (Сократ) омолаживать свое трезвое — свое гордое, а как часто просто одряхлевшее «разумное» мышление, бесспорный и в себе несомневающийся «ум» (Гоголь), чтобы «вдруг проснуться к самому себе» (Плотин).

Если не сделаетесь, как дети, — «не исполнитесь светлого простодушия и ангельского младенчества» — не войдете в царство духа (5)!

По агиографической схеме, выработанной в Византии в IX веке (6), в Похвалах и Величаниях, начиная со Слова, приписываемого Андрею Критскому, духовное родословие Никол ай–чудотворец ведет от Авеля, Эноса, Эноха, Ноя, Авраама, Исаака, Иова, Иосифа, Моисея, Аарона, Давида, Ильи, Елисея, Иоанна — и силою своего духа он всех превосходит. И ставят его выше ангелов над архангелами в ряд с Богородицей: Богородица и Никола — «новый Спаситель».

2

Николай–чудотворец среди святых перед престолом Господним первый, а для человека — универсален.

У всякого святого своя «специальность» по дару и благодати, и в своем деле от святого бывает помощь: Косьма и Дамиан, Кир и Иоанн, и Пантелеймон — врачи, Федор, Димитрий, Георгий — военачальники, Симеон — снотолкователь, Флор и Лавр — коневоды, Фомаида — от блудной страсти, Нифонт — от бесов, Вонифатий от пьянства, и много еще святых имен — «поборников» — сколько есть бед и напасти, страстей и пожеланий в человеке. Николай–чудотворец одарен всем, и помощь от него людям во всем и забота его о всех. Выше праотцов, пророков и апостолов, мучеников и святых, выше ангелов, над архангелами в ряд с Богородицей: Богородица «надежда рода христианского» и Никола «заступник» — между Христом и людьми — «Новый Спаситель».

3

«Новый Спаситель» — такое имя — άλλος σωτηρ — сказалось в Византии в IX s.: «златословесный» ритор и панегирист Никита Давид Пафлагонский, автор жития Игнатия; Иосиф гимнограф, автор семи канонов; хартофилакс Великой Церкви Георгий, щ>уг Фотия, митрополит Никомедийский; Федор Студит; император Лев Мудрый; и в Словах и Гимнах от IX—X в., приписываемых Прокяу (V в ), Роману Сладкопевцу (VI в.) и Андрею Критскому (ѴІИ в.). И утвердилось в высочайшем и бесподобном прославлении чудотворца в Константинополе — церквами, монастырями, иконами и бесчисленными образками. А из Константинополя в Сицилии, Калабрии и Апулии — в Венеции, в Генуе, в Пизе, в Равенне, в Беневенте, в Палермо, в Бари и, на латинском и греческом перекрестке, в Неаполе; из Константинополя же на Балканах, в Романии (Малой Азии), в Сирии, в Палестине, в Месопотамии и в Египте.

И то же скажется в России, принявшей из Византии вместе с христианской верой и вознесенный на высшую ступень славы блистающий образ Николая–чудотворца — в Киев поговоркой крепко и образно: «Що буде якъ Богь пом–ре?» — «А Микола святый на що!» — а в Новгороде Никольскими церквами, и их столько, «сколько дней в году», а на Москве, где из сорока сороков — из тысячи престолов тридцать Никольских, как в Старом Риме, и сто приделов во имя чудотворца, на Москве — «у всякой бабы свой сказ про Николу» (7).

4

Как и что, о роде и племени Николая Мирликийского, и о нем самом по книгам нигде ничего документально не значится, и имя его ни в каких исторических деяниях не зарегистрировано.

Но это отсутствие документальности ни в какой мере не отрицает его земного существования. Исторические документы вовсе не создают духовного центра и ничего не именуют: ведь можно регистрироваться хоть всякий день в хронике «событий и происшествий» и все равно, сколько бы о тебе ни накопилось матерьялу, от тебя ничего не останется, и имя твое пройдет без всяких последствий, и был ты на свете или не был, безразлично. А кроме того, явление духовного мира, выражающееся в образах сказки или легенды, живет своей жизнью вне истории и географии и не нуждается ни в какой статистике и хронологии. И если бы случилось «доказать» явление духовного мира исторически, что ж! — только от этого к его жизни ничего не прибавится и не убавится.

Первое житие (8) Николая Мирликийского написано в начале IX века в Константинополе архимандритом Михаилом. В IX в. по Михаилу патриархом Мефодием: Слово, посвященное Феодору и Похвала с чудесами. А по Слову Мефодия к Феодору неаполитанским дьяконом Иоанном по–латыни.

Первые жития состоят из житейных символов, означающих особенную благодать и духовность святого: благородные родители, младенец принимает у матери правую ірудь, а в среду и пятшіцу только один раз, чудесное избрание в епископы; затем следуют чудесные повести VI в., сложенные при Юстиниане: о трех невинно–осужденных военачальниках и о трех несчастных сестрах; рассказ VII в. о чудесной помощи в голодный год и не менее чудесный случай со сбавкой налога; разрушение в Мирах храма Артемиды и посмертные чудеса. Никаких имен, никакой хронологии, одно–единственное историческое имя — император Константин из IV в.

В X в. Синаксарное житие, в котором сообщается о присутствии Николая Мирликийского на Никейском соборе; «Компилятивное» житие (Vita compilata) (9) замечательное тем, что вся историческая часть — имена и деяния и место действия взяты из жития Николая, архимандрита Сионского монастыря, епископа Пинарского, жившего в Ликии в VI в. и о котором в в. 565 г. (10) написана житие, связанное с культом архангела Михаила; в этом «Компилятивном житии» имя Николая Пинарского растворяется в имени Мирликийского, и мирликийские анекдоты связываются с пинарской историей. В X в. житие, написанное Ме–тафрастом, классическое житие, составленное на основании всех предшествующих. В XII в. Александрийское житие (Vita Licio–Alexandrina), составленное по житию Николая Пинарского, но с именем Мирликийского. И в XII в. сирийское житие — «Николай–странник», приуроченное к началу VII в. царствованию Ираклия, с заключительной предсмертной молитвой по образцу молитв палестинских мучеников — это «духовное житие» Николая–чудотворца, особенно любимое и распространенное в России в болгарской редакции, известно по спискам XV—XVL в., (11) житие, имевшее для России огромное значение: эпизод о помощи римлянам в борьбе с персами послужил основанием легенды о видении Тихона, слуги Головина, перед взятием Казани и создал образ Николы Можайского, собирателя и заступника За русскую землю.

Все жития по духу связаны друг с другом и представляют собой раскрытие сущности образа Николая–чудотворца.

Что принадлежит Николаю Пинарскому, зарегистрированному в VI в., и что Николаю Мирликийскому, жизнь которого без всяких исторических данных приурочивается к IV в., и было ли их двое — Пинарский и Мирликийский, или кто–нибудь один, такие вопросы, вполне законные и нужные для исторического исследования, не имеют никакого значения при рассмотрении явления духовного мира: был и есть и будет единый образ Николая–чудотворца.

Из всех житий, проникнутых общим веянием Архангела, одни, объединенные именем «иного жития» и Метафраста, описывают земное — человеческое, и для них есть византийский образ Николая–чудотворца, общеизвестный, сохранившийся в Менологии Василия II (X в.) (12), и другое единственное — «Николай–странник» описывает силу чистого духа, и образ его закреплен в Шартрском соборе — витро: с сирийской миниатюры работа французского мастера (XIII в.) (13) — юноша с чудотворными глазами воскрешает детей.

5

За пять веков с VI в. по XIII из житий, чудес, слов и величаний отпечатлелся образ Николая–чудотворца, украшенный всей чудесностью, какая разлита была в горчайший век в Византии. Взята была вся духовная сила от подвижников и чудотворцев современных и бывших: милосердное сердце Иоанна Милостивого, александрийского патриарха (VII в.), доброта и жалостливость к человеку Филарета Милостивого (IX), чудеса Иоанникия Фифинского, (IX в.), победившего дракона и не только победившего, а прожившего с ним зиму в одной пещере, прорицателя судьбы и ее сроков, властителя над стихией — запрещавшего огню и буре, воскрешавшего мертвых и омрачавшего глаза людям, когда хотел быть невидимым, и чудеса другого чудотворца Стефана Саваита (IX в.), который ночью переходил Иордан с воздетыми к небу руками и из рук вылетал огонь, распространяя свет. Я называю самых ближайших ко времени прославления Николая–чудотворца. Гонение на веру — спор и расправа монофилитов с монофизитами (VII в.) и иконоборчество (726—787 и 814—842), постоянная опасность от внешних врагов — персы, авары, славяне, арабы и болгары — плен и разорение углубили этот образ. И художники по верному чутью, не прибегая ни к какой истории и археологии, а в обстановке своего времени под своим небом и на своей земле живописно сохранили образ чудотворца для всех времен и народов: Фра Анжелико, Франческо Песеллино, Джентиле–да–Фабиано, Пахер, Жан Фукэ, Жан Бурдишош, Жерар Давид, Дюрер, Моретго–да–Брешио, Отто Ван–Веен, Ян Сгеен Кранах–старший, Корнелий Шут, Симон Вуэ, Репин (14). А беспризорная человеческая доля и неверная, вера и молитва овеяли чудотворный архангелов образ невечерним светом.

