Обзор новинок блога и медиатеки «Предания»

Привет! Это еженедельная рассылка медиатеки «Предание.ру»; сегодня — обзор новинок: новое приложение для андроид; художественные тексты Игнатия (Брянчанинова); аудиокниги Тэффи.

Предание.ру для Android

Представляем обновлённое приложение «Предание». В новой версии переработан интерфейс, повышена стабильность и расширены возможности для просмотра, прослушивания и чтения материалов.

Основные изменения:

1. Просмотр и загрузка видео- и текстовых материалов. Добавлена возможность смотреть видео и читать тексты в приложении, а также загружать их для использования без подключения к интернету, включая скачивание PDF.
2. Повышенная стабильность и восстановление позиций. Значительно улучшена стабильность приложения. Плеер запоминает выбранный файл в произведении и позицию воспроизведения. При возобновлении прослушивания или просмотра приложение учитывает выбор пользователя и при необходимости предлагает уточнить, откуда продолжить.
3. Синхронизация с сайтом и между устройствами. После входа в учётную запись избранное и сохранённые позиции синхронизируются с сайтом «Предание» и другими устройствами пользователя.
4. Перенос избранного из предыдущей версии. При обновлении приложения все ранее добавленные в избранное материалы сохраняются и переносятся в новую версию автоматически.
5. Полностью переработанный дизайн. Обновлены оформление, навигация и представление материалов. Добавлены анимации, слайдеры и ленты, которые упрощают поиск и знакомство с контентом.
6. Продуманная версия для планшетов. Планшетный интерфейс разработан с учётом большого экрана: расположение элементов и взаимодействие с материалами адаптированы для удобного использования на планшете.
7. Сохранение прогресса чтения. Статьи блога и книги в библиотеке открываются на том месте, где пользователь остановился. Прогресс чтения статей также отображается на их карточках.
8. История посещённых материалов. Приложение сохраняет историю переходов, позволяя вернуться к ранее открытым книгам, статьям, аудио- и видеоматериалам.
9. Отображение прогресса на карточках. Карточки материалов показывают сведения о прослушивании, просмотре и чтении, а также сохранённую позицию — там, где эти данные доступны.
10. Удобная работа со сносками. В блоге и читалках сноски открываются в выдвижных панелях, которые легко открыть и закрыть одним пальцем.
11. Библейские ссылки и пользовательские модули. Библейские цитаты открываются во всплывающих окнах, как на сайте. Поддерживаются пользовательские библейские модули.
12. Обновление через само приложение. Встроенная система позволяет получать предложение об установке новой версии и обновлять приложение без обращения к внешним магазинам.

Скачивайте обновлённое приложение «Предание»:

Постоянная ссылка на APK
Google Play
RuStore

Подкаст «Предания.ру»

«Она правее меня» (Слушать-Смотреть)

«Она правее меня»: психолог Марина Филоник и священник Александр Сатомский — о послушании, праве на несогласие и образе «правильной» христианки.

Почему хорошую христианку так часто представляют терпеливой, уступчивой и всегда готовой промолчать — если в Библии женщины спорят, действуют вопреки мужчинам, требуют справедливости и иногда именно тогда оказываются правы?

Фамарь, Авигея, дочери Салпаада — и сегодняшняя женщина, которой трудно сказать «нет», отстоять свое или просто выдержать чужое недовольство.

Где заканчивается любовь и начинается страх конфликта? Всегда ли «терпи» — христианский совет? И можно ли быть хорошей христианкой, не становясь удобной?

Содержание:

