Если все христиане призваны быть светом этого мира (Мф. 5:15-16), то в этом свете естественно будут расцветать искусство и культура. Сотрудничая с монашеством, миряне призваны идти в мир и создавать в нем новое. Это сложный путь, он полон опасностей, поэтому апостол предупреждает: «не будь побежден злом, но побеждай зло добром» (Рим. 12:21). Отсюда следует, что единственное оружие христианина — это добро, единственный метод — ненасилие. О, не следует недооценивать его силу! Тот, кто любит, не причиняет зла и не пачкает руки жестокостью. Ненасилие есть гигиена духа. Поистине безмерна сила ненасилия! Это мудрость, ловкость, предвидение, опережение. «Вот, Я посылаю вас, как овец среди волков: итак, будьте мудры, как змии, и просты, как голуби» (Мф. 10:16). Чтобы выжить среди зверей, недостаточно быть хорошим, нужно быть хитрее, быстрее, умнее, благороднее. Нужно быть сильным волкодавом, чтобы сила стала излишней, — чтобы самому не стать зверем. Ненасилие есть единственный путь в верх! Только так эволюционируют в святых — или умирают! Стань совершенным, иначе сожрут, растерзают, растопчут, уничтожат! Звери просто не умеют иного, они не ведают, что творят. Поэтому оружие христианина — мудрость и творчество, опережение и недопущение зла, т. е. активное ненасилие. Мы в опасности! Взбодритесь!

Увы, христиане соблазняются грехом и страхом, властью и силой. Ибо власть проще, эффективнее, надежнее. Поэтому христианство превращают в казарму. Но так не растут, не развиваются, не эволюционируют. Так прозябают. Ходят по кругу. Так лишь увеличивают количество зла в мире. Послушание земной власти превратилось в добродетель, поэтому столь неудобны слова Христа: «А Я говорю вам: не противься злому. <...> А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного» (Мф. 5:3945). Это сложно, ведь для этого надо опережать других в своем развитии, не опускаясь до звериного состояния. Но только так и становятся совершенными, поэтому Христос подытоживает сказанное выше такими словами: «Итак, будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (Мф. 5:48). Опережающее ненасилие делает нас совершенными сынами Божьими.

Всякое зло задерживает нас, оно вязкое и липкое, оно тянет вниз, заставляет пятиться назад и отступать, вынуждает деградировать и звереть. Зло делает нас дряблыми и слабыми, обхватывает холодными руками и душит, душит, душит. Зло есть следствие греха и нечистоты сердца.

Мы объявляем войну греху! Наша задача — наступать, распространять свободу, добро и красоту, тем самым вытесняя грех, чтобы зло стало неуместным, ненужным, избыточным, невозможным. Нельзя отступать, нельзя уступать греху. Разбуди в себе охотника: выслеживай грех, заманивай в силки, ставь ловушки! О, пора доставать пращи, пора выступать против Голиафа греха! Хватит его бояться. Хватит каяться в одном и том же. Кругом опасность, нельзя стоять на месте: стремись, возрастай! Стань выше опасности: словно носорог, слепой ко греху и устойчивый против стрел, умом же — змий хитрый. Отвратительно быть пошлым, серым, грешным!

Долго, слишком долго нас заставляли испытывать чувство вины за то, в чем нет греха. Мы шли не за Христом, а за Предтечей, равнялись не на Богочеловека, а на ангелов. Поэтому осудили телесность, красоту, веселость, легкость, творчество. Так и оболгали любовь, назвав ее скотством, плотскими страстями. Поэтому христианство и стало пресным, стерильным, безжизненным, малахольным. Оно стало пассивным и скучным. Аромат прекрасного вина выветрился из него. Ушло дерзание и дерзновение. Из-за этого христианство утратило перспективу, а потому уже не рождает для будущего, не созидает новое, но как бы живет назад.

Так станем творцами грядущего! Настоящее — перформативный акт, учреждающий будущее.

Берегитесь серого христианства!

Берегитесь закваски манихейской!

Спасительно не пассивное неделание зла, но активное делание добра.

Если ты художник, скульптор, архитектор, не откладывай свой труд в сторону, — пиши, лепи, проектируй, — во славу Божию!

Если ты певец, музыкант, аранжировщик, — не переставай петь, играть, улучшать, — во славу Божию!

Если ты театрал, не бросай игру и сцену — во славу Божию! Ей-ей, театр тоже может вести к Богу! Он хранит тайну присутствия.