6

Явление Николая–чудотворца на земле приурочено к IV в. (270—341 г.) при императоре Константине Великом. Родина Ликия в Малой Азии, родился в Траголоссе в горах к северу от Мир; рукоположенный в священники, заведовал постройкой храма св. Сиона в Фаррао, из Фаррао переведен в Патары. Местослужение епископом город Миры, похоронен в Сионском монастыре в Фаррао, откуда мощи его через семьсот сорок шесть лет в 1087 г. перевезены в Апулию в г. Бари.

Пережив Диоклетианово и Максимианово гонение, Николай–чудотворец выходит из тюрьмы по Миланскому эдикту. Миланским эдиктом христианство объявляется государственной религией. В 325 г. первый вселенский собор в Никее и «действие» с Арием. В 326—327 г. обретение Креста Господня в Иерусалиме матерью царя Константина, царицей Еленой, в 335 г. освящение храма на месте Голгофы и установление праздника Воздвижения.

И вот у подножия честного и животворящего креста Господня, воздвигнутого видимо для всего мира, становится Николай–чудотворец, отмеченный благодатью с первых дней своей жизни, как избранный, получивший посвящение на Святой земле от Архангела Михаила, а при избрании в епископы — омофор из рук Богородицы, евангелие от апостола Петра и посох от апостола Андрея, открытое к человеческой беде, «облеченное во Христа» милосердное сердце с тайной милостыней, с заступничеством за невинно–осужденных — и накормить голодного и облегчить налог, освободить из тюрьмы и плена, утешить опечаленного и утишить и самую свирепую бурю — кротко принявший гонение за Христа «бескровное мученичество», просветленный телесно, как ангел, являющийся в сновидениях людям — дар высочайшей чудесности (15), посекший во имя Христа священный кипарис — жилище демона — и открывший на горе источник или низвергший Артемиду–Ейлейтеру — спасительницу и утвердивший заушением Ария Христа–Спасителя равночестна и соприсносущна Отцу в Пресвятой и Неразделимой Троице, становится у креста видимо всему миру, как сам крест, и не просто святой и угодник Божий, а как замещающий Христа на земле — «Новый Спаситель», к которому воззовет весь мир в великой нужде.

7

«Новый Спаситель» — не второй Богочеловек, не Сын Божий, единственный Спаситель, принявший грехи мира, Свете Тихий, озирающий землю до самой тайной завязи жизни; «Новый Спаситель», замещающий Христа на земле, — человек, рожденный от человека, человек избранный из сотворенных Богом людей, человек с открытым и готовым на помощь сердцем, со всей теплотою сердца светящего и согревающего, с внимательными глазами — ясным зрением и внимательным чутким слухом к самой тихой жалобе и к самой скрытой замаскированной скорби, предстательствующий перед Спасителем за грешного и бедующего человека с его загадочной и превратной судьбой.

«Христос» — это очень высоко и исключительно. Во 'времена гонений на христианство — во все времена бывшие и будущие от «язычников» или от своих же, — у всех мучащихся за Христа, такая пламень уверенного сердца и через страду такое озарение духа, в кагором ошутимо и осязательно присутствие Христа с Его вольными крестными страстями; как ощутимо присутствие Христа — «Христос воскрес!» — в России в пасхальную ночь и не только чистому сердцу, но и простым грешным людям, пришедшим в «двенадцатый час»; как откровенно это Христово чувство здесь, на западе, когда в рождественские сумерки на зимнем туманном небе зажжется над пронизанной сыростью бесснежной землей чуть видная звездочка, а в окнах загорятся елочные свечи — «Дево днесь Пресущественнаго рождзеть!» — ясно в глуби многозвонного органа звучит древний друидический подземный голос, славословящий засиявшее на Востоке Солнце Праведное.

«Христос» — это очень высоко и очень требовательно. И только на высоте духа среди избранных глаза обращены ко Христу, и через подвиг или особой благодатью чистое сердце видит Христа и слова сердца прямо Христу.

И «запазушный» благостный Христос — о нем у Лескова в рассказе «На краю света» — Лесков его называет «русским» — этот «притоманный» (т. е. домашний, уверенный), «приоборкающий» (воркующий) голубком под. теплой пазухой, проникающий под банный полок без ладона чудной прохладой тихой

(в дусе хлада тонка) но ведь это только очень по–русски выражено и русским обставлено, а открытое–то совсем не простому человеку, а избранному с младенчества, о. Кириаку, когда он еще в детстве «в жару веры молился и даже запотел и обессилел».

Но для простого–то человека в обыкновенной жизни среди терпения и труда жизни, с вечной жалобой и тревогой, и как часто в сущности с пустяками, которые только кажутся очень важными (все по разумию и неразумению человека, а таких большинство!), с вечным голодом и жаждою утешения и с верой в скорую неотложную помощь — ну, хотя бы немного! только сейчас! сию минуту! — «Ольга тихо стала перед образом (Нерукотворенный образ Спасителя с подписью: «Пріидите ко МнЂ век труждающіеся и Азъ упокою вы»), большие глаза ее были устремлены на лик Спасителя — это была ее единственная молитва, и если бы Бог был человек, то подобные глаза никогда не молились бы напрасно» («Вадим» Лермонтова) — нет, не ко Христу — именем Христа человек не смеет и называться! — Христос очень высоко и недоступно, и часто просто язык не повернется, а к Николаю Мирликийскому чудотворцу — к «батюшке Николе Угоднику», как прозвучит торжественное имя святц по–домашнему кровнородственно в России.

Жизнь Николая–чудотворца приурочена к царствованию Константина Великого, к началу новой эры — свободного исповедания христианской веры.

Новый христианский мир, свободный от гонений, скоро почувствовал «среди тины лжи и неправды», в постоянной тревоге и волнении, «не находя нигде правды», терпя преследования и обиды от властей и сильных (16) — и как не почувствовать! — что быть христианином — держать на устах и даже в мыслях имя Христово, это еще ничего не решает в человеческой жизни; что можно исповедывагь христианство — носить крест и соблюдать все церковные правила, а иметь черствое сердце или, просто по тесноте жизни, занятое своим и закрытое для других, или суровое «справедливое сердце». А надо пощады, отзывчивости, внимания — такая жизнь идет иа земле, очень жить трудно, опасно, неуверенно -— и еще — ведь есть же в ком–нибудь мужество и бесстрашие перед людьми, кто рассудит и заступится, и не только перед людьми. И носителем такой человечности и человека сделался Николай–чудотворец — «Новый Спаситель», замещающий Христа на земле, предстатель перед недосягаемым Судией–Христом, заступник за все бессчисленные немудреные жизни, за человека, о котором после смерти не останется никакой памяти, но который в свой судный час и на всеобщем суде должен дать ответ за свои дела на земле и, может быть, пожаловаться на свою заслуженную, но для живого–то все равно тягчайшую судьбу: что вот оставили его без внимания, во всяком случае в мире он не встретил никакого участия.

«Христос» — это очень высоко и невместимо или очень трудно. Истинное исповедание Христа в духе и поклонение не на этой горе и не в этом храме. Но простым–то людям, связанным душой и телом с этой вот жизнью — с землей (а на нее со Креста упали капли Христовой крови и зацвели цветами!) грешному, нарушающему все заповеди, человеку, спаянному со всем этим миром: с небом, где горят вещие звезды, и с землей, на которой цветут звезды — цветы, человеку, который видит, что видит, человеку без последний?

