В 1909 году Лиза окончила гимназию, получила аттестат с серебряной медалью и уехала летом в своё родовое имение на юг.

С 1 сентября она становиться слушательницей философского отделения историко–филологического факультета Бестужевских курсов. А 19 февраля 1910 года Елизавета Пиленко неожиданно для всех выходит замуж за Д. В. Кузьмина–Караваева, юриста, близкого к эстетствующим модернистским кругам в мире искусства. Ей было только 18 лет, замужество резко переменило её жизнь. Димитрий Владимирович Кузьмин–Караваев был наделён большой любознательностью, талантами, с блеском учился на юридическом факультете Санкт–Петербургского университета и знаком со многими литераторами, художниками и актёрами. Благодаря его широким связям Лиза быстро вошла и окунулась с головой в петербургский водоворот художественной жизни. Ещё до замужества у неё возникла первая дружба с художником профессионалом Н. С. Войтинской. В 1908 г. она вернулась из заграничной поездки полная свежих впечатлений, позднее она стала работать для известного журнала «Аполлон». Много рисовала для него, принимала участие в оформлении. Так как первые художественные контакты и шаги были уже сделаны и мир, в который ввёл Лизу муж, оказался ей родным и понятным, встреча с Войтинской была почти судьбоносной. По некоторым неподтверждённым сведениям мысли и интересы Лизы Пиленко и Войтинской были весьма схожи, вплоть до того, что они рисовали портреты друг друга[24].

Начало 20–го века в истории русского искусства отмечено появлением новых пластических форм в живописи, поэзии, театре. Возникли течения с, порой, неожиданными названиями: акмеизм, лучизм, футуризм, поздний символизм, дадаизм… Современные поиски и эксперименты дали много блестящих мировых имён в русском авангарде. Позже этот период назвали «Серебряным веком». Революционный настрой того времени, бунтарство и брожение в сердцах и умах интеллигенции, поиск этого неведомого «нового героя» (о котором писала Елизавета Юрьевна) целиком отражается в художественных образах, форме и слове нового модернизма.

Лиза Пиленко встречается с наиболее интересными представителями той среды, в которую она попадает благодаря знакомствам её мужа, но чем больше она ввергается в этот мир, тем больше она не находит в нём своего душевного места. Она ищет, пытается понять, разобраться в себе самой. От богемной среды отторгает её и полный отрыв от реальной жизни этих людей, как она сама пишет, «нелепый ритм жизни». Уже тогда непосредственной реакцией у неё было стремление и переходу от слов к делу — к самоотдаче. И всё же, несмотря ни на что, «десятые» годы оказались очень плодотворными для Лизы. Выходят из печати её первые книги «Скифские черепки», «Юрали», «Руфь». Читая эти произведения, мы видим первые попытки Лизы поэтическим словом выразить и нащупать пути религиозно–христианской мысли.

Поэтесса увлекалась не только литературой, посещением знаменитой «башни» Вечеслава Иванова и встреч в «Бродячей собаке», она принимала активное участие в художественно–выставочной жизни Петербурга. Группа «наиболее культурных живописцев», как писал С. Маковский, художники старшего поколения объединились в «Мир искусства», а творческая молодежь, тянувшаяся к более авангардным, формалистическим направлениям, создавала свои объединения и писала к ним свои программные «манифесты». Молодые художники столицы, противопоставлявшие себя «Миру искусства», основали в феврале 1910 г. своё общество «Союз молодёжи». Целью этого объединения была пропаганда нового искусства путём организаций выставок, аукционов, встреч, дискуссий. Это было, пожалуй, самое левое из всех формальных направлений того времени.

Художники «Союза» старались искать собственные пути самовыражения, они были во многом, солидарны с футуристами. Выпуская совместный журнал, признавали кубизм и лучизм. Для определения своего стиля и направления они предложили новый термин «пуризм», подчёркивая этим, что выбранный ими путь в пластике и живописи призван идти по пути чистоты линий и форм, полноты и яркости цветовой гаммы. В своей живописной палитре они были сродни в слововыражении поэтам акмеистам.

«Пуристы» считали своим долгом создать музей новейшей русской живописи, куда не мог бы придти для отдыха обыватель, но где находились бы картины переживания наших дней[25].

