***
Уже в лагере смерти Равенсбрюк мать Мария часто говорила, «если выживу, обязательно вернусь в Россию и буду бродить по дорогам…» Но рок распорядился иначе, не дожив до Победы всего несколько месяцев, она была казнена в газовой камере 31 марта 1945 года.
Но, что есть злой рок, по сравнению с истинным предназначением свыше…
Сегодня мать Мария действительно возвращается в Россию. Она среди нас в своих стихах, в богословских эссе, в дивных вышивках, иконах, в памяти о ее подвиге, о работе на стезе милосердия. Оторванная от родных корней, пребывая в бедности, мать Мария открывала во Франции приюты для бедных, православные храмы, стала участником французского Сопротивления… Как много хотелось бы рассказать о ней, но трудно уместить эту насыщенную жизнь в короткий очерк. Ведь по всему видно, что настали времена, когда необходимо больше узнать об этой замечательной личности. Надо отметить, что образ матери Марии уже после ее трагической гибели в лагере искажался, как в СССР так и во Франции. Образовалось множество фантастических наслоений, в бывшем Советском Союзе из–за недостатка информации и разрыва с русской эмиграцией долгое время ее считали католической монахиней, правда, еще знали как поэтессу Серебряного века Е. Ю. Кузьмину–Караваеву. Во Франции ее помнили как монахиню в миру и участницу Сопротивления — и только. Но за последние годы в обеих странах были изданы несколько сборников ее произведений, прошли конференции, в Интернете появился посвященный ей сайт, а в 2003 году состоялась выставка ее работ в музее Пушкинского Дома в Санкт–Петербурге…
Она обладала даром предвидения и в своих эссе предрекала близкий Апокалипсис. При этом оставалась человеком светлым и веселым, и всеми силами поддерживала людей отчаявшихся и падших. Она будто с детства знала свою судьбу и в стихах проговаривалась, что «погибнет от огня» и «будет похоронена в общих гробах»… Мать Мария не боялась смерти, ведь для нее смерть означала встречу с Богом, к которому она стремилась всей душой.
Тяжелая жизнь матери Марии была разрублена надвое: первая половина — это Россия, а вторая — эмиграция (Исход), Франция, но и тогда Россия оставалась в сердце. Елизавета Скобцова (ее имя в миру) покинула родину уже сформировавшейся личностью, а следовательно, с огромным интеллектуальным багажом, уже известной талантливой поэтессой и художником.
В юности была влюблена в А. Блока. В нем она искала видела второго Мессию. Надо отметить, что идеей поиска «нового Бога », который придет и спасет мир, в то время были одержимы многие русские писатели и философы. Любовь ее оказалась неразделенной и от безысходности Елизавета по–женски «бежит в замужество», окунается в семейный уют…
Она бежит и от богемы, от затхлой среды, от чувства надвигающейся опасности и, вероятнее всего, в поисках себя. В этот период возникают первые живописные произведения и стихи, в основе которых лежат ветхозаветные сюжеты. Как и многие русские интеллигенты того периода, она вмещала в себя странную смесь христианства и революционных идей.
Но война 1914 года, первые жертвы и разочарование в революции довольно быстро отрезвили ее. Елизавета Скобцова все больше обращается к Богу, задумывается о главном предназначении человека, о добре и зле. Она была не единственной, кого в это трудное время мучили подобные противоречия. Николай Бердяев, ее близкий друг и наставник, говорил, что свой собственный «переход от большевизма в христианство он совершил за один день». Их дружба продолжилась в эмиграции, и во Франции Бердяев оставался для нее истинным духовным наставником, а фотография матери Марии до сих пор висит на стене его кабинета в квартире–музее в Медоне, что под Парижем.
Как всякому эмигранту, ей было трудно начинать жизнь с нуля и, как многие, она погрузилась в нищету, пришлось зарабатывать на хлеб насущный. Здесь на выручку пришло ремесло — она всегда прекрасно шила и вышивала.
За несколько лет до своего решения стать на путь монашества, она задавалась вопросами, ответы на которые она не могла найти. И вот родились СТИХИ:
В 1932 году в Париже, в храме Сергиевского подворья при Православном богословском институте Елизавета Скобцова приняла монашеский постриг от митрополита Евлогия (Гергиевского). Ее нарекли именем Мария. Но для своего служения Богу она выбирает не монашескую келью и затвор, а деятельное монашество в миру. Всего за восемь лет монахине Марии удалось открыть несколько храмов, приютов для бедных, бесплатных столовых, а в провинции — дома для престарелых русских. Окружающие только диву давались: как она все успевала?!
На долю матери Марии выпало много горьких потерь. Еще в 1926 году от минингита в парижской клинике умирала ее четырехлетняя дочка Настюша. Оставаясь у постели умирающей девочки, бедная женщина молилась и рисовала. Эти страшные датированные по часам рисунки сохранились, мы можем только догадываться, что чувствовала мать. Но удары судьбы на этом не закончились. В 1935 году в Ленинград уехала ее старшая дочь Гаяна.
Патриотический и наивный порыв имел трагическое завершение: через год Гаяна умерла в Москве при не выясненных обстоятельствах.
Сын Юрий, блестящий студент Сорбонны, глубоко верующий, помощник матери во всех ее начинаниях, оказался следующим в этом погребальном списке. В 1943 году он умер от истощения в лагере Дора.
Невозможно не вспомнить и о соратниках матери Марии по основанному ею «Православному Делу» и по Сопротивлению. Кроме Н. Бердяева с ней до конца были отец Д. Клепинин, И. Кривошеин, Р. Мачульский, отец Сергий Булгаков… Во время оккупации Парижа в своей церкви на ул. Лурмель мать Мария вела опасную и ответственную работу. Она была душой «Лурмельского комитета», который стал центром антифашистской деятельности в городе. Его члены скрывали бежавших из плена советских солдат, английских летчиков, передавали посылки, деньги, устраивали побеги. Они выдавали фальшивые метрики крещения евреям, готовили документы, укрывали людей в церкви и потом переправлялись их в безопасные зоны.
В феврале 1943 года после обыска в храме агенты гестапо арестовали священника Д. Клепинина и сына матери Марии Юрия. Вскоре их ждал страшный конец в лагерях смерти. Она была следующей.
Н. Бердяев: «Она соединяла в себе поэта, революционера и монахиню нового типа. В личности м. Марии были черты, которые так пленяют в русских святых женщинах — обращенность к миру, жажда облегчать страдания, жертвенность и бесстрашие.»