Все величайшие храмы, построенные по символу креста на кресте, посвящены Богородице — во имя Божьей Матери и на Востоке и на Западе: Рождество Богородицы, Благовещение, Успение. Светя тремя чистейшими непорочными звездами (17), окрыленная архангелами — Михаилом и Гавриилом, вошла Богородица в Христову церковь, не как символ, а как осязаемо–живое и всем близкое — Матерь Божия. «Имя Божие» — Великая церковь Hagia Sophia — св. София Премудрость Божия, повторенная за Константинополем в Фессалониках, в Киеве и в Новгороде, тоже очень сложно и недоступно и невместимо или очень трудно, осталась историческим памятником, с чудесной легендой о построении (18). И в доме Богородицы — в Христову церковь вошел Николай–чудотворец,

На Западе, где именем его окрещены города, деревни, горы, леса, поля, скалы, долины, торги, рынки, мельницы, кузницы, он — молодой епископ с жалеющими глазами Песталоци, покровитель детей, невест и моряков, в руке три яблока или три кошелька, или благословляющий детей, и еще как сказочный дед с осликом, нагруженным подарками, в компании с Фуетаром (St. Fouettard), Рупрехтом, Крампу сом или Никодимом или просто с ангелом и арапом, появляется он на зимнего Николу и в туфли у камина кладет подарки — так прошел он все дороги, пути и тропки Италии, Франции, Англии, Бельгии, Нидерландов, Германии, Чехии с мешком гостинцев, с игрушками и погремушками (19). А в России, которая пересказала все его византийские жития, как свои, как русского святого, и византийские его чудеса, как совершившиеся на русской земле, в России он — или грозный архангел с мечом, или архиерей чудотворец, или простой священник — «Никола Милостивый», которому после Богородицы первому поклон.

8

Явление Николая–чудотворца на земле приурочено к IV в. — время жизни Василия Великого, Григория Богослова, Григория Нисского, Оригена, Антония Египетского, Кирилла Иерусалимского, Афанасия Александрийского, Амвросия Великого, первые годы жизни Иоанна Златоуста и Блаженного Августина, время создания Нового Рима и начало царства — над миром варваров — святейших, божественнейших и благочестивейших Византийских Императоров, а в Старом Риме, городе монастырей и монахов, начало нового римского единства мира с вознесенным над миром наместником Христа на земле.

Дух житий, из которого выкрылился образ чудотворца, уводит к V—VII в. — к культу архангела Михаила, распространенного в местностях, пограничных с Ликией, родиной Николая–чудотворца, и на другом конце в Апулии в Бари, месте упокоения Николая–чудотворца, около горы Архангела — monte Gargano, отмеченной первым явлением архангела Михаила (439 г.).

Вторжение арабов (20) и гонения на веру — время страды углубляет н укрепляет веру в чудотворца. С половины IX в. — прославление.

Николай–чудотворец — первый святой в Византии, прославляемый в Великой Церкви и имя его во всех менологиях, календарях, святцах и бревиариях — 6 декабря, и слава о нем во все концы земли —

«до Индии и Британии и даже до варваров».

Из Византии — в греческую Италию, из Италии в Испанию, Францию, Англию, Нидерланды и Германию; из Византин же в Киев и Новгород.

А от русских — «русской верой» (21) — Россия, которую вырастил Никола от Куликова, Казани, Сибирского царства и до Нарвы; Россия, где нет города, где бы не было его чудотворной иконы, явившейся на осине, на березе, на камне, на болоте, на реке, на озере, а написанной на дереве, холсте, камне, или резной любимой; Россия, где он явился тремя образами: грозным архангелом — Никола Можайский, собиратель и строитель русской земли: в одной руке архангелов меч, в другой церковка в ограде — кремль; и чудотворцем — Никола Зарайский с простертыми руками, как крылатый, благословляющий с евангелием; и человеком — Никола Великорецкий, поясной образ, с прижатыми руками, благословляющий и с евангелием — простым человеком, которого ничуть не страшно, но перед которым совестно; Россия, где праздновали Николу не один раз в году, как на его родине в Византии, и не дважды, как у его мирового гроба в Италии, а трижды: Рождество Николая–чудотворца летом, успение — Никола зимний и пересение мощей — Никола травный, и справляли праздник не день, не три, а восемь дней — «Николыцина», да кроме годовых справляют еще и седмичную службу — всякий четверг вместе с ликом апостолов; Россия, где по зеленям и нови весенней земли в девятую пятницу носили вокруг города образ Николы и Михаила Архангела и за народом шло стадо;

Россия, где поморы меряли путь волей Николы: «можно, говорили, за час, а то и дня мало, как изволит!» — и где милостыню просили «ради Матери Божьей и Николы»;

Россия, где слепцы по дорогам пели стих о чудесном Василии, сыне Агрикове, а дети славили Николу, как Рождество:

Россия, где о нем сложены сказки единственные, каких нет ни у одного народа, от которых свет и веет теплотою сердца и милостью;

Россия, где с верой в Николу на свет рождались, и он вошел, как сама судьба в святочную подблюдную песню, а перед его образом горели неугасимые свечи и поклон ему не в пояс, а до земли —

«Пресвятая Богородица, спаси нас!»

(так — протяжно — так начиналась перекличка сторожевых стрельцов на кремлевской стене, когда на ночь запрут ворота)

I: «Пресвятая Богородица, спаси насъ!»

II: (въ ближнемъ притинЂ): «Святіи московские чудотворцы, молите Бога о насъ!»

III: «Святый Никола–чудотворецъ, моли Бога о насъ!»

IV: «Век святіи, молите Бога о насъ!»

V: «Славенъ городь Москва!»

VI: «Славенъ городь Кіевъ!»

VII: «Славенъ городь Владимиръ!»

VIII: «Славенъ городь Суздаль!»

(и такъ всЂ города: Новгородъ, Ярославль, Ростов, Казань)

I: «Пресвятая Богородица, спаси насъ!»

II: «Святіи московские чудотворцы, молите Бога о насъ!»

III: «Святый Никола–чудотворец» моли Бога о насъ». так — русской верой — образом Николы Можайского, Зарайского, Великорецкого и бесчисленными чудотворными образами этих трех икон, именующихся по месту явления, по чудесной помощи или по своему пребыванию — улице, селу, слободе, городу, краю — Никола на семи лужках, Никола, что на вскосе или на усохе, Никола–обручник, Никола–ратный, Никола Мясницкий, Батурин· ский, Ипатовский, Корельский, Колпинский, Госту некий, Рыхловский, Одрин–ский, Арзамасский, Радовицкий, Мценский, Крупицкий, Дворищенский, Мокрый — из России:

хозарам, болгарам, половцам, мере, веси, муроме, эстам, карелам, лопарям, мордве, черемисам, зырянам, вотякам, вогулам, остякам, мещере, самоедам, татарам, кумыкам, башкирам, киргизам, туркменам, сартам, алтайцам, якутам, чувашам, уйгурам, калмыкам, бурятам, гольдам, тунгусам и чукчам — всему великому и малому — христианскому, шаманскому, исламскому и буддийскому — туранскому миру, всей поднебесной и полуночной земле: белый старик — Белун — грозный судия карающий и милостивый — русский Бог — Микола — саган — убунгун!

И сколько молитв поднялось над землей и не в зазвездные ильинские выси — престолу Господню — а сюда, очень близко, к ходящему по земле человеку, сердцем открытому даже к беззвучной человеческой жалобе, первому среди святых, Николаю–чудотворцу, заменяющему Христа на земле, «Новому Спасителю», который непременно услышит, поймет и поможет —

9

Чудотворный блистающий образ Николая–чудотворца — «незаходимая звезда пресветлого солнца» — это есть иссияние солнечного лика Архангела: меч, крылья, пламенное сердце, к которому повлеклось человеческое сердце, — меч крылья и пламень архангела.

Ведь один из всей силы небесной над архангелами архангел, один с небесного круга, став у Креста, не мог, горя и светя, любовью к Христу, принять Его муку, не мог исполнить закон: отойти от Креста и восславить Бога, и в отчаянии в Голгофе кую ночь бросил на землю пламень–копье (23). И в последний час — в кончину мира — только отрекшись от своего высочайшего дара «человечности» крылатым схимником (24) он победит Сатанаила и призовет землю на суд.

И когда подняли на Голгофе животворящий Крест, кому же стать у Креста видимо, как сам Крест? — только Архангелу. И кто может стоять рядом с Богородицей у престола Господня? — только Архангел, ее водитель по мукам, сам увидевший с Богородицей всю страду, мира, человечесую муку (25).

И в Христову церковь с Богородицией мог войти только Архангел — молитвенник и предстатель, Божий посланник и тайный хранитель, борец карающий и грозный с Сатанаилом, водитель народов, дух стихий, ангел источников и Океана, начальник рая, первосвященник неба, заместитель Бога, сшедший с небес открыть человеку путь общения с верховными силами через воздух, воду, огонь (мыслью, чувством и волей), вождь воинства Господня архистратиг Михаил. (26)

«Архангел Михаил — ангел хранитель и водитель Николы».