00:00 Заставка
00:14 Начало
01:08 А. С.: весь XX в. — период, когда христианская цивилизация переосмысливает место женщины в мире вообще и в христианской общине в частности. Место женщины в Церкви уже давно кардинально изменилось
03:36 М. Ф.: давайте различать Церковь как Тело Христово и Церковь как социальную структуру. Ожидания от женщины. В негативных социальных явлениях верхи и низы комплементарны: спрос рождает предложение
08:40 А. С.: устройство древних обществ, в частности израильского, радикально отлично от нашего, в частности — глубоко патриархально. Общество Фамари: богословски — минимум Откровения, социологически — родоплеменное общество. Смысл левиратного брака и греха Онана. Смысл действий Фамари: она целиком берет ситуацию в свои руки и целиком ненормативным образом, и Иуда заключает: «она правее меня». Библия оправдывает такие радикальные действия? — здесь все очевидные беззаконники, это не инструкция, но речь по существу дела идет о праве и об инициативе присвоения себе должного по праву: вот это Библия оправдывает
25:03 Вопрос М. Ф.: что психолог мог бы сказать Фамари?
29:10 Вопрос А. С.: как не перепутать свободу со своеволием? Фамарь не ищет ничего сверх ей должного по праву
33:23 М. Ф.: был ли это действительно выбор? — может быть, её «прорвало»? А. С.: кажется, это все-таки выбор. МФ: выбор между «влачить существование» и желанием выбраться — не выбор, а кризис, который взрывается. Как бы поступила «настоящая христианка»? А. С.: Библия выписывает в истории Фамари только социальное измерение, умалчивая, была ли у Фамари какая-то религиозная мотивация. Но эпизод Фамари — один из той серии, что приведёт к рождению Христа. Христианин всегда — на пересечении социального и религиозного
40:44 А. С. об эпизоде с дочерьми Салпаада: Моисей признаёт их правоту, они добились изменения закона
45:26 А. С. об эпизоде с непослушанием жены Авигеи своему мужу: это история о совместной ответственности в браке
49:11 М. Ф.: все три эти библейские истории — про субъектность, активность, инициативность женщин? Активность и пассивность — они на своем месте в разных ситуациях. А. С.: нужно различать ординарные и неординарные ситуации; Библия предписывает разные модели поведения в разных ситуациях. Нет одного сценария. Мать Моисея обязана отдать младенца на казнь — и она делает то, что оказывается возможным, чтобы этого избежать. Иногда нет хорошего выбора: все эти истории о женщинах, которые оказались в такой ситуации. М. Ф.: экстремальная ситуация требует субъектности. В ординарной ситуации субъектность энергозатратна, не нужна
59:26 Ветхий и Новый Заветы: есть ли ощутимая разница в ситуациях с женщинами? Отношение Христа к женщинам. Женщины в Новом Завете — женщины в неординарных ситуациях. Отношение Христа революционно ко всем: женщинам и всем другим
1:04:53 М. Ф. о древней и современной озабоченности сексуальными импульсами. Зацикленность на своих грехах, страхе греха
1:09:16 Самоощущение состоявшейся женщины в Церкви. А. С.: позиция малости, слабости, ученичества — совсем не плохая. М. Ф.: все так, но есть и невротическая составляющая. Есть и то, и другое. На своем месте хороши и активность, и пассивность; проблема здесь — считывание обычных социальных явлений вроде зависти как некой духовной правды; нужно различать человеческое от Божеского. Сейчас перекос явно в манию величия; часто за «виной», «неполноценностью» и пр. стоит именно она
1:18:16 Что такое «хорошая христианка» на самом деле? А. С.: в Ветхом и Новом Завете есть два идеальных примера: «добродетельная жена» и Богородица. «Добродетельная жена» и благочестива, и активна, и успешна. Богородица — идеальная реализация тайны Церкви: послушание Богу в ответственности и активности. Богородица — пример для всех
1:21:58 М. Ф.: смирение — не низкая самооценка; смирение — трезвое понимание своих как негативных, так и позитивных аспектов. В отношениях с Богом нет гендерной специфики: «хороший христианин» — тот, у кого есть вектор на движение к Богу. Жалость, человечность, микропомощь, нужда в Боге: «париться» о Боге
1:28:05 Что читать? А. С.: 31-я глава Притч: Бог приветствует рефлексивность и деятельность: делать лучше окружающую действительность
1:29:58 Завершение

Блог

Если это не про вас, почему вы так злитесь?
Ольга Лебединская: литература не только берет материал из жизни, но иногда возвращается обратно и начинает эту жизнь менять, Мысли о фильме «Параллельные истории» режиссера Асгара Фархади.

Покров Божией Матери. Как открыть праздник заново
Мария Пискунова: о событиях, положенных в основу праздника Покрова Пресвятой Богородицы, повествует Житие Андрея Юродивого. Сейчас это произведение назвали бы атмосферным. Если вчитаться, то давно знакомая история обретает свежие краски и новые смыслы.

«Евангелие — это икона, а Псалтирь — крик души»: игумен Силуан (Туманов) о том, почему переводы Писания не могут быть одинаковыми
Игумен Силуан (Туманов) в беседе с Анной Ершовой рассказывает, в чем разница между биографией и иконой и почему перевод — это всегда путь, а не подмена.

Агиограф-социолог. Обзор трудов Георгия Федотова к его 140-летию
Владимир Шалларь о авторе формулы «марксизм в социально-классовом сознании своем и догматизме системы таит потенции православия: они были вскрыты вышедшими из него вождями новой богословской школы».

