Один из лидеров русского религиозного Ренессанса, да и всей современной православной мысли. Богослов, философ, поэт, культуролог, искусствовед, математик, изобретатель — всего и не перечислишь.

Флоренского кто-то очень метко назвал «русским Леонардо». Действительно, универсализм, эстетизм, платонизм Флоренского в удивительно ярком единстве, его интерес к природе, наукам, всемирный размах его мысли — все это типичные черты Возрождения (которое, по иронии, Флоренский принципиально отвергал). Сюда же относится «дилетантизм» Флоренского: его лингвистических анализов, «его науки», где химия переходит в алхимию, астрономия в астрологию, где ботаника лишь повод для размышлений о «горнем», — всё это родовые признаки итальянского Ренессанса. Та же любовь к древности и негодование современностью, перевес риторики над диалектикой, склонность к «эзотеризму». Этот «дилетантизм» (разбросанность, эскизность) Возрождения, который свойственен и Флоренскому, хорошо объяснил Бибихин: Возрождению рисовались слишком большие перспективы, чтобы заниматься «деталями». Они проектировали Европу: строить ее будут другие поколения. Так же и Флоренский проектировал новый дом для православной культуры, намечал подходы и цели: строить этот новый дом должны мы.

Мысль Флоренского в плане сопоставлений, интересна не только своим тождеством с Ренессансом. Флоренский своим интересом к личности (экзистенции), укорененности в Троице (бытии), интересом к языку («язык — дом бытия»), отказом от наукообразности просвещенческой философии и ее острой критике (деструкция философской традиции), самим своим письмом (постмодерн) предвосхитил основные линии философии XX в.

Но нам Флоренский интересен, прежде всего, своей концептуализацией православной веры. Удивительное богатство литургического наследия Церкви, святоотеческого богословия, свидетельств аскетики и мистики, с учетом всего массива современной культуры, преобразуется Флоренским в небывалый синтез. Со времен Византии, мысль Церкви не была столь смелой и свободной.

Флоренский происходил по отцу из духовного сословия, по линии матери — из армянской знати. Флоренский в Московском университете заканчивает математическое отделение, но выбирает путь священника, а не ученного (хотя интерес к математике Флоренский пронесет через всю свою жизнь). Вместе с Эрном и Свенцицким организует «Союз христианской борьбы» — организацию, призванную радикально преобразовать общество на христианских началах. Флоренский начал свою работу в символисткой среде. Первыми его творческими опытами становятся статьи в символистских журналах «Новый Путь» и «Весы», где он стремится внедрять математические понятия в философскую проблематику. До революции Флоренский преподавал в Московской Духовной Академии, издает свой знаменитый «Столп и утверждение истины». В имяславских спорах Флоренский становится принципиальным сторонником афонских почитателей Имени Божьего, первым теоретиком имяславия. После революции Флоренский работает в советских учреждениях (научных и культурных). В 33 г. богоборческая власть арестовывает Флоренского, в 37 — расстреливает.

О нем:

Зеньковский «Истории русской философии»

Мень «Павел Александрович Флоренский»

Лосский «Отец Павел Флоренский»

Левицкий «Отец Павел Флоренский»

Лекция Пименова

Хоружий «Миросозерцание Флоренского», «Философский символизм Флоренского и его жизненные истоки», «Выготский, Флоренский и исихазм в проблеме формирования современной антропологической модели»

Сорокин в курсе «Мистицизм»

Борис Филиппов «О. Павел Флоренский»

Бибихин в «Внутренней форме слова»

Василенко (тексти аудио)

Фудель «Начало познания Церкви»

Философ, религиозный мыслитель, писатель, поэт, переводчик, литературный критик, общественный деятель. Занимает исключительное место в истории русской мысли. Именно он впервые обосновал «символизм», он — один из зачинателей русского религиозного Ренессанса. Литературные достоинства его прозы и поэзии, вклад в философию, религиозные идеи — не очевидны. Это однако не избавляет нас от труда чтения и понимания этого важного для истории русской (шире — вообще христианской) культуры автора, тем более что его достижения в эссеистике, публицистике и критике ни у кого не вызывают сомнений; в этих жанрах — он по праву занимает одно из первых мест.