Если ты режиссер, фотограф, актер, — снимай, показывай, созидай во славу Божию!

Если ты ученый, философ, левша, — изобретай, открывай, конструируй, познавай таинственный мир Божий, — во славу Божию! Особенно ученым не нужно стесняться своей веры, ибо мракобесие не от Бога. Это видно уже потому, что мракобесы, как правило, жестоки и не любят ближнего.

Если ты писатель, поэт, стендапер, — пиши, голоси, жги глаголом, — во славу Божию! Не стесняйся смешить Бога своими планами!

Если ты танцор, хореограф, балерина, — создавай, танцуй, ликуй! Подобно царю Давиду, пляши от радости и скачи полноты сердца — во славу Божию! Пой языком тела, ибо телесность освящена Христом!

Если ты IT, AI разработчик, — сочиняй, обучай, программируй, — во славу Божию!

Не плоди иллюзий, созидай светлое! Запустим троянского коня живой любви в виртуальную реальность! Станем секретными агентами святости и хакерами живой Церкви!

Что бы ты ни делал, преображай свой труд! Какую бы работу ни выполнял, чем бы ни занимался, что бы ты ни творил доброе — делай, и пусть не смущается сердце твое! Свобода и творчество — наша стихия, наши методы! К этому призывает сам Господь! Да будет воля Его!

Примечательно, что выражение «во славу Божию» давно уже используется лишь как насмешка, в смысле бесплатной и неблагодарной работы, но на самом деле слава Божия есть присутствие самого Бога. Поэтому не стесняйся, созидай и твори во славу Божию — и будешь с Богом!

Не отрекайся, преображай! Мир превратно истолкован, исправляй! Семена добра взойдут там, где мы их посеем. Во все дали, во все науки, во все открытия пусть суют свой нос христиане! Но не для того чтобы запрещать, а чтобы преображать, развивать, перенаправлять в благое русло. Взорвем нигилизм изнутри! Пора встать на волну и возглавить культуру! Св. Ириней Лионский назвал это рекапитуляцией: переоглавлением во Христе. Пусть капитулировавшая христианская культура начнет освящать мир, а не убегать из него!

Теоэстетика и есть пересборка культуры. Ибо творчество для христианина — не какое-то лишнее или праздное занятие, а в первую очередь то, что прославляет Бога. Под гнетом лицемерия и фарисейства люди забывают о необходимости созидать и творить новое, мирянам даже прямо это запрещают. Их заставляют поклоняться «мертвым богам» (Дидахе 6.3), их учат подражать призракам.

Но Бог — Творец, сотворивший мир «из ничего» (2 Мак. 7:28). Мы — образ Его, поэтому и мы — творцы. Если хочешь раскрыть свое богоподобие — твори, дерзай, светись! Твори для Бога и Его Церкви! И не слушай морализаторов и фарисеев, они уже получают награду свою.

И знай: твое творчество нужно Церкви! Она нуждается в нем!

Миряне и монахи — народ Божий, царственное священство! И ничуть не менее, чем кто-либо еще, будь то епископы или благочинные. Церковь наша, общая. Во Христе нет не только эллина и иудея, но нет и деспотов, и господ, но все друзья Богу, все братья и сестры друг другу (Кол. 3:11). И у епископа нет власти, кроме любви, а если у него нет любви, то у него нет и никакой власти. Ведь если «не имею любви, то я ничто» (1 Кор. 13:2). Что общего у Церкви и армии? «Что общего у света с тьмою? Какое согласие между Христом и Велиаром?» (2 Кор 6:14-15).

Мирянин, ты не приходишь в Церковь, а носишь ее в себе, ибо «миряне и есть Церковь» (Р. Тафт). Она живет в тебе и тобой: «Царствие Божие внутрь вас есть» (Лк. 17:21). Поэтому Господь говорит: «Царство Мое не от мира сего; если бы от мира сего было Царство Мое, то служители Мои подвизались бы за Меня» (Ин. 18:36). Что значит подвизаться за Христа? Это значит: любить и не зарывать свой талант в землю, т. е. не предавать будущее и светить миру. Освящать мир, а не обмирщать его!