Гертруд фон Лефорт: ренессансные ангелы для русского читателя
Елизавета Трофимова к 150-летию со дня рождения писательницы.

Апокалипсис — давно сбывшаяся книга
Апокалипсис — самая спорная книга Библии. Архимандрит Феогност (Пушков) предлагает прочитать книгу в ее прямом историческом контексте.

Меня пытались втянуть в воровские схемы. Но я дал себе слово не врать
Антон Волков о том, как не лгать даже там, где на тебя давят со всех сторон.

Батюшка, отец или брат: как обращаться к священнику и не попасть впросак
Иеромонах Агапий (Голуб): личный опыт, ответы на неудобные вопросы и попытка отделить суть христианства от суеверий, которые цепко держатся за церковную ограду.

Богословие, литература, философия, музыка

«Песнь под сенью Креста» — книга совершенно особенная, замечательная. Свт. Игнатий (Брянчанинов) — один из главных учителей духовной жизни в Новое время — и вообще в истории христианства. Он обладал несомненным литературным даром; многие из его текстов корректно отнести к литературному искусству. Такие тексты и собраны в этой книге: своего рода богословские, аскетические стихотворения в прозе — в первой половине книги («Древо зимой перед окнами кельи», «Размышление при захождении солнца» и мн. др.), и тексты, имеющие нарратив — во второй половине («Жизнь схимонаха Феодора», «Иосиф (священная повесть, заимствованная из Книги Бытия)», «Посещение Валаамского монастыря»). Как иллюстрация — жемчужина мистической литературы, показывающая внутреннюю жизнь свт. Игнатия, суть и цель духовной жизни, как она производится в православной аскетике — «Доказательство воскресения тел человеческих»:

«В уединенной, малознаемой, малозначащей обители, стоящей между лесами и болотами, жил некоторый инок. Со страхом, с недоверчивостию к себе, с рассматриванием писаний Отеческих вникал он в молитву, совершаемую умом в глубине и тайне душевной клети.

Однажды стоял инок в церкви, углубляя ум в сердце, — и сердце внезапно двинулось молитвенно к уму, а с собою повлекло все тело в священное, духовное состояние, невыразимое словами, превысшее всех страстей, постижимое одним опытом. Когда инок увидел столь необыкновенное, новое состояние своего тела, тогда осветился ум его познанием таинственным. Объяснились ему доселе казавшиеся загадочными и странными слова святого Иоанна Лествичника, который говорит: «Воззвах всем сердцем моим, то есть телом, душою и умом».

Вот доказательство воскресения тел человеческих, которое имею в себе самом! Если тело способно к ощущениям духовным, если оно может вместе с душою участвовать в утешении благодатном; если оно отселе может соделаться причастником благодати, то как же ему не воскреснуть для жизни вечной, по учению Писания?

Осолены были благодатию тела святых Божиих, и тление не могло им прикоснуться! Победою над тлением они уже предначали свое воскресение; источая исцеления, они доказывают присутствующую в них благодать и живущую в них вечную жизнь, долженствующую в свое время развиться в преславном воскресении, предназначенном и дарованном Искупителем нашим, Господом Иисусом Христом. Аминь».

«Одиночество и свобода» (Нью-Йорк: издательство имени Чехова, 1955) — великолепная, явно недостаточно оцененная книга, где разные грани Георгия Адамовича, ее автора, представлены вместе и в полноте цветения: видно, что пишет большой поэт, видно, что пишет большой литературный критик, и видно — обращаем внимание на это особо — что пишет большой христианский мыслитель. Конечно, эти эссе — об эмигрантской литературе в целом, о Мережковском, Шмелеве, Бунине, Алданове, Гиппиус, Ремизове, Зайцеве, Набокове, Тэффи, Куприне, Вяч. Иванове, Шестове, Поплавском, Штейгере, Фельзене — эти эссе, понятно, о литературно-критических проблемах и вопросах, но плюс к тому: и существенно автобиографичны, и великолепно написаны, и — не «главное», но важное: это суть опыты христианской мысли как о вещах вечных, так и об актуальных — отправляясь от того, как мыслили русские писатели Парижа интербеллума (что такое было писать между двумя мировыми войнами, выброшенными в пустоту из своей страны — сам этот опыт специфичен и ценен) — Адамович мыслит их сам. Тут множество достижений, вот одно наудачу, совершенно чудесное, какое-то евангельски чистое: в эссе о Тэффи он как бы походя формулирует:

«Все от начала веков покрыты каким-то огромным милосердием и не будут им оставлены никогда».