Явление Николая–чудотворца есть изъявление архангела Михаила — человЂкъ сый небесный равноангеленъ на земли явился еси: море повинуется, воздухъ слушаеть, языки покоряются (27).

10

Пяти лет он вступил на путь Господен. Ни вина, ни мяса не вкушал он. От восіфесенья до воскресенья только хлеб и вода. Лик его был светел — Дух Божий почил на нем и ангелы слетали с небес, служили ему. На ногах его сандалии, в руке крест и на устах песнь Богу.

С первых лет он изучал Божественное писание. Молчаливый, днем на глазах у людей, ночь — один на молитве.

Четырнадцати лет он оставил Ликию и ушел в пустыню. Странником пришел он в Кесарию Филиппову и там провел три года в подвиге, очищая и украшая душу божественной добродетелью.

В то время случилась война с персами. Персидские войска были непобедимы, и римляне бежали в горы. Судьба обреченного города до слез тронула Николая. Он стал на молитву и молился о милости к обреченным. И когда поднялся с земли и, простирая руки к небу, трижды повторил: «Господи — помилуй!» — голубь слетел к его рукам.

«Ибранник Божий, — сказал голубь, — твоя молитва дошла до Бога!»

И тогда в облаках, окутанный светящимся облаком, появился он среди римского войска.

— Знамение креста сотворите на ваших линях и меч врага вас не коснется! — услышали голос.

Но никто его не видел.

— Кто ты? — недоумевая, спрашивали, не веря ушам.

— Я Николай, раб Божий.

И в облаках — всем видно — засиял крест.

— Бог Николая, помоги нам! — воскликнули воины и, осеняя себя крестом, вышли в бой.

Персы были побеждены. И римские начальники и вельможи искали Николая, чтобы достойно отблагодарить его, но нигде не могли найти и никто не видел, как он покинул Кесарию.

Он пришел в Малую Армению и странствовал год и девять месяцев. Из Армении удалился в Сирию.

В Апамее славился храм архангела Михаила. Особенно чтимая святыня, куда сходился народ. Во время службы пришла в церковь — она сразу обратила на себя внимание: необыкновенно воздушна — можно было подумать, что это призрак: лицо ее таяло. Перед ней расступились, но она никогда не замечала, устремленная в свое — в свой мир.

Молча стояла она, но когда запели хором, закричала — ее голос выделился из всех голосов:

— Николай, избранник Божий, что ты испытываешь меня?

И спрашивали вокруг: о ком это кричит бесноватая? кто такой этот избранник Божий Николай?

И опять закричала:

— Не видите его? Вот он стоит по ту сторону притвора. Сто дней, как всякий день, и нынче в этом храме.

С нечеловеческой силой расталкивая народ, она, не касаясь земли, пронеслась через всю церковь к тому месту, где за народом стоял Николай.

И все увидели: юноша с посохом–крестом в руке — он был так же прекрасен, как эта, только она очень измученная. Она стояла перед ним — брат и сестра.

Николай поднял свой посох–крест, и она упала к его ногам:

— Избранник Божий, — кричала она, — умоляю, не посылай меня в глубокую пропасть.

И все видели: Николай, наклонившись над ней, вложил ей в рот мизинец:

— Тебе говорю: скажи, как ты вошел в нее?

И услышали голос и всем стало жутко: такой это чужой был голос:

— Я увидел ее, она лежала под яблоней, и позавидовал ее красоте и вошел в нее.

— Так ступай в безводную песчаную реку, — властно сказал Николай, — и будь там до свершения века.

И в ответ храм наполнился плачем: казалось, плакали сами камни — глух был демонский плач.

И тотчас бесноватая поднялась и посмотрела, как от сна пробудилась.

Николай положил ей руку на голову:

— Иди спокойно, — сказал он, — больше не коснется тебя демон.

И лицо ее вдруг заалело — совсем еще ребенок! — и с какой радостью к каждому, всех и все видя, она пошла. И в хоре зазвучала эта нахлынувшая радость.

А следом за ней вышел Николай.

♦

Он шел по дороге к Кипру. Чуть светало, когда он переправился на остров. И странная ему была встреча: сорок пять прокаженных ждали его на берегу.

— Избранник Божий, — хрустели голоса, — мы знаем, ты пришел от Бога, исцели нас!

И когда взошло солнце, Николай взял сосуд с елеем и нардом и помазал каждого с головы до ног:

— Солнце праведное, Свете от Света, взгляни на них!

И велел идти им к Дамаску на реку Фарфу и трижды окунуться.

Прокаженные сделали так и вернулись чистые. Об этом стало известно, и собрался народ, славя его чудеса. Тогда он покинул Кипр и пошел в Антиохию.

В Антиохии, прожив двенадцать дней у старцев, он побывал на родине святых. А из Иерусалима вышел в большой и трудный путь — в Рим.

В полдень, когда он шел по пустыне, накаленный воздух вдруг разверзся и он увидел: в осиянии пламенных колец глаза: глаза, как звезды, волосы золото, зубы молнии.

— Я ангел Света!

И пламень, исшедший из уст, овеял знобящим кольцом. И эта знобящая мертвая пламень, коснувшись сердца, открыла глаза:

— Я тебя знаю, — сказал Николай, — ты враг Божий.

И в ответ демон простер руки:

— Мой свет тебя ослепляет.

— Как ты смеешь называться светом!

— Я иду творить на земле правду.

И в кипящем, закручивающемся кольцами огне открылось черное сердце: обольщение, ненависть и смерть.

— Заклинаю тебя великим именем твоей муки, — Николай поднял свой посох–крест и назнаменовал воздух и землю, — скажи твое имя?

— Я Велиар, — сказал демон, — я уничтожу всю тварь! — и простертые руки окаменели в изумруды.

И раскрывшаяся бездна поглотила его.

От набежавшего облака спустился белый ангел. И повел Николая по бездорожной пустыне, указывая путь в Рим.

Со светильниками вышли встречать его в Риме. Вместе с папой он вошел в собор апостола Петра. Там в алтаре он молился три часа. И храм наполнился благоуханием.

Посвященный папой, прожил он четыре месяца в Риме, служа в соборе апостола Петра.

Из Рима он пошел в Александрию. И, странствуя по Египту, дошел до Иордана. И там прожил пять лет.

От воскресенья до воскресенья он съедал три зерна и, трижды окуная руку в Иордан, черпал себе воды. Дух святой укреплял его, и было лицо его подобно солнцу.

Случилось ему быть по ту сторону Иордана в ассирийском (28) городе, и позвал его один из важных ассирийских архонтов Назарах, прося помолиться о единственном сыне; юноша нигде не мог найти себе места, ни на чем успокоиться — демон гнал его в пустыню.

При виде Николая, весь содрогнувшись, с криком он упал на землю.

— Кто послал тебя портить творение Божие? — спросил Николай.

— Человек.

— Где же этот человек?

— Он помер.

— Почему же он послал тебя?

— За грех его родителей.

Юноша, хрипя, давился и серая пена кипела на его губах.

Николай велел принести восемь медных цепей и камень. И когда цепями заковали юношу и навалили на него камень, Николай поднял свой посох–крест и, трижды осенив камень, сказал:

— Ты свободен.

И юноша вышел из–под камня, как из могилы, и свет ему показался мил, земля легка и люди живы.

Николаю исполнилось тридцать лет. Пройдя Аравию, Либию и острова, он вернулся в Ликию. Странником вошел он в город Миры: с его лица и рук капало миро и весь город наполнился благоуханием.

Сам этот воздух творил чудеса. Вся жизнь переменилась: улеглись раздоры и стало на уме не то, чтобы какую гадость сделать, а как помочь или чем обрадовать другого.

А он ходил по улицам молча, только смотрел и касался; и от его взгляда и прикосновения неуспокоенные утешались, слепые прозревали и парализованные вытягивались и подымались на нот.

О жизни Ликийского странника дошла весть до пагригфха Святой Церкви. И, созвав отцов и старцев, патриарх отправился из Иерусалима в Миры Ликийские посмотреть на человека, «жизнь которого чиста перед Богом и он творит чудеса». Николаю же было открыто, что патриарх Святой Церкви идет в Миры, и он вышел ему навстречу.

И увидев Николая, патриарх обнял его, как апостола Христова, а все бывшие с ним упали к ногам Николая, видя лицо его, как лицо шгела.

В соборной церкви Ирины патриарх облек его в архиерейские одежды и поставил епископом всей Ликии.

А когда пришло ему время отойти к вышним силам, слетели с небес ангелы Божии. Увидев ангелов, улыбнулся он и сказал:

— Вот — исполнились мои дни.

