Агиограф-социолог. Обзор трудов Георгия Федотова к его 140-летию

Привет! Это еженедельная рассылка медиатеки «Предания.ру»; сегодня — обзор творчества автора «Святых Древней Руси» и формулы «марксизм в социально-классовом сознании своем и догматизме системы таит потенции православия: они были вскрыты вышедшими из него вождями новой богословской школы».

140 лет назад, 13 октября 1886 года, родился агиограф, социолог, историк, религиозный мыслитель, классик православной политической теологии Георгий Федотов.

Преамбула

Как Булгаков и Бердяев, Федотов тоже начинал как марксист; как и у них, этот марксизм не был просто отброшен при обращении в православие, но был критически-творчески, теологически потенцирован. У Федотова (в одном из его маленьких шедевров, статье «Трагедия интеллигенции») как раз находим формулу этого потенцирования марксизма в теологию:

«В отличие от народничества, которое по своей отрешенности могло развиваться только в сектантство, марксизм в социально-классовом сознании своем и догматизме системы таит потенции православия: они были вскрыты вышедшими из него вождями новой богословской школы».

«Вождями новой богословской школы» тут названы как раз Булгаков и Бердяев, но и сам Федотов по праву должен быть к таковым вождям причислен.

В Первую русскую революцию он в родном Саратове — пропагандист и один из лидеров местных марксистов; в 1906 г. арестован и выслан из страны; в 1908 г., вернувшись в Россию, учится у знаменитого медиевиста Гревса (академического отца столь многих выдающихся русских интеллектуалов, скажем — Карсавина, лидера левого евразийства, историка-медиевиста, теолога и философа); в 1910 г., Федотов, однако, вновь покидает страну из-за угрозы ареста; однако в итоге ему удается стать приват-доцентом Петербургского университета; в 1918 г. становится одним из организаторов знаменитого религиозно-философского кружка «Воскресение»; в 1920–1922 гг. преподает медиевистику в Саратовском университете; 1922–1925 продолжает академическую карьеру в Петрограде/Ленинграде. В 1925 г. Федотов вновь покидает Россию — уже навсегда; в 1926–1940 гг. — профессор Свято-Сергиевского православного богословского института в Париже, один из лидеров общественной, культурной, религиозно-философской, богословской жизни Русского Зарубежья. После оккупации Франции нацистами эмигрирует в США; в 1941–1943 гг. — приглашенный исследователь Богословской семинарии Йельского университета, с 1944 года — профессор Свято-Владимирской православной семинарии в штате Нью-Йорк. Умирает в 1951 г. в США.

Федотов, как всем известно, — выдающийся историк русской религиозности, агиограф; но значение его много шире: он классик православной политической теологии. Федотов вместе со Степуном, мучеником Бунаковым-Фондаминским, преподобномученицей матерью Марией (Скобцовой) и др. работал над «новоградским сознанием», которое Степун формулировал так:

«единство христианской идеи абсолютной истины, гуманистически-просвещенческой идеи политической свободы и социалистической идеи социально-экономической справедливости».

Зажатые между большевизмом, фашизмом, нацизмом, либерализмом, распространенными среди русской эмиграции фашизоидными течениями, эти мыслители пытались создать систематическое, объемное христианское мировоззрение в чудовищном промежутке между двумя Мировыми войнами, в небывалом разгуле насилия. Сводится это мировоззрение, если кратко, к христиански обоснованному либертарному социализму: против капитализма во всех его формах, против всякой диктатуры во всех ее формах, за социализм во имя свободы личности, во имя освобождения людей, а не нового порабощения, за демократию, но истинную, для всех — то есть за демократический социализм. Такова, как они аргументировали, политическая проекция христианских истин персонализма, соборности, любви, свободы на политическую плоскость. Важно ещё, что новоградцы, продолжая и развивая главную тему русской религиозной философии — «христианскую политику», «соборность», «религиозную общественность», христианский социализм — при этом окончательно «воцерковляют» ее; новоградцы — момент русского религиозно-философского процесса, где он окончательно «открывает» православие.