Такого в книге много. В общем, редкая по чистоте вкуса — и литературного, и — если так можно выразиться — нравственного, богословского — книга. Адамович сам в одном из пассажей открывающей его книгу статьи ориентирует понять ее богословски:

«То, что в нашу эпоху случилось с людьми, случается раз в тысячелетие, если не реже. За всю историю России не было примера, чтобы человек остался без всякой опоры, без какой-либо поддержки где бы то ни было, откуда бы то ни было… Думаю, что резюмировать этот сложный, смутный, наполовину безотчётный и ускользающий от точных определений процесс можно было бы, сказав, что эмигрантская литература сделала своё дело потому, что осталась литературой христианской… Ликвидация христианства, торопливое замазывание великой бреши, „великого смущения“, внесенного в развитие мировой культуры христианством, — вот с чем в конце концов и в последнем счёте не могли мы здесь примириться. Никакие завоевания и достижения, — даже если произнести эти слова без привычной эмигрантской иронии — такой цены не оправдали бы».

«Книга Июнь» (1931 г.) — одна из вершин творчества Тэффи, возможно, лучший сборник ее рассказов, где столь явно видна глубокая религиозность ее творчества, где столь ясно становится понятно вот это: Тэффи — одна из вершин «великой русской литературы» с ее характерным совмещением превосходной художественности, «психологичности», обеспокоенности о малых сих, христианством. Приведем лишь несколько цитат из этой замечательной книги:

«— Господи! Господи! Страшно на свете Твоем. Как же быть мне? И что оно, это, все это? И всё искала слов, и все думала, что слова решат и успокоят. Охватила руками худенькие плечи свои, словно не сама, словно хотела спасти, сохранить вверенное ей хрупкое тельце и увести из хаоса охлынувших его звериных и божеских тайн. И, опустив голову, сказала в покорном отчаянии те единственные слова, которые единственны для всех душ — и великих и малых, и слепых и мудрых… — Господи, — сказала, — Имя Твое да святится… И да будет воля Твоя…»

«И когда после похорон набившиеся в её тесную квартирку родственники отдыхали и закусывали со вздохами, но и с аппетитом — что, мол, поделаешь, он ушёл в лучший мир, а мы должны всё-таки питаться, чтобы подольше продержаться в этом, худшем… — тогда вдова Витру, наливая кофе, сказала: — Мой бедный Андре часто говаривал: „Кофе надо пить очень горячий и с коньяком“. Изречение было не Бог весть какой мудрости, но произнесла она его тем тоном сдержанного пророческого пафоса, каким повторяют исторические слова великих людей. И слушатели так и приняли его. Они многозначительно помолчали и глубоко вздохнули. И кому-то недослышавшему повторили с благоговением».

«Ревела толпа: — Она смеется, чудовище! — На гильотину! — Смерть старому верблюду! — Смерть старому верблюду… — повторяли её губы и улыбались блаженно. Может быть, она и не понимала в полной мере, что она повторяет. Даже, наверное, не понимала. Свет и звоны наполняли её мир. Огромная симфония её жизни, божественная и жестокая, разрешалась наконец аккордом, благодатным и тихим. — Так и должно было быть. Только так — мудро и прекрасно. Вот он, отец, утоляющий жажду распятых. Благословенна любовь».

К тексту книги добавили аудиокнигу: избранные рассказы из сборника «Книга Июнь».

«Всё о любви» (1946 г.) — одна из вершин творчества Тэффи, где столь явно видна глубокая религиозность ее творчества, где столь ясно становится понятно вот это: Тэффи — одна из вершин «великой русской литературы» с ее характерным совмещением превосходной художественности, «психологичности», обеспокоенности о малых сих, христианством. О творчестве Тэффи и этой книги в частности прекрасно писал поэт, критик, мыслитель Г. Адамович:

«Если задуматься над общим смыслом писаний Тэффи, если углубиться в их “философию”, надо бы заметить, что проникнуты эти писания чувством круговой поруки и общей нашей ответственности за искажение Божьего мира, за тех людей, которые этого искажения не видят, за жалких стареющих эмигрантских дам, из кожи лезущих, чтобы уподобиться прирождённым парижанкам, за молодых бездельников, не совсем без основания возражающих отцам, что если они и кретины, то «очевидно, по закону наследственности», за все, что видим и слышим мы вокруг себя.