Увы нам! Христианский ландшафт давно стал пустынным, тут уже не изобретают новое, тут не прорастают прекрасные цветы открытий и откровений. Тут запрещают и проклинают. Это словно синдром выученной бесплодности и, в конечном итоге, трусливый ресентимент. Мы стали бояться науки, творчества, красоты. Но Церковь способна вместить в себя любое искусство, любую науку: она есть истинная свобода, ибо то, что не против нас — за нас! «Иисус сказал: не запрещайте ему, ибо никто, сотворивший чудо именем Моим, не может вскоре злословить Меня. Ибо кто не против вас, тот за вас» (Мк. 9:39-40). Так пусть ваше творчество станет настоящим чудом!

Не отрекайтесь от жизни, а сотворяйте ее! Не ищите тех, кто против вас, ищите тех, кто за вас! И пусть мертвые завидуют живым, а не живые уподобляются гробам крашеным! Не нужно умерщвлять страсти, нужно умерщвлять грехи. Страсти нужно воспитывать, ведь и сам Господь имел их, из-за чего они перестали быть предосудительными, ибо «ревность по доме Твоем снедает Меня» (Ин. 2:17; Пс. 68:10). Поэтому страсть священна, если она не ко греху. «Ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы ее — стрелы огненные; она пламень весьма сильный. Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее. Если бы кто давал все богатство дома своего за любовь, то он был бы отвергнут с презреньем» (Песн. 8:6-7). Как любовь может избежать страсти? Не угашайте любовь! Не умерщвляйте страсти! Рождайте новое, раскрывайте свои таланты! Пришло время расправить плечи!

Пора покончить с рабским, ложным сознанием! Церковь отчуждена от мирян, но не от Бога это!

От постоянных запретов пора выйти на свет благодати. Дело вовсе не в том, чтобы отвергнуть аскезу, а в том, чтобы она перестала быть самоцелью, ибо она естественно возникает там, где рождается желание Бога. Однако нельзя желать Бога по календарю. Церковь не система, не банк и не казарма, но прекраснейшая из невест. Система — лишь одна из ее исторических форм, которая неизбежно изменится. Поэтому с презрением отвергаем мы все, что недостойно Церкви, т. е. все, что меньше любви и святости. Увы, исключительное доминирование традиции отречения от мира привело к тому, что в христианстве выработалось стойкое отторжение всего эротического, плотского и телесного, от свободы и творчества, что было вызвано древним страхом красоты. Это и породило светскую культуру, которая светит отраженным светом, ибо как такового светского не существует: благодать сомнений посылается тогда, когда Церковь превращают в тюрьму или казарму. Угол сомнения равен углу лицемерия.

Нынешние фарисеи и бюрократы учат не свободе, а раболепию. Что они могут предложить современному обществу, кроме осуждения? С чем они выходят на амвоны, кроме обличений? Что они могут сказать по научным, техническим, политическим, творческим и бытовым вопросам жизни современных людей? Они лишь воспроизводят унылые нравоучения и заискивают перед начальством. Им просто нечего предложить миру, ибо дом их пуст (Мф. 23:38). А мы жаждем святости и презрением отвергаем все, что меньше этого! От избытка сердца поют наши уста! Ибо мы полны жизни, полны радости, полны чуда, полны тайны!

Кто любит, тот дарит милость, а не осуждение. Нам дана величайшая из заповедей: «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга. По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Ин. 13:34-35). Так почему нам не стыдно от того, что по нашим делам не узнают, что мы ученики Христовы? Глядя на нынешних христиан, кто удивится тому, что Бог оказался поруганным? Ведь это нас ненавидят, а не Христа. Таковы плоды наших дел. Это же историческое фиаско! Но это значит, что христианство еще даже не началось! Ибо «кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь» (1 Ин. 4:8).

Любовь — это вызов, это дерзание, это величайшее из искусств! Но любят лишь то, что прекрасно!

Так не раболепствуй, ибо тем ты унижаешь и жертву Христову, и свое царственное достоинство.

Не лицемерь, ибо так ты отворачиваешься от Солнца правды.

Не фарисействуй, ибо так ты становишься врагом Богу.

Не будь занудой, ибо где скучно, там демонов тучно.

Расхожая поговорка про хорошую компанию в аду пусть будет нам назиданием. Почему мы стали так унылы, что от нас хотят спрятаться в аду? Это позор на наши головы! Мы оскопились и осудили любовь к миру и жизни, так что в современной культуре нет ничего менее желанного, чем спасение. Никто уже не понимает, что это и зачем вообще нужно. Ибо кажется, что предлагают спасение от жизни.

Поэтому люби, и так исполнишь заповедь Христову!

Радуйся и веселись, ибо любящие полны благодати!