В этом отношении новоградство можно причислить к неопатристическому синтезу, к теологическому повороту русской религиозной мысли (см. подборку о неопатристической политической теологии). Религиозно-философская, метафизическая спекуляция в этом повороте сменяется, с одной стороны, обращением к православной теологии, с другой — к конкретным исследованиям; в случае Федотова первое предстает как русская агиография, обращение к русской святости, а второе как социология: агиограф-социолог.

Метод Федотова называют «метафизической (теологической) социологией». Заключается он, если кратко и общо, в следующем. Ценности христианской политики, христианской демократии, христианского социализма не просто декларативно провозглашаются, не «проповедуются», но производится тщательный анализ конкретных исторических, социальных обстоятельств формирования и функционирования христианских ценностей, производится тщательный анализ того, как в данной ситуации христианские ценности могут быть введены в жизнь в вот этих конкретных социальных, экономических, политических обстоятельствах. Есть уровень аксиологии, уровень христианских ценностей — и вот Федотов продумывает, как эту аксиологию можно актуализировать здесь и сейчас, в актуальной политической раскладке, с помощью каких социальных сил и пр. и пр. Сам этот метод — и есть самое ценное в ниже представленных книгах, независимо от конкретных выкладок Федотова. Нельзя просто говорить «свобода», «милосердие», «справедливость»; нужно задаваться вопросами: какие социальные силы способны актуализировать эти ценности, какие политические и экономические формы для этого потребны?

Так странно, казалось бы: сокровище систематической православной теологии забыто; но и сразу понятно: либертарный социализм как политическая проекция христианства — это перпендикулярно всем господствующим уже много десятилетий ценностным и политическим представлениям как секулярным, так и церковным. А ведь здесь, у новоградцев, у Федотова, была не только общая теория и конкретная аналитика, но и больше: это было живое движение, включая практические измерения: коллективный проект, включавший, скажем, и конкретную журналистскую, и конкретную социальную работу. Отсюда структура этой подборки: сначала почти забытая политическая теология Федотова; затем — несколько документов коллективного проекта, которого он был виднейшим теоретиком; только затем его работы по исследованию русской святости; и в качестве заключения — интересный документ по постсоветской рецепции наследия Федотова.

Такова структура подборки; вот о ее методе. «Евразийство» — это если не в реальных идеях и исследованиях, но как лозунг, мем слишком известно (см. подборку о евразийской политической теологии); но многие ли хотя бы слышали само слово «новоградство» — параллельно евразийству развивавшим русским «пореволюционном» политическим движении, теории? — отсюда стиль нашей подборки: не нюансируем, не проблематизируем; цель — демонстрация новоградства на текстах его главного теоретика; поэтому — декларативность, ультимативность, заостренность, даже лозунговость, поэтому и повторы основных тем: очень крупными мазками пытаемся передать основное в крупной структуре; просто показать: вот эта вещь — новоградство, политическая теология Федотова — она вообще была, есть.

Христианин в революции

В качестве первой книги Федотова предлагаем вот этот том сочинений Георгия Федотова, куда вошла работа «И есть, и будет (Размышления о России и Революции)», посвященная причинам Революции в России и догадкам Федотова о развитии постсоветской России, социальному составу России перед революцией (бюрократия, дворянство, купечество, духовенство, крестьянство и пр. в царской России); а также — и это главное для этой подборки — ряд статей, которые в свое время были собраны в книге (посмертный сборник, Париж, 1957) «Христианин в революции» (Христианин в революции. — Социальный вопрос и свобода. — Что такое социализм? — Письма о социализме. — Церковь и социальная правда. — Любовь и социология. — Основы христианской демократии. — Наша демократия. — О демократии формальной и реальной. — О свободе формальной и реальной. — О свободе. В оригинальном сборнике. также была статья «Христианские истоки свободы», которой в данной книге нет, зато есть статья «Падение советской власти».)