Работы художников «Союза» вызывали много незаслуженной брани и насмешек, их искусство считали декадентством, а их самих «бездарными пошляками». Сами «мирискусники» во главе с А. Бенуа возмущались «вандализмом союзной молодёжи», её эстетическим бессмысленным бунтом[26]. Это эстетическое кредо молодых, высказанное поэтом С. Городецким, распространялось не только на писателей, но и на художников: «Красота, наконец‑то, демократизируется, и красивым становиться не красивое, иногда даже уродливое, что вполне возможно только при полном обновлении дряблой, пошлой современной души… Никогда форма не стояла так далеко от содержания, как в наши дни… итак, смотрите пристальнее на «Ослиный хвост», боготворите новаторов в поэзии и музыке, и тогда вам будет ещё возможно выжить»[27]. Выставки"Союза «проходили ежегодно, молодёжь хотела ЖИТЬ, она искала способы выразить свои чувства в протесте к современности, бытовуха и буржуазность их раздражали. Где была середина или, скорее, правда и справедливость, в которую они верили? Ответ на этот вопрос они не нашли, но шумихи создавали много. Художники, актёры, писатели группы Гародецкого устраивали театрализованные манифестации, что вызывало неоднозначную реакцию в прессе. Повидимому, не без влияния Н. С. Войтинской, именно в то время молодая поэтесса примкнула к «Союзу молодёжи», идеи которого очень импонировали её собственным поискам. В формировании эстетического и художественного вкуса Кузьминой–Караваевой в этот же период сыграла заметную роль Софья Ивановна Бодуэн де Куртене (дочь известного языковеда). Она сама входила в «Союз» и принимала участие в выставках. Летом 1911 года Елизавета Юрьевна отдыхала с мужем в его родовом имении Борисково в Тверской губернии. Она много и увлечённо рисовала. Двоюродный брат её мужа, в будущем известный театральный художник, Д. Д. Бушен на закате своих дней вспоминал как они вместе «живописали» в одной мастерской. В «Скифских черепках» есть стихотворение, посвящённое поэтессой «ДДБ» — Бушену, своему младшему собрату по живописи, в котором звучат весёлые и легкомысленные нотки:

Как радостно, как радостно над бездной голубеющей

Идти по перекладинам, бояться вниз, взглянуть…

Скорее всего, именно в Борискове Елизавета Юрьевна создала картину «Змей Горыныч», с которой она дебютировала на 3–й выставке «Союза» в конце декабря 1911 г. Надо сказать, что эта выставка открылась одновременно и в одном здании с экспозицией «Петербургского общества художников». И, безусловно, что это странное несовместимое совпадение по всем статьям, было немедленно обыграно в прессе: «Весьма пикантно будет сопоставление этих выставок — крайне левая и крайне правая!» После открытия выставки «Союза» современный обозреватель в целом дал положительную оценку произведений, представленных на ней, но отметил, что она «отпугивает кажущимися крайностями.., каким‑то преднамеренным варварством и буйством. К чему они зовут, что стоит за всем этим экспериментом?»[28]

Брошенное автором обидное для «Союза» прозвище «варвары» было подхвачено Кузьминой–Караваевой, которая придала ему иной смысл: варвары — это разрушители не только старой, но и носители новой культуры. В очерке «Последние римляне она сочувствует своим «варварам», причисляя к ним себя. Интересно, что и жена Макса Волошина вспоминала позже, что они с мужем «рядом с этими утончёнными людьми… чувствовали себя варварами. Они смотрели назад, мы же искали будущее»[29].

Поглощённая личными проблемами, поисками своего стиля в поэзии и живописи Елизавета Юрьевна скоро отошла от «Союза молодёжи» и в других выставках участия не принимала. Но её общение с талантливыми и самобытными художниками, в частности с Наталией Гончаровой и Анной Ахматовой, не прошло бесследно, и их влияние можно проследить даже в поздних произведениях французского периода Елизаветы Юрьевны — монахини Марии. Особенно это прослеживается в ярких растительных орнаментах, которыми были расписаны стены и окна («витражи») парижских храмов матери Марии. Русские орнаменты и традиционные яркие цвета, так похожие на лубочные картинки, можно увидеть и в её вышивках, а парижские стихи и рисунки к ним во многом несут отпечаток ранних встреч и контактов в России до эмиграции.

Московская группа художников, примыкавшая к «Союзу», — Н. Гончарова, М. Ларионов, А. Шевченко — выступала с пропагандой новой живописи и нового вида беспредметного, абстрактного искусства (тот же лучизм Ларионова), а так же «примитива». Причём «примитив» заявлялся не только как стиль, но и как своеобразное вероучение, «религия художника». Наталия Гончарова была его ярким представителем. Идеологом группы был А. Шевченко, который в 1913 году издал специальную брошюру под названием — «Неопримитивизм».

