В монастырях IV‑V столетий Божественная Литургия совершалась не каждый день. Например, в египетских общежительных обителях святого Пахомия Литургия совершалась дважды в неделю: вечером в субботу и в воскресенье до полудня[336]. Нет ясных свидетельств о том, как часто причащался Антоний Великий и отшельники его круга: предположительно, они приступали к святым Тайнам всякий раз, когда тому представлялся случай или возможность, то есть нерегулярно[337]. К началу ΥΠ века общепринятым монашеским обычаем стало принятие Святых Тайн каждое воскресенье: в»Луге Духовном»мы постоянно встречаем упоминания о такой практике[338].

Несмотря на разнообразную практику, в раннем монашестве существовала и мысль о ежедневном причащении: она встречается весьма часто как в восточных, так и в западных источниках. Слова Молитвы Господней»Хлеб наш насущный даждь нам днесь»(Мф. 6:11) нередко истолковывались как указание на ежедневное принятие Святых Даров[339]. Василий Великий говорит, что»хорошо и полезно приобщаться каждый день», отмечая при этом, что в Каппадокии обычно приобщаются четыре раза в неделю[340]. Августин говорит о ежедневном (quotidie) причащении[341]. В»Истории египетских монахов»пресвитера Руфина есть описание небольшой монашеской общины аввы Аполлония в Египте, где все монахи принимали Причастие ежедневно около девятого часа (т. е. в три часа по полудни)[342].

Как часто совершалась Литургия в константинопольских монастырях во времена Симеона и как часто монахи причащались? Насколько позволяют заключить»Житие Симеона»и его собственные сочинения, и в Студийской обители и в монастыре св. Мамаса Литургия совершалась часто, хотя и не ежедневно. Мы не можем сказать, когда именно частое совершение Литургии вошло в студийскую практику; во всяком случае, после Феодора Студита оно стало традицией[343].

Что же касается того, как часто причащались монахи во времена Симеона, то в этом вопросе меньше ясности. Причастие было важным элементом духовной жизни Феодора Студита. Он сам принимал Святые Тайны ежедневно и советовал другим причащаться часто[344]. В дисциплинарных правилах Феодора неоднократно упоминается причащение. Одно их этих правил предписывает епитимию инокам, которые»уклоняются от дня Литургии»[345]; другое предусматривает наказание тем, кто добровольно уклоняется от причащения[346]. В одном месте Феодор укоряет тех, кто не причащается дольше сорока дней без основательной причины[347]. Весьма важным в этом отношении является текст, в котором Феодор, сожалея о небрежном отношении монахов к причащению, говорит:«Если в воскресенье еще приступают к таинствам, то когда собрание бывает в другой день, никто не подходит. Прежде даже в монастыре позволялось ежедневно причащаться желающим, ныне же весьма редко случается такое или и вовсе не встретишь этого нигде»[348]. Из писаний Феодора явно, что он поощрял частое причащение и что некогда, — во времена, которые он помнил, — обычай ежедневного причащения был распространен; тем не менее, в его время уже было немало иноков, которые приступали к Святым Тайнам крайне редко.

Нет достаточных оснований утверждать, что Литургия совершалась ежедневно в монастырях студийской традиции. Тот факт, что Феодор причащался ежедневно, еще не означает, что практика ежедневного совершения Литургии стала нормой после его кончины. В студийских дисциплинарных правилах наряду с днями, когда служится Литургия, упоминаются и дни безлитургийные[349]. В студийском Ипотипосисе мы находим упоминание об обычае принимать ευλογία (антидор)[350]вместо Причастия: последование, известное под названием»изобразительных», которое обычно читалось перед Причастием, там предписывается читать перед принятием антидора[351]. Диатипосис Афанасия Афонского повторяет это предписание[352]. Последнее вполне может означать, что ежедневное совершение Литургии не было общепринятым в Студийской обители в VIII‑IX

веках.

Даже в XI веке ни ежедневное совершение Литургии, ни ежедневное причащение не было нормой[353]. Интересен пример младшего современника Симеона, Павла Эвергетидского, игумена монастыря Пресвятой Богородицы»Эвергетиды»(«Благодетельницы») в Константинополе между  1048 и  1054 гг. Он был решительным сторонником практики ежедневного причащения: в своем сборнике святоотеческих текстов под названием»Эвергетинос»он предлагает подборку патри–стических текстов в поддержку такой практики[354]. Нам не известно, ввел ли Павел традицию ежедневного причащения в своем монастыре, и если да, то надолго ли эта традиция там сохранилась. В Типиконе Эверге–тидской обители, написанном преемником Павла Тимофеем, мы находим разноречивые свидетельства, касающиеся принятия Святых Тайн. Там встречается, например, следующий совет:

Подобает знать, что в других обителях, следующих уставу знаменитого Студийского монастыря, изобразительны не поются на Литургии; их поют после отпуста девятого часа, чтобы можно было принять антидор. Но мы, принимая Божественные Тайны почти ежедневно, решили совершать изобразительны келейно[355].

Возможно, это замечание указывает на то, что, хотя в других монастырях практика ежедневного совершения Литургии и причащения не устоялась, в монастыре Павла причащение, а возможно и совершение Литургии было ежедневным.