В сборнике «Христианин в революции» очень ясно, четко, здраво, трезво, аргументированно показано, что либертарный социализм — политическая проекция христианства. Доказывается это теологически, из Писания, Отцов Церкви, социальных традиций средневекового христианства (хотя есть и чисто политологические, социологические анализы). «Аполитичность» христианства (то есть его сращение с элитами, согласие с наличным политическим порядком) — явление Нового времени, то есть эпохи отпадения от христианства некогда христианского мира. На самом деле это протестантский уклон от классического христианства; подлинное (раннее и средневековое) христианство всегда было социальным («левым»). Корни же самого социализма лежат в христианстве. Федотов защищает социальную демократию, долженствующую перерасти в синдикализм (не-государственную самоорганизацию общества на основе свободных ассоциаций работников). Важно, что Федотов христиански защищает не социализм сам по себе, а именно социализм демократический, либертарный.

Евангелие, говорит Федотов, задает социальный идеал, христианин — если он действительно христианин — «работает» на реализацию этого идеала. Христианство — не только религия личного спасения, у него есть социальная этика; не «программа», а именно этика, помогающая в конкретных политических обстоятельствах занять евангельскую позицию, то есть сформулировать «программу», вдохновленную евангельской этикой, для конкретных обстоятельств.

Христианство и его социальный идеал были забыты в Новое время, появился капитализм, породивший, с одной стороны, атеизм, с другой стороны — модерное христианство как религию индивидуального спасения, и даже более — оправдывающее капитализм (кальвинизм и пр.). В этом причина того, что современный социализм антиклерикален: социализм на глубине есть движение не против христианства, а против извращения христианства: антихристианство социализма есть на глубине движение против ереси, за ортодоксию; то есть: социализм глубинно, не осознавая того, есть борьба с ересью, борьба за ортодоксию (православие) — один из аспектов, позволяющий потенцирование марксизма в православие. Христианство, оживотворявшее человечество две тысячи лет, распространило свой социальный идеал, и только благодаря ему стали возможны анархизм, социализм, марксизм в частности: все они суть учения по практическому введению в жизнь христианского социального идеала, введения евангельской этики в социально-политическую жизнь.

Федотов рассматривает и такие конкретные вещи, как участие христиан в политике, революции, гражданской войне. Долг любви принуждает христиан участвовать во всем этом страшном, трагичном, не забывая, конечно, всей страшной, трагической моральной сложности такового участия. В общем, независимо от конкретных выводов — конечно, для многих спорных, для многих просто очевидно ошибочных — книга ценна как опыт православной политической теологии, проработанной на множестве конкретных тем, вопросов, проблем.

Ранние статьи

«Статьи 1911–1925 гг.» включают тексты Георгия Федотова, написанные в ранний период его творчества, до эмиграции; здесь Федотов выступает в большей степени как медиевист, но есть уже и публицистика.

«Статьи 20–30-х гг. из журналов „Путь“, „Православная мысль“ и „Вестник РХСД“» затрагивают обширную тематику. Выделим лишь кое-что.

Статьи о святых Симеоне Столпнике и Мартине Турском великолепны и весьма удачно иллюстрируют наш заголовок: агиограф-социолог. Оба святых — образцы сверхаскетизма и, если можно так выразиться, буйства чудотворений. Федотов показывает, как в их житиях за аскетико-чудотворным фасадом прячется подлинная суть святости — любовь и братство. Оба святых бегут из мира, отрекаются от мира. Тут-то по обывательской логике все «социальное» кончается. А по христианской логике оно здесь только и начинается. Отречься от мира сего означает: отречься от мира власти, богатства, угнетения, жестокости и пр. Прийти к Богу, к Богу Евангелия означает: прийти к Богу любви и братства. И Симеон, и Мартин — образцы христианской социальности, оба своим аскетическим отречением от мира создают площадку для дерзкого противостояния господствующим и богатым мира сего, для защиты бедных и угнетенных. Отречение от мира сего, соединение с Богом Евангелия как раз только и создает условия для борьбы за любовь и справедливость. Вот чего так часто не понимают.