Скажем два слова о несомненных достижениях Мережковского. Первое — литературная критика. Здесь вспоминается знаменитое определение акмеизма, данное Мандельштамом: «тоска по мировой культуре». Эссе и исследования Мережковского, посвященные литературе не просто были проявлением такой тоски, они сами были — ярким, блистательным образцом мировой культуры, образчиком ее бытия на русской почве. Второе — мысль о религиозной общественности. Не со всеми идеями Мережковского здесь можно согласиться (а когда такое бывает?), но безусловно одно — Мережковский как никто другой помнил какие «критерии» будет использовать Христос на Последнем Суде: милосердие к братьям и сестрам — к заключенным, к голодным, к больным; реальное воплощение Евангелия в жизни, в истории, в обществе. И здесь первый и второй аспекты, обозначенные нами, сливаются в одно — в одну мысль, в один идеал, в одну задачу: строительство христианской культуры, христианство не на словах только, но на деле; творчество христианства в искусстве, общественности, политике.

Мережковский с горечью писал: «где же собственно религиозные дела наших дней? Как не доказать, а показать, что религия — самое нужное из всех человеческих дел? Если что-либо в религиозных переживаниях потеряно окончательно и как будто невозвратно, то это именно ощущение религиозного действия. Пока говоришь о религии, как об идеале, все соглашаются или, по крайней мере, никто не спорит — кажется, впрочем, потому, что всем наплевать; но только что пытаешься связать религию с реальной действительностью, оказываешься или в дураках, или в подлецах, ибо за память современного человечества единственная религиозно-общественная реальность — глупость обманутых, подлость обманщиков».

И с величайшей болью: «Сегодня люди говорят: Христос воскрес. Но что при этом думают и чувствуют? Может быть, похожее на то, что чувствовали ученики Господни, когда шли в Эммаус, разговаривая с неузнанным Спутником о распятом, погребенном и невоскресшем Господе: — А мы надеялись было… Сегодня Христос воскрес, а завтра сытый отнимет хлеб у голодного так же, как отнимал вчера. Сегодня Христос воскрес, а завтра выйдут проститутки на улицу так же, как выходили вчера…»

Пытаясь определить литературную манеру Мережковского отец А. Мень писал: «Я не могу найти для характеристики этих его книг слов, непонятен жанр: это и биографии писателей, это и философские, религиозно-философские, даже богословские мысли, это и блестящая литературная критика — все вместе. Это какой-то синтетический жанр огромных эссе. Он был эссеист и блестящий мастер цитаты. В истории русской критики никто не мог в такой мере великолепно владеть цитатой: иногда кажется, что он жонглирует ими, как опытный циркач, всегда находя под рукой необходимое место».

О нем:

Зобнин «Дмитрий Мережковский: его жизнь и деяния»

С. А. Зеньковский о Д. С. Мережковской и Т. А. Пахмусс о З. Н. Гиппиус–Мережковской

Зеньковский «Мережковский и его группа»

Мень «Дмитрий Сергеевич Мережковский и Зинаида Николаевна Гиппиус»

Лосский «Философские идеи поэтов символистов»

Лекции Быкова о Мережковском

Лекция Аверина

Лекция Рябова

Российский культуролог, философ, поэт, теоретик и историк религии, переводчик, литературовед. Н. Струве пишет о нем: «Пытаясь определить значение Сергея Сергеевича в русской культуре, я говорил себе: он вроде бы Жуковский наших дней! С той разницей, что Жуковский стоял у колыбели русской культуры, а Аверинцеву суждено было преодолеть ужасающее безвременье, когда культуру сознательно разрушали. […] И не только потому, что оба они исключительные поэты-переводчики, ведь их объединяла через поколения христианская вера, о которой они свидетельствовали и жизнью своей, и словом. Большой ученый, библеист, патролог, тонкий литературовед, поэт, возродивший традицию духовных стихов, Аверинцев предстоит перед моим взором не в меньшей мере как смиренный ученик и яркий свидетель Христа. Лучи веры освещали всё его творчество».