Именно в этом, вероятно, разгадка того, что Тэффи никого не судит, никого ничему не поучает. Именно в этом секрет и причина особенного к ней читательского влечения. Современники и соотечественники узнают в ее книгах самих себя и сами над собой смеются. Но эти беглые зарисовки, эти «моментальные фотографии» их не отпугивают и не раздражают, как случилось бы, натолкнись они на авторское высокомерие. Высокомерия нет и в помине: все виноваты во всем, и в этой нашей общей, непоправимой беде все — по Тэффи — от начала веков покрыты каким-то огромным милосердием и не будут им оставлены никогда.

Тэффи не склонна людям льстить, не хочет их обманывать и не боится правды. Но с настойчивой вкрадчивостью, будто между строк, внушает она, что как ни плохо, как ни неприглядно сложилось человеческое существование, жизнь всё-таки прекрасна, если есть в ней свет, небо, дети, природа, наконец — любовь.

«Всё о любви»… Ни о чем другом она в сущности и не писала, даже когда рассказывала, как какая-нибудь Мария Ивановна ссорится со своим любовником.

«Скучно жить на этом свете, господа!» — склонна была бы она сказать вслед за своим великим учителем. Но и «чудно жить!» Несмотря ни на что».

К тексту книги добавили аудиокнигу: избранные рассказы из сборника «Всё о любви».

«“Смейся!” — говорили мне читатели. “Смейся! Это принесет нам деньги, — говорили мои издатели… — и я смеялась. Что поделаешь! Больше нравятся мои юмористические рассказы: нужно считаться с требованиями общего вкуса», — писала Тэффи. Конечно, сейчас уже никому не придет в голову называть Тэффи просто юмористкой. Однако и сейчас надо указывать на столь свойственную ее прозе мягкую, нежную религиозность. Когда-то это было не очевидно. «Рысь» и «Городок» — одни из первых сборников рассказов (1923 г., 1927 г.), где ее творчество становится вполне «чеховским», то есть этим странным сплетением мягкого юмора, трагедии и света.

Адамович очень удачно писал о прозе Тэффи:

«Что, ей не по душе самая жизнь? Нет, едва ли. Какой-то смутный благодатный восторг, обращенный к миру и бытию, в основе ее писаний присутствует неизменно. Не по душе ей только то, во что люди превратили существование — и она долгим, пристальным, умным, ироническим взглядом смотрит на людей, на их дела и делишки, на их дрязги, заботы и невзгоды, смотрит с удивлением и сожалением».

К текстам этих книг добавили аудиокниги:
избранные рассказы из сборника «Рысь»;
избранные рассказы из сборника «Городок».

«Маленькая Тереза» — последняя и недописанная книга Дмитрия Мережковского, одного из классиков как русской литературы, так и русской религиозной мысли. Книга эта принадлежит — и замыкает — серию книг того жанра, к которому пришел Мережковский в свой зрелый период: неразличимости исторического романа, беллетризованной биографии, религиозно-философского эссе, поэмы в прозе: вслед «Иисусу Неизвестному» — «Лица святых от Иисуса к нам» («Павел. Августин», «Иоахим Флорский. Франциск Ассизский», «Жанна д’Арк»), «Реформаторы» («Паскаль», «Лютер», «Кальвин»), «Данте», «Наполеон» и наконец «Испанские мистики» («Св. Тереза Иисуса», «Св. Иоанн Креста» и недописанная «Маленькая Тереза»).

Здесь размещено первое издание «Маленькой Терезы» (под редакцией, со вступительной статьей и комментариями Темиры Пахмус, Эрмитаж, 1984). Кроме собственно романа и означенных статьи и комментариев в книгу включены письма Мережковского, относящиеся к периоду написания романа.

Мережковский умирает в 1941 г. Почти во всех своих текстах между мировыми войнами он писал об угрозе «Второй войны», которая, предупреждал он, будет много горше Первой. И вот она наступает.

В этот период Мережковский обращается к опыту испанских мистиков; успевает написать книги о Терезе Иисуса, Иоанне Креста и начинает, но уже не успевает закончить, книгу о Маленькой Терезе. Почему именно испанские мистики оказываются в центре его мысли в преддверии и в начале Второй мировой — эти странные (может быть, и «больные» даже) на современный взгляд люди, максимально как будто бы отдаленные от политики, войны и пр.? А вот именно поэтому: у них было то, чего нет у современных людей: Божественный Экстаз. Человечество обречено на Войну и Тоталитаризм, потому что оно забыло Бога, утверждает Мережковский; и вот поэтому опыт мистиков — именно в далекости, странности и неотмирности своей — становится политически актуальнейшим, как раз тем, что нам острейше нужно.