Эта тема продолжена в статьях, где Федотов защищает этику и гуманизм. Первые десятилетия XX века — эпоха тотального отказа от гуманизма и этики, осуществляемого, с одной стороны, модернистскими течениями в искусстве, с другой — фашистскими течениями в политике (об этой связке модернизм/фашизм много писал советский марксист Лифшиц, младший современник Федотова). Этот отказ захватывает и православие, а именно в его аскетическом, эстетическом, сакраментальном уклонах. Православие, мол, про молитву, таинства и пр., а этика — нечто «душевное», не «духовное». Федотов восстает против этого декадентско-фашистского отрицания этики и гуманизма, показывая, что ядро христианства — Евангелие (это приходится напоминать), а Евангелие немыслимо вне этики, евангельское послание этично и в высшем смысле гуманистично: Бог, Абсолютная Любовь, вочеловечился, стал человеком: божественная человечность, божественный гуманизм.

И пр. и пр. и пр.; много разных тем. Общий смысл, если его можно найти в этих разнородных статьях, таков: гуманистический социализм — вот имя этико-социального измерения христианства, имя основания западной цивилизации, цивилизации, сформированной многовековым чтением Евангелия. Оно-то и подвергается полномасштабной атаке в современности (для Федотова — эпоха Первой мировой и после нее). Именно в ситуации этой атаки христиане (лучшие из них) вспоминают, реактуализируют евангельский гуманный и социальный идеал: несколько статей Федотова посвящены этому процессу. Федотов аргументирует, что атеистический гуманизм есть секуляризация евангельского гуманизма. В нач. XX века Запад переходит к антигуманизму, и здесь, наконец, христиане вспоминают, реактуализируют евангельский гуманизм, встают на защиту человечности, свободы, справедливости и т. п.

Зрелые статьи

«Статьи 30-х годов из журналов ВРСХД, „Современные записки“, „Числа“, „Версты“, „Новый Град“» — в этой книге Федотов как раз предстает как один из самых ясных, последовательных, трезвых православных теоретиков демократического социализма (и православных политических теоретиков вообще).

В первую очередь обращаем внимание на большую статью «Социальное значение христианства»: Новый Завет о социальной этике; первохристианский коммунизм; монастырский коммунизм; социализм в учениях Св. Отцов; социальные системы Средневековья в Византии, на Руси и Западе, выстроенные монастырями и Церковью; падение христианства и его социальной роли после Реформации, Ренессанса и Просвещения: модерн — эпоха, когда из христианства уходит социальное измерение. Федотов здесь вновь разрабатывает уже описанную нами тематику: у христианства нет социальной системы, программы, но у христианства есть социальный идеал. Христианство есть религия социальной любви. Церковь как Тело Христово есть (или должна быть) материализованное братство действительной любви, в смысле — живого братства. В модерн, в буржуазной, протестантской, атеистической эпохе это предается забвению. Загнанный вглубь христианский социальный идеал выходит наружу как атеистический социализм.

Важны также следующие статьи: «О христианском гуманизме», где Федотов — опять-таки мы упоминали эту тему — выводит гуманизм из Евангелия и защищает его, с одной стороны, от различных фашизоидных направлений, с другой — против «православного» антигуманизма (превратно понятого аскетизма а-ля «дух против души» и т. п.); «Национализм», где Федотов защищает мейнстримную позицию всего русского богомыслия о пагубности и лживости национализма, защищает интернационализм, выступает за ограничение суверенитета национальных государств в пользу международного сотрудничества; «Трагедия интеллигенции» — классическая статья об истории и сущности русской интеллигенции, в том числе и в религиозном разрезе; отметим еще статьи против евразийства с позиций христианско-социал-демократических и статьи, где Федотов защищает идеал «Нового Града» — то есть идеал христиански обоснованного демократического социализма против капитализма, сталинизма и фашизма.