Из круга выступил архангел Михаил и показал ему печать Божию. И, увидев печать Божию, Николай поднялся на свою последнюю молитву:

о всех, кто прибегнет в нужде к имени его —

— пусть Господь исполнит желание сердца их! и о тех, кто терпит от сильных мира —

— пусть Господь ради него даст им силу для борьбы! и о тех, кто застигнуть в бурю и призовет его —

— пусть Господь утишит волны!

и о тех, кто от чистого сердца построит храм во имя его —

— пусть Господь облегчит их долю!

и о тех, кто напишет его образ или повесть его жизни —

— пусть Господь украсит их нищую жизнь!

и о всех больных, бездомных и отчаянных —

— пусть Господь не оставит их и укрепит!

и о всей твари Божьей с ее суровой судьбой и кратким веком —

— Господи — помилуй! — трижды повторил он, простирая руки.

И с последним словом ангел смерти

вынул его душу, и понесли ее ангелы на небеса А тело его на одре лежит, как солнце.

11

В списках отцов Никейского собора имя Николая Мирликийского не числится. В двух греческих и одном арабском рядом с Ейдемосом патарским, который первоначально стоял, как единственный ликийский епископ, вписан и Николай Мирликийский; греческие списки относятся к XIII в. В коптском, сирийском и армянском его имени нет.

В первых житиях (IX в.) кет упоминания об участии Николая Мирликийского в Никее. Впервые говорится в Похвале Никиты–Давида Пафлагонского (начало X в.). И затем в позднейших житиях: в Синаксарном, в Компелятивном и у Метафраста.

О «действе» с Арием впервые в Похвальном Слове X в., приписываемого Андрею Критскому (650—726).

Вот из Слова те слова, которые послужили основанием для рассказа о «оплеухе»:

«Решительной рукой схватив меч веры, он нанес Арию удар, до корня вырвав его из сообщества Сабеляия» (Encomium Andreae Cretensis, 5, 25).

А через четыре века этот «меч веры» превратится в мордобой: «из ревности к вере по щеке хлопнул».

«И когда удаленный с собора без митры и паллия служил он мессу в честь Пресвятой Богородицы и оплакивал свою потерю, вот на глазах у всех приблизились к нему два ангела: один возвратил ему митру, другой паллий» (Petrus de Natal ibus t 1370. Catalogus sanctorum et gestorum eorum ex diversis voluminibus collectus. Lugduni 1508 fol. VII).

Или по греческой версии XV в.:

«Движимый божественной ревностью поднялся он и дал такую затрещину Арию, от которой тот весь содрогнулся». И за это, как нарушивший закон — ударил в присутствии императора — он был выведен, «и бив его, бросили в темницу». И в ту ночь избитому закованному узнику явился Христос и Богородица. И Христос дал ему евангелие, а Богородица дала ему святительский омофор. И тотчас оковы упали с его рук и ног» (Монах Дам ас кин, Великое собрание святых или Великий Синаксарь при царе Константине. Месяц декабрь, 1468. Афины, 1896 стр. 171—190, по–гречески).

А еще через век — в ХVІ–м: за «меч веры» посаженному в тюрьму Чудотворцу ариане в отместку дочиста бороду спалили, но она у него на другой же день во время обедни внезапно опять выросла чудесным образом. (Рассказ русинского патриарха в Бари 1597 г. и ссылки на греческие тексты францисканского патера из греков Rossano, у Antonio Beadllo в его «Historia della vita», 1620).

«Еще же поведаю вамъ о милости Христов и Пречистой Его Матери къ св. чюдотворцу НиколЂ. И еще онъ коли живъ быль на семъ свЂтЂ, на своемъ престолЂ въ градЂ МирЂ, при велицемъ цари КонстантинЂ, и бысть пръвый вселеньской съборъ на окаянного и проклятаго Арія, на зломысленника Христова. Было тамо въ Никеи на томъ святомъ собора, на пръвомъ съборъ, святыхъ отецъ 300 и 18, а св. Николае былъ съ св. отцы въ томъ же числЂ. Царь склъ слушати, а свитіи отци почали спиратися съ окаяннымъ еретикомъ Аріемъ, покладаа ему чюдное и святое писаніе о Христу ІисусЂ СынЂ Божіи, сътворители небу и земли, противу его еретических словесъ, почали ему уста затворяти писаніемъ св. пророю» и св. апостолъ, а онъ, еретик Арій злочестивый, непрестанно хулы глаголя на Господа нашего Іисуса Христа Сына Божия. И св. Николае вставь, удари его по лицу окаяннаго и злочестиваго Арія. И тогда вси св. отци почали роптати съ великимъ гнЂвомъ на св. Николу о томъ удареніи и почали всимъ собором снимати съ него санъ святительскы, и разжегше плиту, почали ему браду припаливати, глаголя: «не годится намъ, святымъ сущимъ, рукою деръзку быти; дръжимъ святое писание и божественное въ нашемъ разумЂ, тымъ намъ годно бити злочестивыхъ и окаянныхъ еретиков». И какь докончавше събора и препрЂвше окаяннаго Арія, и оть церкви отлучили и прокляли, и за тымъ почали всЂмъ съборомъ снимати святительскій санъ съ св. Николы, и уже хотять приступити к нему, и в той часъ узргклъ самъ царь Константинъ и вси св. отцы: Господь нашъ Іисусъ Христосъ изъ облака подаетъ св. НашЂ Евангеліе, а съ другія страны Пречистая Мати Христа Бога нашего подаетъ ему амфоръ свой. И какь тое великое чюдо увидЂелъ царь и вси св. отци събора того, благословили его и не сняли съ него святительскаго сана и сами ся благословили у него».

В России, «оплеуха» — а что «действо» несомненно было, это мог видеть всякий: белый омофор с красными кистями, отобранный у святителя в Никее, хранился в Москве в Патриаршей ризнице! — это «ударение» воспринято было двояко. Одни, как у Лескова в «Полуношниках» именно за этот поступок уважали святителя: они увидели в оплеухе похвальный волевой акт — правило веры — пример непримиримости и активной борьбы: «святитель безо всяких просто треснул мерзавца!» И если бы оказалось, что Арию плюхи не дано, «так не надо никому и назидации». Другие же — и это, конечно, вольнодумствующие, — поняли эту плюху, как действие осудительное, выражение человеческого, свойственного простому человеку, но никак не угоднику: «святитель погорячился». Так в «Слов'Ъ о бражникѣ како вниде въ рай», любимом чтении XVII, бражник пристыжает Николу этой «оплеухой» (Кушелев–Безбородко, Памятники старинной русской литературы. СПб. 1862). Были и третьи, которые нисколько не одобряя оплеухи — действие, за которое поделом из епископов в шею гонят увидели в ней не слабость человеческую, а сознательное отречение: Никола из любви к Христу готов был пожертвовать своим епископским саном.

«Видите ли, братіе, и прімимемъ въ разумъ, какь святителю не велятъ рукою дързку быти, виноватого не велЂно своею рукою бити, а кто виноватЂе окаяннаго Арія? Св. же Николае за едино удареніе святительства сана хотЂлъ остати своего, что бы не самъ Господь Богъ нашъ Іисусъ Христосъ и Пречистая Его Мати указали ся царю и св. отцемъ того св. събора, и для того чю–да предивнаго милостію Господа нашего Іисуса Христа и Пречистой его Матери тоже онъ опять сталъ святитель. Того ради пишуть на иконахъ образъ св. Николы и Спасовъ образъ въ облацѣ и Пречистой Его Матери надь нимъ во облацЂ».

Но что особенно полюбилось в России, это последствия «оплеухи»: то, что святителя посадили в тюрьму и разжаловали. И это выразилось в представлении Николы–милостивого в его образе «Николы Великорецкого» — он совсем не похож на чудотворца архиерея (образ Николы Зарайского) и не то, что нет митры, в греческом изображении епископы всегда без митры, нет, в самой посадке: это какой–то заштатный, запрещенный, штрафной священник, «смер–дович», как это сказалось в московской любимой легенде о «Трех иконах», и с таким легко и просто можно разговаривать — все сказать и о всем попросить: допустит, выслушает, поймет и исполнит.

С точки зрения вочеловечения духовного образа — приближения его к человеческому сердцу, проникновению в самую кровь до восчувствия: «плюха» для Николы — этого «образа кротости» — тоже, что Гефсиманская ночь для Христа, агония Голгофы для Богородицы, демонский век жизни для Иоанна Крестителя (29), отречение для Петра и сомнение для Фомы, единственного апостола, глазам которого было открыто вознесение Божьей Матери, единственного из апостолов, кому при вознесении своем отдала Богородица свой пояс, и которому в первый день Пасхи на вечерне посвящено евангелие: «аще не вижу на руку его язвы гвоздинныя и вложу перста моего вь язвы гвоздинныя, и вложу руку мою въ ребра его, не иму вЂры».

