Все чаще звучат сравнения Литургии с пиром. Прихожан, пропускающих воскресную службу или уходящих с нее после «Отче наш» , сравнивают с теми героями притчи о брачном пире, которые отказались пойти на пир.
1 января в Фэйсбуке вспыхнул неожиданный спор. Священник Стефан Домусчи написал пост, где выражал сожаление - и, как некоторым показалось, упрек, - что не все постоянные прихожане пришли в воскресный день, выпавший на 1 января, на службу. Завязалась дискуссия об оправданности таких ожиданий и о важности встречи с близкими в новогоднюю ночь. Отец Стефан подробно раскрывает свою позицию для нашего блога.
Временно завершаем разговор про многодетность. Президент фонда “Предание” Владимир Берхин размышляет не о самой многодетности, а о причинах, породивших вокруг статьи отца Павла Великанова общественную дискуссию.
Несмотря на то, что про многодетность вышло уже достаточно публикаций, Денису Собуру, преподавателю ПСТГУ, удалось, на наш взгляд, сказать нечто новое.
Инструкций ко спасению нет. Наверное, рано или поздно этот камень преткновения обнаруживается на пути каждого богоискателя. Мало того, что просто обнаруживается, – он ещё и норовит от края до края перекрыть собой и без того узкую горную тропинку. (Здравствуй, Сизиф! Я без пяти минут твой коллега.) А если богоискатель ещё и свободолюбив до крайности, то милосердная судьба горазда устроить ему лавину из таких камней – претыкайся, дружок, сколько твоей душеньке угодно, коли на месте тебе не сидится.
В юности я решила: ни за что не стану встречаться с православным мужчиной. Что-то в отношениях, возникающих на церковной почве, было раз от раза не то. Мало было жизни, живой отзывчивости, искренних эмоций, радости было слишком мало, зато было много запретов, суда, жестокого отношения под маской праведности. Жестокого к самому себе, живому, прежде всего. А как следствие - и к другому человеку. Я говорю не только о романтических отношениях, но и об отношениях родителей и детей, священников и прихожан.
Порой нам кажется, что охладела вера, наступил духовный кризис и все пропало. Но, возможно, это не так. Вероятно, у вас просто рушатся старые представления и неправильные установки о христианской жизни. И это прекрасно: пусть ветхое рушится, а его место занимает новое и осмысленное понимание православия! Путь этот болезненный, но необходимый, это процесс взросления и выход на глубину. И я уверена, что если Господь нам его попускает, то видит в этом цель и смысл: Он не хочет, чтобы мы всю жизнь оставаться на уровне инфантильной незрелой веры.
Алексею страшно не повезло – единственный раз в жизни он сел на мотоцикл, и сразу попал в аварию. И случилось это в далёкой стране, где и лечение, и возвращение домой стоило огромных денег. И теперь семье Алексея предстоит и восстанавливать его здоро...
В свете пылающих станиц меня попросили рассказать историю своего расцерковления. Крепко подумав, я поняла, что рассказать историю расцерковления я не смогу – по одной простой причине: воцерковления в моей жизни ещё ни разу не случилось.
Можно научить маленького ребенка, подростка или взрослого еженедельно ходить в храм, “молиться, поститься и слушать радио…”, но однажды человеку надоедают игры в “церковность”, “византийское монашество” и “посты по Типикону”. После этого человеку очень сложно остаться в Церкви. Никакие угрозы, кары или обличения обычно не помогают. Нужно дать человеку отдохнуть, успокоиться, разобраться в себе. Понять, что христианство может быть другим. Что меру поста, частоту хождения в храм, и другие вопросы личной религиозности человек может решить сам в диалоги с близкими людьми и со священником, которому он доверяет. Нужно просто подождать. Тогда есть большая надежда на то, что он найдет свой путь ко Христу и вернется в храм.
Воцерковление должно включать осознание того, что от «сего» века или мира нельзя уйти в какой-то якобы «не сей». А можно и нужно другое: готовность противостоять греху как разрушению, деструкции жизни. Можно сказать, «не сообразоваться с веком сим» на фоне и посреди «века сего». Но, во-первых, делать это должны именно мы сами и именно в нашей жизни, а не в искусственной оболочке той или иной стилизации. Противостоя при этом именно деструкции, разрушению, а не специфике современности без разбору.
Тема, затронутая в статье Елены Жосул «Церковноолбанский как предчувствие», похоже, мало кого оставила равнодушным. Представляем мнение «с другой стороны»: так что же такое церковнославянский зык – второй родной для верующих людей или средство «ухода от реальности»? Автор статьи - сотрудник фонда Татьяна Зайцева
Статья Владимира Берхина “Молитвослов и его мальчик” вызвала большой резонанс. Публикуем ответ Владимира Стрелова, бывшего главного редактора Предания, ныне ректора Колледжа “Наследие”.