«Статьи первой половины 30-х гг. XX в.» и «Статьи второй половины 30-х гг. XX в.»: вот через 5, 4, 3, 2, 1 год начнется Вторая Мировая война — надвигается тьма, все сильней пахнет кровью; христианство, война, фашизм, нацизм, Гражданская война в Испании, Европа, СССР и т. п. и т. п.: христианский ум и совесть в «левой» перспективе осмысляет все это, осмысляет изнутри ширящейся, углубляющейся катастрофы — очень меткая, удачная политическая публицистика, но и нечто много большее — образец для христианской/левой мысли в контексте чудовищной политической катастрофы. Перед видимым торжеством национализма, расизма, этатизма, милитаризма и т. п. — апология демократии, прав и свобод, самой идеи Европы, христианского мира, мира, порожденного многовековым чтением Евангелия — христианских ценностей и истин мирности, универсализма, социальной справедливости, персонализма и т. п.

Поздние статьи

«Статьи американского периода» — тексты Георгия Федотова эпохи Второй мировой и нескольких лет после.

«Рождение свободы» — важнейшее эссе, где Федотов показывает, что «свобода» — свобода от государства, «свобода тела» и «свобода духа», права человека и пр. — есть порождение не Нового Времени, модерна, но и не античности, а Средних веков. «Свобода» как идея и ценность родилась не в Древней Греции и не в модерной Европе, а в первохристианских общинах. Социально-политической практикой, реалией она становится в Средние века. Напротив, модерн с его абсолютизмом, тотальным государством многое от свободы отнял. Вообще борьба с «суверенитетом», «национальным государством» — важная тема этой книги. Средневековье — мир классического христианства — было наднациональным миром переплетения многих юрисдикций, разного рода сетей (церковных, монашеских, университетских; миром городских коммун, общинного самоуправления, гильдий, регионализмов, политических образований различнейших и пр. и пр.).

«Рождение свободы» посвящено западному Средневековью, «Республика святой Софии» — русскому Средневековью. Монархизм как неотъемлемая черта Православия — миф, стереотип. Доказать это можно многими способами, например как Федотов в статье «Республика Святой Софии», посвященной Новгородской республике: православное средневековье знало не только теократические империи и царства, но и теократические республики, демократию-теократию, православную политическую свободу. Новгород — один из духовных, культурных, экономических, политических центров средневекового православия, и при всем этом он — православная республика. Если нужен политический образец православия, то вот он — Республика святой Софии.

«Новое отечество» и «Судьба империй» — два эссе, где Федотов показывает весь ужас, который принесли в некогда христианский мир национализмы, национальные государства, империализмы, суверенитет. Они должны — должны в этической, евангельской перспективе — исчезнуть. Нужно построить наднациональный мир, надгосударственное содружество. Усиление самоуправления, свободы и межнациональный мир — эта двойная задача решается через ослабление/упразднение национальных государств в пользу локальных (образец — приходская община) и глобальных (образец — вселенская Церковь) структур. «Национальное государство» — вообще не норма, не что-то естественное; оно есть модерная ересь, ересь буржуазно-секулярной эпохи.

Интересно, как тут использует слово «социализм» Федотов. Для него социализм уже (так!) победил — на Западе, тогда как СССР напротив представляет собой жесткий государственный капитализм (капитализм есть система наемной работы, работы на отчужденное от работника руководство за денежную плату: такого рода система, самоочевидно, не была уничтожена в СССР). Сейчас то, что имел в виду Федотов под «социализмом», называют «социальным государством», «обществом благоденствия», «социал-демократией», «скандинавской моделью» и пр. и пр. — и даже приводят в пример «успехов капитализма». Однако для современников этих событий и процессов было очевидно, что капитализм (то, что так называлось в XIX и нач. XX в.) пал — сгорел в огне мировых войн и вообще в глобальной катастрофе первой половины XX в. Социализм уже победил; во всяком случае в ту эпоху. Федотов до конца жизни был приверженцем социализма и видел его первые воплощения в западных «обществах благоденствия»: уже в 1946 г. Федотов говорит о социализме западных обществ («Между двух войн»). Одновременно он осуждает советский социализм не как собственно социализм, а как диктатуру (среди прочего: «С Востока тьма»). Не утопизм, не догматизм, но конкретная социальная аналитика конкретного социального опыта конкретных обществ.