Эта «плюха» — «ударение» еще теснее породнила архангельский образ Николая–чудотворца с человеком, и самого его очеловечила. Из зарегистрированных в истории явлений Николая–чудотворца знаменательно его явление праведной Юлиании (30) в образе Николы Зарайского.

Юлиания, посвященная Богу, избранная с детских лет, выходит замуж и становится матерью. Наивные люди смотрят на нее, как на примерную домоправительницу. Какое горчайшее недоразумение! Родиться в мире посвященной и очутиться в роли хозяйки. И вот демоны — тут им ход свободен: начались терзания. И чтобы облегчить ей борьбу, явился Николай чудотворец. Конечно, Николай–чудотворец, который понимает: «Господи, что я наделал?»

«Никея» — это пример, как в веках раскрывается духовный образ, и еще пример того, каким ярко–живым и резко–действенным, живописным и изобразительным может быть символ, выражающий явление духовного мира. Чего ж ярче и резче Никеи с «оплеухой»! Одни одобряют, другие отрицают, третьи объясняют; одни, ссылаясь на историю, доказывают, что такого действия никак не могло совершиться, потому что святителя и на соборе не было, или, если он и присутствовал, то оплеуха позднейшее измышление, другие подделывают документы — списки отцов Никеи — чтобы доказать, что не мог не быть на соборе и пускай с «духовным мечом веры», но был.

Но те и другие — а спор, потому что все это очень живо — в сущности напрасно стараются: для оправдания своего мнения они пользуются доводами, приложимыми к историческому явлению, а никак не к явлению духовного мира Только в сказках и легендах живет и образно выражается явление духовного мира Николай–чудотворец был в Никее на соборе, ударил Ария; выгнанный с собора и лишенный епископства, избитый, заключен в тюрьму, и в тюрьме ариане выжгли ему бороду. Явление Спасителя с Евангелием и Богородицы с омофором. А на другой день во время обедни два архангела возвратили ему митру и паллий, а к концу обедни борода выросла.

Образ Николая–чудотворца завершает лик змееборцев: Федора, Димитрия, Георгия — изъявление духа и силы архангела Михаила.

Борьба с драконом — Артемидой–Елейтерой — первый акт, завершающийся посечением священного кипариса в Плакоме или повержением статуи Артемиды в Мирах (реквизиция храма) — победой над стихией (элементами) и после этого чудо в Каркове и Арнабанде: очищение источника и открытие источника. Борьба с Сатанаилом (Велиаром) — с Арием, отвергающим божественность Христа — второй акт, заканчивающийся «действием»: через отречение («оплеуха» победа над самоутверждением и обожествлением человека. И третий акт тюрьма — последнее очищение сомнением и раскаянием — без маски, которую сняли с него ариане, выжгя ему бороду, — откровенно и получение даров: из рук Спасителя евангелие — «и ины овцы имамъ, я же не суть оть двора сего и тыя ми подобаетъ привести, и гласъ мой услышать: и будеть едино стадо, и единъ пастырь», а от Богородицы омофор и наутро за обедней от архангела Гавриила митра и паллий. И заключение: в обычном своем образе с бородой простым человеком–странником — выходит он из церкви и совершает чудо в Хоне «разделение воды» перед святилищем архангела Михаила и воскрешение зарезанных детей (31).

Вот какой круг! и как же иначе его выразить, чтобы чувствовалась жизнь в самом ее трепетном и рвущемся сердце.

12

Когда составилось из разных житий и чудес классическое Метофрастово житие Николая чудотворца, «Мудра легкая вещь живописецъ рука»… (32) много чего совершилось на белом свете.

Вселенские соборы уставили православную веру; отцы церкви растолковали, чему и как надо верить, учители составили торжественные службы и молитвы — Василий Великий, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст — гонимые ариане обратились в гонителей и рассеялись; манихеев сменили павликиане, павликиан богомилы, монофилиты смешались с монофизитами, земля тронулась — пришли с востока новые народы, заговорили на непонятных языках, переделались царства, и от Мир Ликийских — места служения чудотворца — смотрите: одни развалины. Дважды их разрушали арабы: в 808 г. Хумид, адмирал Гарун–аль–Рашида, и потом в 1034 г. — и не осталось камня на камне. И только в Фаррао, под Мирами, в Сионском монастыре, в уцелевшем Соборе неугасимая лампада: четыре старика монаха стерегут могилу чудотворца.

Дорога в монастырь через пустыню болотом — из Ацдриаки за сутки поспеешь, что от Москвы до Сергия Троицы. Почитают святителя моряки — не найти такого головореза, чтобы не помянул угодника! — и по всем морям во все концы до Индии идет слава о чудесах мирликийского чудотворца, да и самое имя Миры живет только в его имени.

Перенесение мощей Николая–чудотворца совершилось через 746 лет после его смерти. Но это было не торжественное перенесение, на которое мог претендовать только Константинополь, и однажды была сделана попытка — затея императора Василия Македониняна, но безуспешно. Мощи тайно увезли барийцы в апреле 1087 г. — в Апулию в Бари, куда они прибыли 9 мая в воскресенье. А венецианцы, ничего не зная о барийцах, в первый крестовый поход в 1097 г. перевезли мощи в Венецию и поставили в монастырь на Лидо.

Гроб нашли глубоко под землей и определили по истекающему из него благоуханному миру. (33)

Почти одновременное перенесение мощей в Бари и в Венецию толкуется так, что барийцы знали житие Нжолая–мирликийского, написанное Михаилом: и другое Мефодием и по Мефодию по–латыни дьяконом неополнтанским Иоанном, и неревезли Николая Мирликийского, а венецианцы знали «Иное жите» — житие Николая Сионитского, и перевезли мощи Николая Сионитского и дади его Николая Акализского. Но это ничего не значит: один есть образ Николая–чудотворца — и те и другие с одинаковой верой перевезли мощи Николая Мирликийского. Но местом упокоения могла быть не Венеция, а Бари — только Бари у Monte Gargano, под сенью архангела Михаила.

О перенесении мощей в Барк есть русская повесть (34), написанная современником, а Киевский митрополит Ефрем составил службу. И как в Бари, так и в Киеве стали праздновать 9 мая. А это объясняется тем, что русские участвовали в перенесении мощей, а кроме того между русскими и латынянами не было той розни (35), какая исстари была, по мотивам совсем ие религиозным (36), между греками и латынянами, и с разделением церквей (1054) перешедшая во взаимную вражду.

По камушкам Андрея Первозванного пошел Никола на Русь и по таким же апостольским, камушкам во Францию, в Лотарингию и к Океану. И первые крестоносцы (1091—1096) выступили под знаком Николая Чудотворца. Бари — сделался центром паломничества: Петр Пустынник (t 1115) св. Ансельм Кан–торберийский (1033—1109), св. Годефруа, епископ амиенекий, св. Бернар (1091— 1153), св. Бруно (1035—1161), св. Франциск Асизский (1182—1226), св. Бригитта. (1302—1373), св. Бенуа Лабр.

И есть над входом в собор св. Николая в Бари (XII) изображение рыцарей на конях без подписи, а над входом собора в Модене тоже изображение и подпись: «король Артур со своими рыцарями».

13

С XI в. знают в России Николу. И в веках он стал для России «русским Богом», — и «русская вера», проникнута именем св. Николы. По глубокому благоговению к нему простые люди до XVIII в. не назывались его именем.

До Батыя на Руси был один образ Николы: Никола Мокрый; изображен в зеленой ризе. В Киеве у св. Софии стоял этот образ. И первое на Руси чудо совершилось при перенесении мощей в Бари на Днепре: утонувшего мальчика нашли на полатях (хорах) в св. Софии перед этим образом, и ожил. Это чудо одновременно с чудом в Нанте — исцеление бретонского (кельтского) мальчика Конана (37). И тот же самый Никола в ризе морской травы явился на Ильмень озере на острове Липно: водой с этого образа был исцелен Мстислав, сын Владимира Мономаха. Образ поставили в Новгороде в церкви на дедовом Ярославовом дворе и вокруг образа в клеймах изобразили чудо о Мстиславе и назвали Николой–Дворищенским или Липенским.

С Батыя три образа: Никола Можайский, Никола Зарайский и Никола Великорецкий.