Португальский кинорежиссер, старейший из работавших кинорежиссеров. Дебютировал в кинематографе как актер в 1928 г. С 1930-х гг. начал работать как режиссер-документалист. Первый игровой фильм — «Глупый Аника» — снял в 1942 г. о повседневной жизни детей Порту. Часто работает с одной группой актеров на нескольких фильмах. Фильм Мануэля де Оливейры «Я иду домой» (2001) вновь собрал вместе Малковича и Денёв и получил множество призов на фестивалях по обе стороны Атлантики. Продолжая выпускать в среднем по фильму в год, в 2010 де Оливейра вновь приехал в Канны с картиной «Странный случай Анжелики».

Один из самых известных богословов иконы. Участвовал в Гражданской войне, эмигрировал сначала в Константинополь, потом в Париж. Там учился живописи, под влиянием будущего выдающегося иконописца Г. Круга обращается к иконописи. В 1934 г. вступает в общество «Икона», а затем (в середине 30-х гг.) — в братство св. Фотия. Совместно с Г. Кругом принимает участие в росписи храма Трехсвятительского подворья в Париже. С 1944 г. преподавал иконописание в Богословском институте св. Дионисия, основанном Свято-Фотиевским братством. С 1954 г. преподавал иконоведение (как богословскую дисциплину) на Богословско-пастырских курсах при Западноевропейском экзархате Московского Патриархата в Париже (по 1960 г.), а также в Ленинградской духовной академии.

Настоятель Высоко-Петровского монастыря, член Общества любителей духовного просвещения, Православного палестинского общества, председатель отдела распространения духовно-нравственных книг, состоящего под покровительством императрицы. Главный труд — Библейская энциклопедия.

Выдающийся русский композитор и пианист, родился в небольшом городке Фатеже Курской губернии. Его отец, почтовый служащий, погиб во время гражданской войны. Мать с девятилетним Юрой переехала в Курск. Здесь он начал учиться музыке. Его первым музыкальным инструментом была балалайка. Летом 1929 г. Юрий решил поступить в музыкальную школу, и, когда на вступительном экзамене мальчик сыграл на рояле марш собственного сочинения, его сразу приняли. В 1932 г. Свиридов уехал в Ленинград и поступил в музыкальный техникум (ныне музыкальное училище им. М. П. Мусоргского) по классу рояля, которым руководил профессор И. Браудо. В то время будущему композитору приходилось самостоятельно зарабатывать на жизнь, по вечерам он играл в кино и ресторанах. Окончив техникум, в 1936 г. поступил в Ленинградскую консерваторию. Его педагогом был профессор П. Рязанов, а позднее и Д. Шостакович. Еще в 1935 г. молодой композитор написал цикл лирических романсов на стихи Пушкина. Теперь под руководством своего нового наставника Свиридов завершил работу над фортепьянным концертом, премьера которого состоялась одновременно с исполнением «Пятой симфонии» Шостаковича в дни декады советской музыки. Такое успешное окончание консерватории сулило композитору блестящие перспективы, но все его творческие планы нарушила война. Свиридов был зачислен курсантом военного училища и направлен в Уфу. Однако уже в конце 1941 г. его демобилизовали по состоянию здоровья. До 1944 г. Свиридов жил в Новосибирске, куда была эвакуирована Ленинградская филармония. Как и другие композиторы, он писал тогда военные песни, из которых самой известной стала, пожалуй, «Песня смелых» на стихи А. Суркова, а также музыку для театральных спектаклей. В 1944 г. Свиридов возвратился в Ленинград, а с 1950 г. поселился в Москве. Он уже знаменитый композитор. Вокальная поэма «Страна отцов» (1950) и цикл песен на слова Р. Бёрнса (1955) знаменуют творческую зрелость мастера. В эпических произведениях, «Поэме памяти Сергея Есенина», «Патетической оратории», «Курских песнях», ярко выражено высокое этическое начало его творчества, главная тема которого — Родина, ее судьбы. Свиридов является создателем нового интересного жанра, названного им самим «музыкальной иллюстрацией»: он как бы пересказывает литературное произведение музыкальными средствами (пушкинская «Метель», 1974 г.). В конце жизни композитор обратился к духовной музыке и написал прекрасные «Духовные песнопения и молитвы». Скончался Георгий Васильевич Свиридов в 1998 г. в Москве. После отпевания в Храме Христа Спасителя был похоронен на Новодевичьем кладбище. Его именем названо Курское музыкальное училище и московская музыкальная школа № 52.