Тянись к прекрасному, ибо там обитает святость!

Не унывай и не бойся, ибо ты христианин!

Преодолевай свою обыденность и пошлость! Выдавливай из себя грех по капле, и придет день, когда его не останется. Без ядов греха ты отрезвеешь и преобразишься. Это лишь вопрос твоего выбора.

Жизненно необходимо отменить лихоимство и крепостное право в Церкви, нужно освободить священство, вернув ему право голоса. Нужно отменить китч и капитализм в Церкви. Король-то голый!

Нужно заместить греховное активным деланием добра, опережающим творчеством, любовью к прекрасному. О, мы тянемся к совершенству! И пусть псы возвращаются «на свою блевотину» (2 Петр 2:22).

Никакая этика сама по себе не способна преодолеть зло и грех. Только любовь к прекрасному их преодолевает. Но теология, которая могла бы научить этому, безнадежно отстала. Она превратилась в карикатуру. Она отстала от общества, от цивилизации, она стала бременем прошлого. Поэтому нам необходимо ускорение, нужна теологическая акселерация. Нам нужна перспектива, взлетная полоса, кураж, рывок. Но теология не успевает опомниться, прогресс давно обогнал культуру, поэтому мы стоим на пороге всемирной катастрофы, какой бы она ни была. Лишь умные и добрые могут победить глупых и злых. Пусть злоба останется вымирающему виду, а «кто во Христе, тот новая тварь» (2 Кор. 5:17). Но мы топчемся на месте и не растем, не развиваемся, не обновляемся святостью, а потому можем проиграть в этой гонке вооружений.

Необходимо ускорить процесс духовной эволюции, мы должны стать более добрыми, более умными, более прекрасными. Мы обязаны стать совершенными! Надо не ностальгировать по ушедшим временам, а украшать реальную жизнь. В конце концов, выбор предельно прост: всеобщее вымирание или Христос. Или мы создадим новое, или погибнем! Мы — или новый вид, новая тварь, или серая посредственность, которая вымрет.

Пора убедиться на опыте, что откровение возможно, что встреча с Богом может состояться, что можно жить в Духе Святом. Бог открывается делами милосердия и творческими прорывами. Надо выпрямить пути и выйти навстречу, надо подготовиться, чтобы этот опыт случился. Мы должны форсировать события, должны усердствовать в добродетели и преуспевать в прекрасном. Мы уже опоздали, поэтому нужно действовать молниеносно. Мы должны быть хитрее змей, которые все отравляют, быстрее волков, которые разрывают плоть. Дело вовсе не в геополитике, а в том, кому будет принадлежать будущее: нам хватает места, нам не хватает времени. Мы опаздываем на несколько ходов и веков, но это наша ошибка, ибо мы сможем догнать черепаху прогресса, если встанем на обе ноги и научимся ходить. А пока что тьма побеждает. И дух злобы борется против нас — пора уже признать его агентность (хотя бы в рамках акторно-сетевой теории).

Вся христианская этика такова: люби Бога и ближнего (Мф. 22:36-40; Ин. 13:34). Никакой другой этики в христианстве не было и нет. Все остальное — творческая свобода. Все, что приближает к Богу — освобождает. Все, что не приближает к Богу, делает тебя слабее. Поэтому совершенный в любви не боится и свободен делать что хочет. В этом вся этика. И в ней же правда. И в ней же эстетика.

И пусть мертвые хоронят своих мертвецов, пусть враги ищут себе врагов, пусть скопцы отворачиваются от прекрасного, а мы пришли оплодотворить этот мир!

Любая культура — это творчество, она рукотворна и плодоносна. Мир стремительно меняется, но меняют его весьма далекие от христианства люди, и меняют по-своему. Грешные люди заполняют пространство культуры своими насаждениями — тернии и волчцы взращивают они. Куда ни посмотри, везде их сорняки всходят. И единственная причина этого в том, что христиане сами отказались возделывать культуру, обесценив мирянство, отвернувшись от творчества и красоты. Мирское есть обесцененное мирянское.