С другой стороны, в том же Типиконе мы находим прямое воспрещение ежедневного причащения:«Непозволительно нам… причащаться каждый день… Нам бы того хотелось, но из‑за человеческой немощи и затруднительности сего, мы не допускаем подобного». Однако автор разрешает монахам приобщаться один или три раза в неделю[356]. При чтении Типикона создается впечатление, что в нем отразилась изначальная мысль Павла о ежедневном приобщении, но что его преемники попытались откорректировать его мысль в соответствии с существовавшей тогда практикой.

Следует отметить и другую деталь: в описываемую эпоху монахи не причащались за каждой Литургией, совершалась ли она ежедневно или нет. Хорошо известно, что в ранней Церкви все присутствовавшие на Литургии приобщались Святых Христовых Тайн; те же, кто по той или иной причине не мог причащаться, оставляли храм вместе с оглашенными. Павел Эвергетидский ссылается на эту практику в заглавии одного из разделов своей антологии; любопытно, однако, что он не приводит ни одного восточного источника в подтверждение ее и цитирует только западного автора — Григория Двоеслова, папу Римского[357]. Он как будто опять же пытается восстановить обычай, уже забытый к его времени. Как доказывает протопресвитер Александр Шмеман, в период создания»византийского литургического синтеза»(с VII по X вв.) ритм принятия Причастия не совпадал с ритмом совершения Евхаристии[358]: частота приобщения зависела уже не от частоты совершения Евхаристии, как было в ранней Церкви, а от личного благочестия каждого верующего. Даже в монастырях, где Евхаристия совершалась ежедневно, не все принимали Причастие за каждой Литургией. В тот же период Литургия потеряла свой характер исключительной, праздничной службы, предвкушения»восьмого дня», и была включена в ежедневное расписание монашеских служб. Шмеман связывает все эти процессы с общим снижением евхаристического благочестия в описываемый период[359].

Такова была евхаристическая практика в константинопольских монастырях, когда Симеон проповедовал свое учение о Евхаристии и пытался воплотить его в жизнь. Как уже было сказано, он сам принимал Святые Тайны ежедневно с самого начала своей монашеской жизни, а после рукоположения взял себе за правило ежедневного служить Литургию. В этом он следовал студийской традиции и, в частности, примеру преподобного Феодора Студита. В писаниях Симеона мы находим упоминания о ежедневном причащении.

Церковь не может жить»не питаясьежедневно(καθ' έκάστην) сверхсущностным хлебом», — говорит Симеон[360], интерпретируя о άρτος επιούσιος (Μφ. 6:11) как»хлеб сверхсущностный», который дает жизнь сущности людей.«Блаженны те, кто питаетсякаждый деньХристом», — пишет он[361]. Симеон говорит о»Теле и Крови Господа нашего Иисуса Христа, которые мыежедневновидим, вкушаем и пьем»[362].

Тем не менее, мы не находим у Симеона прямого совета приобщаться ежедневно или ясного ответа на вопрос о том, как часто следует причащаться. Симеон как будто допускал присутствие на Литургии без причащения и не призывал к восстановлению древней практики приобщения за каждой Литургией, как то делал Павел Эвергетидский. Обращаясь к послушникам с наставлениями о том, как им надлежит вести себя за Литургией, Симеон заключает:«…Если ты достоин и допущен, подходи со страхом и радостью к приобщению неизреченных даров»[363]. Быть допущенным означает получить разрешение от духовного отца; быть достойным предполагает приобщение с сознанием того, что человек принимает в себя истинного Бога[364], а также с сокрушением и слезами. Совершенный может приобщаться ежедневно, говорит Симеон, цитируя литургический возглас:

«Святая святым!«… Итак, что же? Кто не свят, тот и недостоин? Отнюдь. Но кто не исповедует ежедневно тайны сердца своего, кто не являет должное покаяние в них… кто не плачет всегда… тот недостоин. А делающий все это и проводящий жизнь свою в стенаниях и слезах вполне достоин не только в праздник, но и каждый день, хотя и дерзко сказать, с самого начала своего покаяния и обращения быть в Причастии этих Божественных Тайн[365].

Тот же, кто не достиг этого состояния, должен приобщаться редко или вовсе воздерживаться от Причастия:

Воздержись от Божественных и страшных Тайн… пока не приобретешь внутри себя совершенно твердое отношение к злым делам греха… Когда увидишь, что пришел в такое состояние, тогда приблизься… приобщиться не хлеба и простого вина, но Тела и Крови Божиих и Самого Бога[366].

Мы видим, что взгляды Симеона по вопросу о том, как часто надлежит причащаться, в целом совпадают со взглядами Феодора Студита: ежедневное причащение возможно в идеале, но не может быть рекомендовано всякому верующему; самое важное — приступать достойно. Однако эту идею Симеон выражает с гораздо большей категоричностью, чем Феодор. Фактически, слова Симеона сводятся к следующему: став святым через покаяние, ты можешь приобщаться ежедневно; иначе не приобщайся вовсе, пока не станешь святым. Такой максимализм в высказываниях характерен для Симеона: можно предположить, что подобная манера выражения часто вводила в заблуждение некоторых его слушателей, неспособных в его категоричных утверждениях узнать традиционные понятия. Именно вследствие этого Симеон сумел нажить себе так много врагов.