Короче говоря: тут мы находим цельную философию христианского социализма, христианской демократии в приложении к конкретным историческим, социальным, экономическим, политическим обстоятельствам 40-х гг. XX в.

«Новый Град» — «Православное Дело» — «Круг»

На очереди — документы того движения, чьим теоретиком был Федотов.

«Новый град» (под редакцией И. Бунакова, Ф. Степуна и Г. Федотова) — журнал, выходивший на русском языке в Париже в 30-е гг. XX в., орган православной политической/экономической/социальной теологии. Крайне недооцененный проект, еще ждущий своего часа: впечатляющая попытка выстроить, вдохновившись православной верой, полномерную альтернативу и советскому коммунизму, и нацизму/фашизму, и либеральному капитализму: либертарный социализм как православно-христианская политическая теология — вот та альтернатива, что была систематически продумана новоградцами и так и не была по большому счету замечена. Здесь вы найдете все 14 номеров «Нового града»: эссе, статьи, заметки (с 1931 по 1938 гг.: обратите внимание на страшный исторический контекст) преподобномученицы Марии (Скобцовой), мученика Ильи Фондаминского, иеромонаха Льва (Жилле), протоиерея Сергия Булгакова, Федора Степуна, Николая Бердяева, Николая Лосского, Бориса Вышеславцева, Владимира Вейдле, Константина Мочульского, Николая Алексеева, Владимира Ильина, Петра Савицкого, Петра Бицилли и др. — цвет мысли Русского Зарубежья — это кроме Георгия Федотова, разумеется.

«Православное дело. Сборник I» (Париж, 1939) — один из важнейших документов русского православного сознания. «Православное Дело» — православная благотворительно-миссионерская и культурно-просветительская организация, основанная в Русском Зарубежье преподобномученицей Марией (Скобцовой) и священномучеником Димитрием Клепининым. В прямой связи с конкретной работой «Православного Дела» лучшие умы русской зарубежной религиозной мысли пытаются осмыслить православные богословские основы социальной работы, основы православного социального богословия:

Предисловие
Иеромонах Лев Жилле. — Страдающий Бог
Н. А. Бердяев. — Христианство и опасность материалистического коммунизма
Монахиня Мария. — Вторая заповедь
К. В. Мочульский. — Идея социального христианства в русской философии
Г. П. Федотов. — Любовь и социология
Монахиня Мария. — На страже свободы

Цитаты из предисловия:

«Общественное или социальное понимание христианства, которое разделяет „Православное Дело“, есть не новое, а исконное и вечное христианство, лишь затемненное в последних столетиях. Русская Империя насильственно оттеснила Церковь от общественного дела, заперла монаха в келье, а священника в храме. Протестантское понимание религии, как только личного дела, восторжествовало в XVIII веке и лишь прикрылось переведенным тогда „Добротолюбием“. По существу же то была измена лучшим традициям древней русской Церкви вселенской. Эту традицию, вместе с другими, мы оживляем».

«Мы хотим поставить нашу жизнь социальную мысль в теснейшую связь с жизнью и работой. Вернее, из работы мы исходим и ищем посильного богословского ее осмысления».