И более того. Приведем как иллюстрацию один фрагмент «Маленькой Терезы», где политическому атеизму современности, атеистическому социализму противопоставлена классическая христианская политическая теология, монашеский социализм; это один из своеобразных опытов по политической теологии и вообще христианской мысли в XX в., и как бы к нему — и вообще к обращению русского религиозного мыслителя к мысли и опыту католических мистиков — ни относиться, критически его отбросить или творчески усвоить, — так или иначе знать его тем, кто вообще хочет разбираться в этой проблематике, надо:

«Кажется, души отдельных людей и собирательная душа человечества никогда еще, после Рождения Христа, не были таким расплавленным металлом или бушующим хаосом, как в наши дни, и никогда ещё так не требовал хаос этот порядка, отливки этот металл. Формы для отливки не может быть иной, или, по крайней мере, люди формы иной не хотят, кроме социальной революции. Равенству жертвуют они свободой и братством в трёхчленной заповеди Великой Революции: Свобода, Равенство, Братство. Опыт русского коммунизма, который привел к тягчайшему, за память человечества, рабству и к братоубийственнейшей бойне, не убедил никого, что жертва эта может быть и убийственна для человечества, потому что жажда Равенства в людях наших дней так неутолима, а страх Свободы так силён, что никакие опыты не могут их в этом убедить.

Как ни уединена была Маленькая Тереза в уединении Кармеля от всего, что происходило за стенами его, кое-чего не могла она не знать о величайшей попытке человечества устроиться на земле без Бога, о социализме; не могла она не знать об этом тем более, что и в самом Братстве Кармеля, так же как во всех монашеских Братствах, продолжалось, пусть неудачно, но с бесконечной и, может быть, ненапрасной надеждой, что будет и удача когда-нибудь, то, что люди наших дней называют «социальной революцией», и что началось ещё, хотя и в совсем противоположном смысле, за две тысячи лет назад, уже в первохристианских общинах:

Все же верующие были вместе и имели всё общее. И продавали имения и всякую собственность, и разделяли всем, смотря по нужде каждого (Деян 2:44–45).

В первый раз уже совершилось это великое чудо Свободы, Равенства в Насыщении Хлебами:

Он взял пять хлебов и две рыбы, воззрев на небо, благословил и преломил хлебы, и дал ученикам Своим, чтобы они роздали им; и две рыбы разделил на всех. И ели все и насытились. И набрали кусков хлеба и остатков от рыб двенадцать полных коробов. Было же евших хлебы около пяти тысяч мужей (Мк 6:41–44).

То же великое чудо повторяется, вот уже две тысячи лет, каждый день, в Церкви, в таинстве Евхаристии, как немолчное пророчество о том, что когда-нибудь совершится не только в Церкви, но и в мире то, что люди наших дней называют так неверно и недостаточно, потому что безбожно, «социальной революцией». Каждый день во всём христианском человечестве повторяется это пророчество, но никто не понимает его, не видит и не слышит.

Ещё ли не понимаете и не разумеете? Ещё ли окаменено у вас сердце? Имея очи, не видите? Имея уши, не слышите? И не помните? (Мк 8:17–18).

Люди всё меньше помнили об этом, всё больше забывали и, наконец, за последние четыре века социальной революции забыли так, как ещё никогда. Маленькая Тереза вспомнила об этом первая и поняла, что мир сейчас погибает, потому что об этом забыл, и не спасётся, пока не вспомнит; первая поняла она, что голода человеческого никто не насытит, жажды не утолит; того, что люди наших дней называют «проблемой социального неравенства», никто не разрешит, кроме Того, Кто сказал две тысячи лет назад, и сейчас говорит каждый день, в таинстве Плоти и Крови:

Я хлеб живой, сошедший с небес; ядущий хлеб сей будет жить вовек; хлеб же, который Я дам, есть Плоть Моя, которую Я отдам за жизнь мира… Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную; и Я воскрешу его в последний день (Ин 6:51–54).

Что это значит, поняла св. Тереза Лизьеская первая, как, может быть, за две тысячи лет христианства не понял никто; вспомнила об этом первая, и можно сказать, что всё дело её не только во времени, но и в вечности есть не что иное, как напоминание миру, сейчас погибающему так, как он ещё никогда не погибал, что нет для него иного пути спасения, кроме этого. Вот почему людям наших дней, может быть, ближе она и нужнее, чем кто-либо из святых, кроме св. Терезы Испанской и св. Иоанна Креста, которые делали то же во времени и делают в вечности, что и она».