Любая культура нуждается в святости. Но как ее обрести и зачем вообще к ней стремиться, если для этого требуется зарыть свой талант в землю? Церковь сегодня не поддерживает, не вдохновляет, не благословляет искусство. Оно для нее соблазн, оно слишком свободно, оно находится под подозрением. Но разве Господь пришел не для того, чтобы «исцелять сокрушенных сердцем, проповедовать пленным освобождение, слепым прозрение, отпустить измученных на свободу»? (Лк. 4:18). Поэтому там, где нет свободы, нет и христианства. Но вместо того чтобы возглавить, Церковь отрицает культуру. Она есть аскетическая антикультура. И все же она может рождать великое творчество, через это преображая общество. Просто не нужно в зародыше душить искусство морализаторством и канонами. Христианство — это целый мир, огромная вселенная, а оно превратилось в обрядоверие и субкультуру — одну из множества. Его превратили в застывшую форму.

Увы, творчество кажется лишним или слишком опасным для христианина, будто искусство само по себе заражено грехом. Музеи современного искусства, кинематограф, театральные сцены и прочая, весь творческий авангард — определяющий образ будущего — не только чужд христианству, но зачастую открыто ему враждебен. И это только потому, что само христианство стало враждебным творчеству, поскольку оно сузилось до размеров монастыря и может лишь обличать все, что выходит за его стены. Но сила творчества должна быть силой Церкви, если она создаст мирянскую культуру, в пространстве которой будут возможны творческие поиски, за которыми не последует осуждение, подрезающее вдохновению крылья.

Творчество есть истинное служение Богу! Нет, это не частное мнение.

Нет, это не что-то малозначительное.

Нет, это не то, что можно как бы попустить.

От этого зависит судьба христианства и всего мира.

Это нужно не просто признать, но необходимо провозгласить, сделать императивом, манифестировать, об этом надо кричать на каждый проповеди. Это надо сделать ближайшей целью и насущной необходимостью.

Пусть знают все, что христианство больше не отрекается от мира!

Нас больше не за что ненавидеть!

Умножим творчество, освободим красоту, увлечемся добром и правдой, чтобы злу банально не осталось места!

До сих пор многие богословы обедняли Церковь. Ее ограничивали, сокращали, разделяли. Каждый выделяет то, что ему близко, и все во имя своих мелких интересов. Так сделаем ее вновь богатой любовью, красотой, правдой, добром, свободой, наукой, искусством, радостью, смехом! Пусть она забеременеет будущим! О, бесплодная Сарра! Ты еще станешь матерью бесчисленных детей! И мы посмеемся над собственным неверием!

Однако многие люди уже не способны верить. Бессилие стало уделом христианского мира. Бесплодны дела его. И многие сдаются. Хотят верить, но не могут. Они находятся в плену абстракций, ведь не только тело без духа мертво, но и дух без тела лишь призрак. А вера есть деятельное творчество, вовлеченная любовь к Богу, ведь для любви нужны двое. Твори свою веру и будь свободен в этом творчестве: своей верой мы сотворяем мир, ибо мы — соработники Бога живого, мы творим вместе с Ним, ибо Он творит через нас. Вера — это не вымучивание из себя некой уверенности, не статичное и слепое доверие, но открытое направление, в котором нужно идти, ползти, бежать, лететь, ведь вера без дел мертва (Иак. 2:14-26). Глупо стоять на месте и недоумевать, почему ты еще не приблизился к цели.

В основе творчества лежит влечение к прекрасному, тоска и боль по возвышенному, даже если оно ради правды может доходить до самоотрицания, не стесняясь уродства и зла этого мира. Творчество есть смелость и дерзновение, оно есть правда жизни. Но долгие века красота подвергается осуждению. Христианам кажется, что она может быть искушающей, вводящей во грех: «О, развратная красота!», восклицал некогда Климент Александрийский. А потому ее боятся, ей пренебрегают, от нее отвернулись.

Можно ли оправдать красоту, спустя века проклятий и осуждений?

Если красота в основе творчества, значит, она в основе всей культуры. Более того, она в основе всей человеческой деятельности, в основе политики и экономики. Все ради нее! Следовательно, оправдав красоту, можно разблокировать творчество, можно формировать будущее, т. е. примирить культуру и христианство, ведь Бог дал «нам служение примирения» (2 Кор. 5:18). Так давайте примирять! Тем и послужим Богу!

Издавна разделяются два вида красоты, как разделяются мирское и ангельское. Следуя за Платоном, противопоставляли красоту небесную и земную, и если к первой следует стремиться, то второй нужно избегать. Но именно это и вело к эстетике докетизма и манихейства. Ибо платонизм обесценивает мирскую, плотскую, страстную красоту, как будто в ней есть что-то плохое. Но христианство вовсе не платонизм для народа. Все земное сотворено Богом и потому прекрасно, если не искажено грехом и в той мере, в какой не искажено. Тем не менее сама телесность была отравлена подозрением, да и прямо объявлялась скотством. «Песнь Песней» из гимна любви и священной страсти стала манифестом докетизма, ибо трактовалась только духовно. Вместо того чтобы становиться богами, христиане стали подражать служебным и бесплотным силам. Однако без телесности все становится призрачным, а не духовным.