Самый распространенный саморусский, а пришедший с запада (38) — резной «архангел» — Никола Можайский: грозный — в одной руке меч, в другой церковка в ограде — кремль (или вместо меча, как пылающий меч — свечка). Пяіь неугасимых лампад перед ним. Его видели пушкари в ночь, как брать Казань, и Ермаку он явился в Сибирском царстве. Таким стоит он в

Москве на Никольских воротах, сторожит русское сердце — Кремль: Наполеон, покидая Москву, велел взорвать ворота — и разворошил башню: гора — один кирпич! а его не тронуло и фонарь цел. Все цари «великие государи» от царя Ивана и даже Петр, все ходили к нему в Можайск на поклон.

И он же под названием «Радонский» у Николы на Угреши под Москвой — явленный: явился Димитрию Донскому перед Куликовым. И он же келейный — перед Сергием Радонежским. И на сторожевых постах по окрайным монастырям–крепостям везде он, Можайский, только там зовется «Ратный». И вся Сибирь ему кланяется — московскому с испачканными кровью губами от приносимых ему жертв — «русскому Богу».

По правилу VIII Вселенского собора резные изображения святых запрещены — «поклоняются де болвану» и синодальным постановлением 1723 года велено было убрать из церквей всех резных и «сидящих» — и много чего повынесли из русской церкви, а его не тронули.

Другой образ Николы — Никола Зарайский, чудесно принесенный из Корсуни из церкви апостола Иакова: Никола изображен во весь рост, благословляет и с евангелием, только руки не прижаты, а простерты — и от приподнятой ризы (фелони) у него, как крылья. А вокруг деяния, и среди чудес: изгнание демона из колодца (Чудо в Каркове) (39). Слава о нем с Батыя — память о рязанской княгине Евпраксии: при вести о гибели мужа она бросилась с терема вместе с сыном. А наивысшее прославление в Смутное время. Обложенный окладом и в ризе — дар Василия Шуйского — глядит, как призрак, и трепетно и жутко смотреть: «чудотворец». Таким явился Никола праведной Юлианин и только таким мог бы явиться «бесноватой» Соломонии (40).

И третий образ Николы находится в Вятке — Никола Великорецкий (Хлыновский): поясной с прижатыми руками, благословляет и с евангелием. Это — человек, с лицом простого человека и чудодейственными глазами, в которых тонет вся беда и неверная доля человека, и из которых льется теплый свет острадания — «Никола Милостивый». Любимый образ Ивана Грозного, почасту гостивший на Москве — приносили с Вятки; список с него у Василия Блаженного в Покровском соборе и собор–то звался не Покровским, не Василием Блаженным, а любимым именем: Никола Великорецкий.

У всякого Николы своя милость и каждому своя молитва: грозный — Можайский в обиду не даст русскую землю, и правого помилует и виноватого накажет; крылатый чудотворец — Зарайский, какое угодно, чудо сделает, милостивый — Великорецкий не турнет от себя и самого последнего, всех примет и успокоит.

На Руси были распространены все жития Николы: «Иное», Метафраста и сирийское, неизвестное на западе, «Николай–странник». В России обращались все чудеса, как совершенные при жизни, так и по смерти, вошедшие в греческие собрания (41) и затем переработанные по–латыни, и три возникших на западе: о воскрешении зарезанных детей, о трех сосудах и о обманутом еврее. (42)

Чудеса пересказывались на московский лад, как свои московские легенды.

Особенно любимой была легенда о трех сестрах, одаренных Николой — Praxis de tribus filiabus (43) — у Николы Гостунского под Иваном Великим изображено это чудо, и не было на Москве невесты, которая бы не зашла

помолиться Николе–обручнику; затем «чудо о ковре».

Thauma de stromate, как свидетельство о необыкновенной милости святителя к последней жертве бедняков; еще «чудо о трех иконах» — Thauma de patriarcha: иконы эти, по преданию, хранились в Большом Успенском Соборе — Спаситель, Богородица и Никола; по рассказу, цареградский патриарх иконоборец обозвал Николу «смердовичемъ», т. е. низкого происхождения — чудо особенно любимое Иваном Грозным; и «чудо о трехъ купцахъ, оть погань потопленныхъ» — Thauma de tribus Christianis, сверхъестественная история из чудес чудесная. (44).

Поминались и местные чудеса — всякие «новыя прощи», т. е. исцеления: по–русски простить и исцелить одно и то же; или такие чудеса, которые были закреплены иконописцами. Все, кто побывал в Теребеньской пустыни (Бежецкого уезда, Тверской губернии, село Теребени), помнят чудесную живую летопись на стенах собора: (45).

1657 г. — чудесное избавление от пожара соборной церкви, в которой стояла древняя чудотворная икона святителя Николая.

1664 г. — повторение того же;

1705 г. — чудесное исцеление одной женщины от глазной болезни;

1707 г. — чудесное исцеление портного мастера, за воровство наказанного болезненным недугом, и раскаявшегося;

1709 г. — исцеление устюжского воеводина сына, одержимого недугом;

1712 г. — девицу, не обретавшуюся долгое время в доме своем, святитель

Николай представляет в дом ее;

1802 г. — чудесное исцеление от болезни крестьян в сельце Пхове г–жи Гликерии Федоровны Козляиновой;

1804 г. — Бежецкий помещик Куминов наказывается во время бежецкого крестного хода в городе Бежецк за дерзкие и хульные слова и, по раскаянии, в виду всех, исцеляется;

1815 г. — исцеление расслабленного руками и ногами в городе Бежецке на реке Мологе.

Но больше всех книжных чудес и «прощъ» ходило по русской земле сказок

о Николае чудесных, от которых веяло и светило теплотой сердца, состраданием и милостью, и вера в Николу входила в душу русского народа — с нею на свет рождались, а образ Николы — тройной — сливался в один образ милостивой судьбы.

И до чего эта вера в Николу была крепка и надеянна — подлинно русская вера — камень русской веры.

Был в Москве один подрядчик: Мыслин. Или, как называли его простые люди, прислуга и дворники, Смыслин. У него и лавочка — гастрономический магазин: купец. Росту — под Петра, а живот выпятился, упогом торчит самостоятельно из–под длинного до пят сюртука, растительность по лицу редкая, как у мамонта, а голова примаслена, волос конский с проседью, под скобку. Уважал старину, церковный староста и большой делец — Смыслин. А имел он всякие дела с соседом. Сосед фабрикант Лев Семеныч или как звал его Мыслин по–русскому Лен Силеныч, — с вида он, ну как Мыслин, только все наоборот: тощий, маленький, борода крепкая, а на голове голо, как коленка. И была у них большая дружба Лев Семеныч взял Мыслина своей деловитостью и порядком: всегда аккуратный расчет и никогда в товаре нет подмены и все точно, что скажет, то исполнит, и сговорчивый, не канительщик, и в делах большое понятие имеет, дело свое любит, иметь дело с таким одно удовольствие, а кроме того, еще и хороший человек. И так полюбился Мыслину сосед, всем он его как пример выставляет, и всегда к слову помянет, даже и некстати. И одно горе: Лев Семеныч — еврей.

Если, скажем, Мыслин, а за душой делов у него без счету всяких, и было и есть в чем каяться и даже вот под конец–то жизни, не постыдясь взрослых сыновей и памяти покойницы жены, он еще раз женился и совсем на молоденькой да и одурел, всем и каждому только и рассказывает, срам! расхваливая молодость своей жены или, как сам выражается, «Настя — Иверские ворота!» — но он и в одури своей памятует и крепко верит, что без покаяния кончина его живота не наступит, он — староста церковный и, чуть что, попа окликнуть ничего не стоит, и притом же он о своей душе загодя распорядился, записано в духовной на помин и в церковь, а будет случай, в делах Бог поможет, и еще накинет, и ему — его Мыслиной душе и в царствии небесном местечко найдется: отведут какой угол в прохладе с праведниками упокоеваться. А вот Лев Семеныч, жизни он правильной и этими глупостями не занимается и сыновья у него при деле и дочерей устроил и в доме чисто, полный порядок, а место ему на том свете известно: в ад — все равно, в ад: на самом горячем припеке горящую бруснику голыми руками заставят собирать или в москворецкой проруби, посадясь, изволь ртом чертям лягушек ловить.

А если, скажем так, чего не дай Бог, помрет Мыслин без покаяния, а сыновья еще и обманут, о душе воли его не исполнят, и придется ему угодить в тартары, и засадят его в смоляной котел кипеть — и опять же никак не в тот, куда Льва Семеныча, потому что он, Мыслин, крещеный и нигде в писании не говорится о смесении, сказано: «обителей много», а, стало быть, мучиться заставят в одиночку и не обмолвишься словечком, в несчастье с приятелем.