«Крейцерова соната» — отдельно стоящий шедевр позднего Толстого. Рассказ о жизни и «философии», даже — богословии — убийцы своей жены. Толстой здесь — вот так радикально — думает над кризисом современной семьи, брака, отношений полов, о том, что современность как будто специально делает так, чтобы сфера межполовых отношений наполнялась грехом. И больше: здесь дается вообще некая философия и богословие семьи, любви, пола. Вот одно из рассуждений женоубийцы:

«— А жить зачем? Если нет цели никакой, если жизнь для жизни нам дана, незачем жить. И если так, то Шопенгауэры и Гартманы, да и все буддисты совершенно правы. Ну, а если есть цель жизни, то ясно, что жизнь должна прекратиться, когда достигнется цель. Так оно и выходит, — говорил он с видимым волнением, очевидно очень дорожа своей мыслью. — Так оно и выходит. Вы заметьте: если цель человечества — благо, добро, любовь, как хотите; если цель человечества есть то, что сказано в пророчествах, что все люди соединятся воедино любовью, что раскуют копья на серпы и т. д., то ведь достижению этой цели мешает что? Мешают страсти. Из страстей самая сильная и злая и упорная — половая, плотская любовь, и потому если уничтожатся страсти и последняя, самая сильная из них, плотская любовь, то пророчество исполнится, люди соединятся воедино, цель человечества будет достигнута, и ему незачем будет жить. Пока же человечество живёт, перед ним стоит идеал и, разумеется, идеал не кроликов или свиней, чтобы расплодиться как можно больше, и не обезьян или парижан, чтобы как можно утонченнее пользоваться удовольствиями половой страсти, а идеал добра, достигаемый воздержанием и чистотою. К нему всегда стремились и стремятся люди. И посмотрите, что выходит. Выходит, что плотская любовь — это спасительный клапан. Не достигло теперь живущее поколение человечества цели, то не достигло оно только потому, что в нем есть страсти, и сильнейшая из них — половая. А есть половая страсть, есть новое поколение, стало быть, и есть возможность достижения цели в следующем поколении. Не достигло и то, опять следующее, и так до тех пор, пока не достигается цель, не исполнится пророчество, не соединятся люди воедино. А то ведь что бы вышло? Если допустить, что Бог сотворил людей для достижения известной цели, и сотворил бы их или смертными, без половой страсти, или вечными. Если бы они были смертны, но без половой страсти, то вышло бы что? То, что они пожили бы и, не достигнув цели, умерли бы; а чтобы достигнуть цели, Богу надо бы сотворять новых людей. Если же бы они были вечны, то положим (хотя это и труднее тем же людям, а не новым поколениям исправлять ошибки и приближаться к совершенству), положим, они бы достигли после многих тысяч лет цели, но тогда зачем же они? Куда ж их деть? Именно так, как есть, лучше всего… Но, может быть, вам не нравится эта форма выражения, и вы эволюционист? То и тогда выходит то же самое. Высшая порода животных — людская, для того чтобы удержаться в борьбе с другими животными, должна сомкнуться воедино, как рой пчёл, а не бесконечно плодиться; должна так же, как пчёлы, воспитывать бесполых, т. е. опять должна стремиться к воздержанию, а никак не к разжиганию похоти, к чему направлен весь строй нашей жизни. — Он помолчал. — Род человеческий прекратится? Да неужели кто-нибудь, как бы он ни смотрел на мир, может сомневаться в этом? Ведь это так же несомненно, как смерть. Ведь по всем учениям церковным придёт конец мира и по всем учениям научным неизбежно то же самое. Так что же странного, что по учению нравственному выходит то же самое?»

Добавили к тексту и его уже имеющимся аудиоверсиям несколько новых.

«Е. И. Замятин: pro et contra. Личность и творчество Евгения Замятина в оценке отечественных и зарубежных исследователей. Антология» — антология текстов о классике русской и мировой литературы XX в., авторе классического антиутопического романа «Мы» и других замечательных произведений. Замятина не принято ассоциировать с религиозным контекстом; тем с большим интересом читаются следующие статьи, вошедшие в эту книгу: «Традиции агиографии в прозе Е. Замятина», «Религиозный кризис и протест против мира отцов», «Утопия в зеркале гематрии, или Эзотерический модернизм Е. Замятина», «"Святой грех" Зеницы Девы, или Что мог прочитать инок Еразм (два произведения Е. Замятина в церковно-литературном контексте)», «Мистериальные векторы и нумерологические аллюзии в романе Е. Замятина "Мы"», «"Пещера" Е. Замятина: история и апокалипсис», «"Разговоры с дьяволом" и "Tertium Organum" П. Д. Успенского (Заметки об источниках романа "Мы" Е. Замятина)», «Орнаментальный текст и мифологическое мышление в рассказе Е. Замятина "Наводнение"», «Мифологемы в "Наводнении" Е. Замятина», «Благо и благодетель в романе Е. Замятина "Мы" (О литературно-философских истоках произведения)», «Философские взгляды и культурологические воззрения Е. Замятина», «Алексей Ремизов — читатель романа Е. Замятина "Мы"», «Е. Замятин и Ф. Сологуб», «Интертекст "Медного всадника" А. Пушкина в антиутопии Е. Замятина "Мы"» и мн. др.