«Не случайно …, что первый сборник „Православного Дела“ появляется в этот страшный год, когда решаются судьбы мира, по крайней мере христианского мира. Мир вступил в полосу катастроф. … Церковь призвана быть Одигитрией, водительницей человеческого рода. Она одна может дать ответ на все вопросы, которыми больно человечество. Она одна может указать путь, остановить всеобщую войну и благословить на создание Нового Града. Если не она, то кто же?»

Три книги альманаха «Круг» (1936–1938), объединения, вдохновленного и организованного мучеником Ильей Фондаминским (Бунаковым), соратником, коллегой Федотова. Здесь читатель найдет стихи и прозу таких выдающихся писателей, как Борис Поплавский, Владислав Ходасевич и др., эссе таких выдающихся христианских мыслителей, как преподобномученица Мария (Скобцова), Георгий Федотов, Константин Мочульский, Владимир Вейдле и др. Яркое, прекрасное, интереснейшее наследие культурной, духовной жизни Русского Зарубежья. Поэт и мыслитель Георгий Адамович, один из участников «Круга», писал:

«По инициативе И. И. Бунакова в Париже возникло общество, посвятившее себя тому, что в сравнительно недавние годы мы назвали бы „выработкой миросозерцания“. Но наша эпоха ироничнее, разобщеннее довоенной, и о „выработке миросозерцания“ теперь мало кто склонен говорить. Однако изменились, главным образом, выражения. Суть дела осталась почти той же самой, да и не может она сильно изменяться. Обществу дано было имя „Круг“. Вошли в него литераторы, богословы и представители тех новых политических течений, которые связывают разрешение социальных вопросов с верностью догматам христианства».

Итак: «Новый Град» — как документ теоретической, журналистской, публицистической, аналитической деятельности; «Православное Дело» — как документ социальной работы, ее теологического осмысления; «Круг» — как документ культурного, литературного творчества.

Русская святость

«Святые Древней Руси» — главная книга Федотова, одна из самых замечательных книг о православии вообще, сумевшая совместить увлекательное изложение, глубокую мысль и научную строгость. Серия очерков о русских святых (заканчивая XVII в.), живых, конкретных воплощениях евангельского идеала. Помимо прочего, Федотов здесь выдвигает ряд интересных идей об исторических путях Церкви и России. Древнерусская святость, начатая Борисом и Глебом, закончилась тем, что Федотов назвал «трагедией русской святости» — семнадцатым веком, когда, грубо говоря, «святые кончились», Древней Руси не стало. Начался новый — петербургский — период, который тоже кончился трагедией — уже явной попыткой уничтожения Церкви как таковой. Где мы сейчас? «Святые Древней Руси» Федотова — в каком-то смысле образец подлинно церковной истории и богословия. Подлинная история Церкви — история святых, подлинное богословие — жизнь во Христе, святость. В этом смысле «Святых Древней Руси» Федотова надо воспринимать не как историографический опус, а как патерик (которые, по выражению Палладия Еленопольского, надо читать «для возбуждения ревности к подражанию в мужах, желающих вести жизнь небесную… и в пример любви к Богу для жен, хотящих украситься венцом воздержания и чистоты»), тем более что он написан в современной, внятной для нас манере. Здесь находим богословский, концептуальный и аксиологический фундамент мысли Федотова — не метафизической спекуляцией созданный, но конкретными историческими, культурологическими исследованиями: важный ход (метод) для теологии, религиозной мысли вообще.

«Святой Филипп, митрополит Московский» — отдельная книжка, представляющая как бы специальное политико-теологическое приложение к «Святым Древней Руси» (хотя очерк о Борисе и Глебе из этой книги и без того — шедевр православной политической теологии). Замечательная работа о святителе Филиппе (Колычеве), отстаивавшем христианские идеалы в кровавую эпоху Ивана Грозного. Кроме жизнеописания святителя Филиппа, истории его конфликта с царем, книга представляет собой картину эпохи, подробный анализ опричнины и ее последствий. Как раз в годы, когда Федотов писал свой труд (30-е), в СССР шла реабилитация опричнины и политики Ивана Грозного как таковой. Сталинизм выбирает себе в предтечи режим, убивший святителя Филиппа. Книга Федотова «Святой Филипп, митрополит Московский» таким образом — и «житие», т. е. пример святости, и самопонимание истории — церковной и гражданской, и пример «практического богословия» — о «Царстве не от мира сего», об отречении от мирского зла, о мученичестве.