По закону так выходит. И Мыслин верует и не сомневается в законе. И не то, что не хочет примириться, а ищет он какой–ни–на–есть довод в вере же, по которому и еврею Льву Семенычу угол в царствии небесном найдется, а если уж в ад кромешный тому и другому, то по крайности вместе, в один котел лезть кипеть.

Тут–то вот русская вера — Николина вера — вера в Николу, который не то, что выше закона, но… который может и сам, чего хочешь, — «в два счета под закон подведет», — ив которого нельзя не верить, встрепенула все существо Мыслина от его мамонта до утюга ненасытной утробы.

«Если Лев Семеныч признает Николу, дело сделано и беспокоиться нечего!»

Мне надо было по какому–то делу к Льву Семенычу. И я застал Мыслина Я не раз встречал его у Льва Семеныча, но на этот раз он поразил меня своей необыкновенной торжественностью, меня он не заметил.

«Лен Силеныч, — говорил Мысдин, — я понимаю, вы, как еврей, не признаете Христа, это так полагается, — и вытягивая мамонтову голову и вобрав в себя весь свой упог: — Лев Силеныч, я понимаю, но… а Никола Угодник..?»

Оса на Каме — Пермская земля. Кто жил в Осе, не позабудет!

Возможно ли представить себе здесь, на этой полосе Океана — в Европе — на сыром и монотонном побережье, какая такая зима — белое царство — санный путь через Каму, и никто ничего не знает о весне, когда каждаій день, замечай: сегодня взбухло и отяжелело небо и снег осел, завтра показались проталины, а вот, глядишь, и первый цветок — глазам не веришь, прямо из–под снега, потом загремят ручьи, и половодье — река пошла! — воистину, всеобщее воскресение из мертвых. А лес, где не один, а сколько их леших «хозяев» ведут несводимый счет деревьям, неподсчетным человеку, и в знойное лето пожар — оранжевое солнце сквозь гарью затуманенное на версты небо. А сумерки — самое сокровенное, что есть в переменчивом лице часов, когда душа напоена, чувства напряжены и мысль мечтательна.

Оса — Камская Оса — родина зимы, весны, дремучих лесов, лесных пожаров и волшебных сумерок.

Вокруг Осы татарские деревни и из всех Елпачиха — татарский «цик». Вам всякий укажет кантонного начальника Одутова, получившего за свою рассудительность русское прозвище Микулая Микулаича в честь Николы, который, как известно, и русского и татарина в обиду не даст и рассудит по справедливости. А кроме Одутова в Елпачихе вам не миновать Хассана, самого беднеющего, всего–то и есть одна лошадь.

Базарный день — суббота, шумно, как в праздник. На базарной площади собор и в соборе всегда народ: русский ли, татарин, не обойдут, поставят свечку Николе.

Хассан поставил свечку и, глядя неотступно на образ, сказал:

— Микулка, отдай лошадка — сделай милость отдай — пожалиста отдай — !

И, колотя себя в грудь, повторил — и не один раз. И жалобно: бидный буду — милай!

И вышел из собора. И те, кто его знал, и кто ничего не знал, поняли, что у человека отняли лошадь — да, у Хассана украли его единственную лощадь, и теперь ему конец и никак не поможешь, сам начальник Микулай Микулаич ничего не придумает и останется одно — и он верит — он жаловался Микуле, чтобы «Микулка вошел в его положение: вернул лошадь».

Хассан, не глядя, только в себя — со своей бедой с лошадью и всесильным чудодейственным Микулой, выходил из ограды на площадь.

По площади мимо собора вели привязанных к телеге лошадей — Хассан остановился: нет, такой другой нет, это его — в лошадях, привязанных к телеге он узнал свою единственную. И с криком бросился к телеге.

Весь базар поднялся:

— Хассан нашел свою украденную лошадь!

И конокрада задержали, а Хассану — лощадь.

«Микулка отдал!» (46).

Когда игумен Даниил, первый русский паломник в Святую Землю, возвращался в Переяславль, возвращался из Святой же Земли в Лотарингию крестоносец Альберт де Варанжевиль. По дороге он остановился в Бари, где нашел своего земляка: был этот земляк сторожем у гроба Николая–чудотворца. Пожил Варанжевиль в Бари, стал собираться домой и ночью приснился ему Николай–чудотворец и велел взять с собой частицу мощей — палец: «Aufer tecum partem digiti benedicentis». Этот «перст, одоление приносящий» — первую святыню Лотарингии привез Варанжевиль. Сначала он хранил его у себя в замке, а потом в церкви Notre Dame de Port, сооруженной на опушке леса у реки Мерть (Meurthe). И с этого времени начинается паломничество в St. Nicolas de Port или St. Nicolas de Varang6ville. Церковь оказалась мала, в 1105 г. построили новую во имя св. Николая, которая просуществовала, не раз перестраиваемая, до конца XV в.

А в 1495 стали строить собор, создание Симона Муасэ (Simon Moycet), законченный в XVI в. (1550 г.) (47).

Чудесное избавление из плена Юонона де Решикур (Sir Cunon de Richicourt).

5 декабря 1240 и чудо, совершившееся на море в 1254, когда Людовик Святой возвращался из крестового похода, укрепили славу Чудотворца. Но кроме этих чудес и всяких местных «прощь» с Варанжевилем связана легенда о воскрешении зарезанных детей: место чуда между Нанси и Варанжевилем. Это чудо стало любимым изображением Николая Чудотворца для художников и поэтов: Робер Васе (Robert Wacet +1175), Hilair, ученик Абеляра, Marie de France. И выразилось в народной песне. (48).

На празднике перед собором разыгрывали «jeu» и миракли, посвященные Николаю Чудотворцу (50). Паломники шли со всей Франции, из Швейцарии и Германии. Св. Бернар (St. Bernard аbbё, 1153), Жанна д’Арк (1429) ходили на поклонение в Варанжевиль: а Жуенвиль (Le Sire de Joinville, 1254) принес серебряный корабль в память чуда на море с Людовиком Святым.

В Тридцатилетнюю войну в 1635 г. зимой швейцарцы разрушили город: в 1630 году жителей было 16.000, а в 1650 — всего 3.000. Запустело место и только остался один собор.

Не было человека, который не знал бы Варанжевиля, это, как Лурд.

По камушкам Жуенвиля, сопровождаемый доброй улыбкой от всех, кого я распрашивап о дороге — St. Nicolas, он так тесно связан с детьми! — сначала в Нанси, а оттуда по трамваю в Варанжевиль.

Какая пустыня! — так были в XI веке пусты Миры Ликийские. В собор вошел я за детьми, а детей вела собака. Как это трогательно: умный пес, как нянька, дети больные. Собаку я погладил: «умница», говорю, а детей — не решался: в коросте. И пошел за собакой. Собака остановилась — а это придел, стоит Николай–чудотворец: такой как при входе в собор, только совсем ма-

ленький, серебряный, и тут же в витро чудеса: чудо о Василии, сыне Агрикове, а какой нарисован ветер, надул щеки — это когда Василий поднялся на воздух от эмира домой лететь. А серебряного кораблика, дар Людовика Святого, давно нет, еще в XVIII в. укради, был и деугой взамен, такой же серебряный, и его украли.

Это я потом узнал, и еще, что паломничество совершается весною, но что процессии с 1905 г. запрещены: и нет уже такого праздника, как раньше.

И за главным престолом большая статуя: Николай–чудотворец, и везде над детьми. А там, должно быть, на престоле и частица мощей — его палец.

Походил я по всему собору — большая ветхость, и много нужно, чтобы поправить, наверху и разглядеть трудно, стекла разбиты.

У «чуда с Василием» на больших картонах молитвы: их читают паломники.

И эти молитвы совсем как наши — один на земле Никола — и я вспомнил одну из тех, что сложилась на Руси в трудные годы:

«Любимая братія, рустіи сынове и дщери, воздвигнемъ сердца и pyцЂ и помолимся св. чюдотворцу НиколЂ сь чисшю вЂкрою и воскликнемъ внутрь великимь гласомъ глаголюще тако: св. Николае, умоли о насъ Пречистую и сь Нею умоли Христа Бога нашего, чтобы насъ грЂшныхъ православныхъ христіянъ избавилъ оного поганыхъ насилія и онаго закона, и освяти церкви христіянскіа и утверди ихъ нерушимы до скончаніа вЂка, и намъ ты подай твердый разумь во единомъ крещеніи стэяти до скоичакіа вЂка нашего, поклонятся намь и славити единосущную Троицу, Отца и Сына и св. Духа ныне и присно и во вЂки вЂковъ. Аминь».