Русский, советский композитор, хоровой дирижер, фольклорист, музыкально-общественный деятель.

Духовная музыка составляет большую и лучшую часть творческого наследия Кастальского. Он сумел найти новый путь в развитии православной церковной музыки, сумел избежать искушения привнести законы светской музыки в нормы церковного искусства. Родившееся из церковных недр, искусство Кастальского отличалось сугубо певческим, а не инструментальным характером звуковедения и сопряжения партий, оно развивалось по законам храма, а не сцены. От распевщиков древности Кастальский наследовал мелодику, тематику и дух их творчества, творческие принципы, основанные на нерасторжимости составных элементов храмового действа и определяющиеся задачами богослужения и церковным календарем. В обработках Кастальского знаменный распев вырос до значения музыкальной темы, подлежащей тематическому развитию, стал играть роль первоосновы музыкального языка, превратился в критерий стиля.

Выдающийся пастырь и духовный писатель XX в. Окончив Московскую духовную академию, не думал стать священником, планировал быть просто преподавателем. Но под влиянием владыки Евлогия (Георгиевского) решил постричься в монахи. Постепенно он становится архимандритом и настоятелем Яблочинского монастыря. Владыке Сергию выпало служить в первой половине XX в. — понятно в каких условиях… Его монастырь эвакуируют из-за приближения фронта (Первая мировая война). В 20-м г. он возвращается восстановить монастырь — в уже независимую Польшу. Там он становится епископом — но власти высылают его из-за несогласия с польской политикой по отношению к православным. Он переезжает в Прагу — один из центров русской эмиграции. Там он будет окормлять свою паству 24 года: сначала под юрисдикцией Москвы, потом — митр. Евлогия, во время немецкой оккупации — РПЦЗ (единственная Православная юрисдикция, признаваемая нацистами), во время советской — снова подмосковской… В 50-м г. его делают архиепископом Казанским — по-видимому, затем, чтобы отослать слишком «несовместного» владыку подальше от Европы.

И в Праге, и потом в Казани, владыку запомнили как своего рода идеального архипастыря. Он трепетно относился к богослужению, в Праге не имея помощников сам совершал все требы, в Казани — служил каждый день (что способствовало приросту прихожан, как следует из рапортов чекистов). Жил очень бедно, принимал многочисленных посетителей. Владыка Сергий понимал свое служение не как административное, а именно как пастырское — поэтому так много времени уделял общению с верующими — сакраментальному и личному (у него есть отельная работа «О подвиге общения»). «Настоящий, от природы» монах, по отзывам знавших его, владыка Сергий как бы перелагает духовный опыт Православия с монашеского уровня на мирянский. Глубокий духовный и обширный пастырский опыт владыки нашел здесь выражение в простых, но мудрых словах. Главное послание владыки: «Царство Божье начинается здесь, на земле» — в сердце и в отношениях людей к друг к друг, в преображении себя и окружающей реальности.

Раздел Сергия Пражского в аудиоархиве

Выдающийся японский инженер и предприниматель, один из основателей компании Sony. Его первые изобретения относятся к студенческим годам. Тогда же он обращается в христианство. Всемирную славу ему принесла единственная написанная им книга — «После трех уже поздно», ставшая педагогической классикой. Ибука стал специалистом в раннем развитии детей, области далекой от своей профессии по двум причинам биографического характера: он сам в раннем детстве потерял отца, а его ребенок страдал отставанием в умственном развитии. В результате опыта, приобретенного в воспитании и обучении своего ребенка, с помощью специалистов он основал «Ассоциацию раннего развития» и школу «Обучение талантов» и написал свою знаменитую книгу.