Книга «Стихи духовные (русская народная вера по духовным стихам)» составляет пару с книгой «Святые Древней Руси». Удивительно емкая, превосходная с литературной точки зрения книга. Значимость ее намного шире, чем просто монография о духовных стихах (духовные стихи — жанр устной народной «богословской поэзии», если так можно выразиться). Замысел Федотова можно обозначить так: дать целостную картину догматического богословия духовных стихов, то есть показать, как и во что верил простой народ; православие как оно отразилось в русском фольклоре, в русской народной культуре. В жанровом отношении «Стихи духовные» находятся на стыке филологии, культурологии и богословия.

Два тома исследования «Русская религиозность»: «Христианство Киевской Руси. X–XIII вв.» и «Средние века. XIII–XV вв.» — вершина творчества Федотова, его итоговое сочинение. Предполагалось, что эти два тома станут началом большой серии, но, к сожалению, Федотову удалось написать только их. В значительной степени это «Святые Древней Руси», дополненные множеством иных текстов (например, «Республикой святой Софии»).

Постсоветская рецепция

В завершение обещанная иллюстрация постсоветской рецепции наследия Федотова: «Философия и жизнь 9/91. Г. П. Федотов о судьбе русской интеллигенции» (М.: Знание, 1991) — одна из первых публикаций в постсоветской России его текстов, в данном случае — фрагментов из его книги «И есть и будет. Размышления о России и революции», изданной в 1932 г. в Париже, а также из его статьи под названием «В защиту этики», опубликованной в 1939 г. в журнале «Путь», а затем переизданной в сборнике «Новый Град» (Нью-Йорк, 1952). Кроме этих двух фрагментов из наследия Федотова читатель здесь найдет предваряющую их статью Федора Гиренка, которому будет суждено стать одним из самых заметных философов постсоветской России: «Судьба русской интеллигенции (Читая Федотова)»; 1991 г. — крушение советской модели социализма (которую, мы видели, Федотов считал моделью государственного капитализма), старт постсоветского русского капитализма: в этот момент к только что советскому, только что ставшему постсоветским читателю, еще не знающему, что он вступил в «лихие девяностые», приходят тексты Федотова, которые предваряет критическая в отношении «христианского социализма» Федотова, т. е. альтернативы как советской модели, так и капитализму, статья Гиренка; приведем комбинированную цитату — как иллюстрацию указанной альтернативы и как неплохую формулу политической теологии Федотова вообще:

«Правым в нем /Федотове/ не нравилось „левое“, левым — православность. /…/ „Правдой социализма поправить мир“ — от этой идеи он никогда не отказывался. /…/ Федотов — социалист и интеллигент в русском смысле этого слова. /…/ социалистический Кремль оказался, по мнению Федотова, всего лишь блудным сыном христианства. /…/ „Социализм есть блудный сын христианства, ныне возвращающийся… в дом отчий“. /…/ „в настоящее время основная социальная проблема, общая всему европейскому кругу, состоит в преодолении капитализма, уже отказавшегося работать, и в переходе к управляемому или социалистическому хозяйству“. /…/ Христианский социализм Федотова — это путь примирения народа и интеллигенции, плод их взаимного сближения, который, к сожалению, так и не обрел корней ни в народе, ни в интеллигенции. /…/ Идеал христиански приемлемого социализма связан у Федотова с идеей социальной демократии. Ему ближе трудовое общество, чем потребительское. Вместо классового общества он предрекает появление общества с синдикальным (профессиональным) строем /…/ А христианский социализм — это ведь православный социализм, который не приемлет протестантский дух капитализма».