В ней он говорил: простая, бесхитростная красота лубка, строгость примитива, механическая точность построения, благородство стиля и хороший цвет, собранные воедино творческой рукой художника–властелина — вот наш пароль и наш лозунг. Мы берём за точку отправления нашего искусства лубок, примитив, икону, т. к. находим в них наиболее острое, наиболее непосредственное восприятие жизни, притом чисто живописное[30].

Художественные критики ещё до революции считали, что искусство Н. Гончаровой глубоко русское, традиционное. Сказочно–лубочный близкий к народной картинке стиль её живописи оказался созвучен во многом духовным и творческим поискам Елизаветы Юрьевны.

Весной 1912 г. молодая поэтесса приобретает настоящую известность и широкий отклик в прессе благодаря своему первому поэтическому сборнику «Скифские черепки». Елизавета Юрьевна была рада выходу своей книги и широко дарила её всем близким и друзьям.

А 29 марта того же года она выезжает в свою первую заграничную поездку в Германию на курорт в Бад–Наугейм.

Выбор этого места был не случаен, несколькими годами ранее там побывал А. Блок. В эти годы Бад–Наугейм представлял из себя своеобразное ожерелье курортов, поскольку к Наугейму примыкали тогда ещё Фридберг и Иоганнинсберг, расположенные в ближайшем соседстве. Елизавета Юрьевна побывала в каждом из них.

Но больше всего её привлекал Иоганнинсберг, откуда она даже послала открытку А. Блоку, на которой был изображен вид «Ивановой горы». Иоганнинсберг был небольшим селением на правом берегу Рейна, известное не только как курорт, но и место, славившееся своими виноградниками, что было для Елизаветы Юрьевны, как выходца из семьи потомственных виноделов, особенно интересно. Ведь первые виноградные лозы её дед, Д. В. Пиленко, вывез именно из Иоганнинсберга для своих виноградников в районе Абрау.

В прогулках по волнующим её сердце местам Елизавета Юрьевна не расстаётся с блокнотом. Она рисует. Из письма к А. Блоку, где Лиза подробно описывает многие и дорогие для него достопримечательности Наугейма, выходит, что она много гуляет, пишет стихи, дышит не только чудным воздухом гор, но и впитывает атмосферу, в которой жил её любимый поэт. Она представляет, как Блок бродил по тем же местам, делает наброски, рисует, мечтает показать ему их: «Я сидела целый час на башне во Фридберге. Меня там запер садовник, чтобы я могла рисовать», — пишет она Блоку[31]. Из этой серии рисунков и этюдов сохранилось, насколько сейчас известно, только два — это рисунок карандашом и пейзаж, цветной набросок маслом на бумаге.

В Наугейме она написала несколько стихотворений, которые позже были ею соединены вместе с анапскими стихами в одну книгу, под названием «Дорога»[32]. Эти стихи или, как она назвала их, «Лирическая поэма» вроде бы никак не связаны с посещением курорта в Германии, скорее, они полны внутренних раздумий и схожи по стилю с поэзией поздних символистов. Но если знать о чувствах, наполнявших сердце Лизы в то время, о её сомнениях, и сердечных переживаниях, то эта поэма есть лакмусовая бумажка для историка… Прогулки без устали по «его» маршрутам, одно то, что здесь бродил, сочинял и рисовал «он» — её любимый Александр Блок! Было ли это целительно для неё? Ей казалось, что да. Грезилось, что она может лучше разобраться в себе, в нём, почувствовать время, в котором живёт. Она вспоминала, что говорил сам поэт о взаимодействии и неразрывности искусства во всех его направлениях: «Россия — молодая страна, и культура её — синтетическая культура. Русскому художнику нельзя и не надо быть специалистом. Писатель должен помнить о живописце, архитекторе, музыканте… Так же как неразлучимы в России живопись, музыка, проза. Неотлучимы от них и друг от друга — философия, религия, общественность, и даже — политика».

Это строчки из статьи Блока «Без Божества, без вдохновенья» 1921 г. во всём были близки Елизавете Юрьевне. Пройдут годы и синтез взаимопроникновения, о котором пишет Блок, станет для Елизаветы Юрьевны, а впоследствии матери Марии, настоящим воплощением в её творчестве и монашеском пути.

После отдыха и лечения в Германии Елизавета Юрьевна, вернувшись в Россию, проводит лето у себя в имении под Анапой. В это лето 1912 года к ней приезжают погостить друзья — А. Н. Толстой со своей женой, художницей С. И. Дымшиц. Они много читают, рисуют, вспоминают, а главное мечтают о будущем. Вместе они посещают Коктебель, где живёт их общий друг, Максимильян Волошин. Большой красивый Макс, заводила и любитель шумных застолий, в этом он не уступал Алексею Толстому.