Собрание аудиозаписей летнего выездного семинара на тему: «Блаженства и Царство» (07–09.06.2024). Семинар ведет библеист Владимир Сорокин, объясняющий их тематику так:

«Обычно говорят о заповедях блаженства. Мы этого названия специально избежали. О заповедях блаженства мы не говорим. Не говорим по одной простой причине. Дело в том, что здесь очень многое зависит от самого восприятия самого Евангелия. Его действительно часто воспринимают как некоторым образом собрание новозаветных заповедей. Были заповеди дохристианские: десять заповедей, другие предписания. Это время прошло, с приходом Христа всё начинается заново. И вот теперь в Евангелии мы имеем уже другой набор заповедей, новозаветных, которые мы как христиане должны исполнять. Все с этим взглядом встречались. Для многих это единственно возможная интерпретация Нового Завета. И вот с этим возникают определённые вопросы и проблемы. Дело в том, что Новый Завет, строго говоря, никаких заповедей и предписаний не содержит. Иногда они там попадаются, но это не то главное, ради чего эти слова были сначала сказаны, а потом записаны. Новый Завет — это не предписание, а описание того, как живёт человек Царства Божьего. Это не то, что можно "исполнить": возьмите Блаженства и попробуйте их исполнить. В Блаженствах речь идёт о том состоянии, которое переживает человек, живущий жизнью Царства Божьего. Я бы сказал, что это касается всего Евангелия, всего Нового Завета. В Новом Завете есть предписания, но они как раз не новозаветные, они повторяют дохристианскую иудейскую традицию. Не может человек взять и стать блаженным потому, что Бог ему так сказал, так же как нельзя взять и полюбить потому, что Бог сказал любить. Есть определённые состояния, которые, если они Богом не даются, не могут человеком быть сделаны, произведены. Они могут быть сымитированы, но произвести, взять и начать любить потому, что я так хочу, — нельзя. Так и с блаженством. Я не могу его произвести, если Бог мне его не даст. Войти в это состояние зависит не от меня. Что зависит от меня? — удержу ли я его, если и когда оно будет мне дано. Тут да, от меня зависит довольно много».

«Suso In Italia Bella: Musique dans les cours et cloîtres de l'Italie du Nord» — альбом итальянского ансамбля «La Reverdie» 1995 г.: «Музыка при дворах и в монастырях Северной Италии» («Suso In Italia Bella» — цитата из «Комедии» Данте: «Там, наверху, в Италии прекрасной»). Сборник реконструкций духовной и светской итальянской позднесредневековой/проторенессансной музыки.

Эссе, размещенное в буклете диска, подчеркивает, что североитальянская литургическая традиция сохранила редкое классическое литературное сознание, а религиозный опыт, глубоко укорененный в городской среде, выражался в форме лауд — песнопений, исполняемых братствами мирян.

Среди поющихся на диске текстов особенно отчетливо христианские мотивы звучат в гимне «O Lilium Convallium» («О лилия долин, цветок дев, лилия целомудрия, лилия веры, свет любви, о дочь Евы, о мать… избавляешь нас от всех наших зол»), в пасхальном «Submersus Iacet Pharao» («Фараон погрузился… Господь с небес, да будет благословенно имя Господа… Десница Твоя, Господи, прославлена в силе… Сей праздник да будет праздноваться каждый год, ибо он всегда будет вечным. Аллилуйя») и в мученическом «Ave Corpus / Adolescens Protomartir» («Ave corpus sanctum gloriosi Stefani protomartiris… Adolescens protomartir Domini requiescens in Sancto Georgio, audi nos psallentes tuo nomini» — «Радуйся, святое тело славного Стефана, первомученика… Юный первомученик Господа, почивающий в Сан-Джорджо, услышь нас, поющих имени Твоему»).