Христос оправдал и освятил плоть (о Λόγος σαρξ έγένετο), а мы сделали ее своим врагом. Он разделил с нами наши страсти, научив нас быть телесными без греха. Поэтому «наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных» (Еф. 6:12). Но нам проще поститься, чем обличать зло, поэтому христианство живет в добровольной вражде с плотью и послушании мироправителям тьмы. Оно живет в оскоплении и ослеплении, вырывая свои глаза и не видя славы Божией, почему-то удивляясь безбожию, которое и рождено этой слепотой. Однако не слепота рождает великую культуру, не скопцы ее оплодотворяют. Великая красота рождает великую культуру!

«Если правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя» (Мф. 5:29). Если! Значит, всякий христианин может научиться смотреть на мир без вожделения; видеть мир и не внимать его греху. Позитивный смысл слов Христа, которые определяют отношение к культуре, до сих пор не раскрыт. Мирянская церковная установка заключается не в том, чтобы отказываться от мира, а в том чтобы научиться смотреть без вожделения, видеть мир без похоти и гордыни. Задача абсолютно позитивная: активно преображать себя и окружающий мир, светить всем вокруг, а не заниматься членовредительством.

«И если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки ее и брось от себя» (Мф. 5:30). Если! Значит, проблема не в глазах и руках, которые созданы для того, чтобы видеть красоту и осязать ее. Проблема только в грехе, только в похоти очей и гордости житейской. Однако христианство приучило себя не замечать и даже осуждать мир и его красоту. Но мир не есть грех. Пора открыть глаза и заново учиться видеть. Пора вернуть себе мир. И для начала следует осознать это как творческую задачу.

Мир еще даже не видел настоящего христианства! До сих пор мы лишь опробовали ветхие модели, на себе испытывали, что могут вместить мехи старые, но у нас еще есть и новые! Стать христианином — это вызов, это проект, это семя, которое посадил Христос. Создать христианскую культуру — наша общая задача, которая актуальна здесь и сейчас.

Нет никакого абстрактного будущего. Будущее — это мы, это совокупность наших действий сегодня, которая и определяет то, что будет завтра. Мы прямо сейчас можем задавать параметры грядущего!

И значит, мы должны создавать новую культуру, церковно-мирянскую, которая не будет тупиком, отличаясь от узко-монашеской, но и не будет конкурировать с последней, ибо правая рука не должна бить по левой. И тогда христианство нас удивит. Мирянская культура будет другой, она будет восполнять монашескую, чтобы христианский мир исполнился полнотою, «и благодать на благодать» (Ин. 1:16).

Отсюда девиз нашего Просвещения: «Братия, не будьте дети умом: на злое будьте младенцы, а по уму будьте совершенными (τέλειοι)» (1 Кор. 14:20). Но именно таков был девиз и Просвещения более позднего: «Sapere aude! — имей мужество пользоваться собственным умом! — таков, следовательно, девиз Просвещения» (И. Кант). Увы, многие творческие порывы, рожденные в христианстве, со временем обращаются против него. Такова судьба Ренессанса и Просвещения, таков путь социализма и романтизма, такова участь психологии и многих наук. Если бы христиане любили друг друга и не боялись, то условные Маркс, Ницше и Фрейд, весь их творческий пафос, зачатый христианством, служил бы Церкви и не был ее врагом. Но раз за разом христианство отказывалось от своих детей, которые находили себе приют в других обителях. Они уходили, возненавидев матерь Церковь.

Блудные дети, пора вернуться домой! Христианство породило гуманизм, социализм, Ренессанс, Романтизм, Просвещение и многое другое. Все это плоть от плоти нашей. Все это могло быть нашим и уже есть наше. Ибо мы оправдали мир, оправдали его святость, красоту, любовь, милосердие, справедливость, телесность! Мы отрекаемся от фарисейства и пошлости, от угождения мамоне и мироправителям тьмы! Бывшие Савлами, мы из мироотрицателей становимся миротворцами! Мы — примирители и творцы новых миров! Этот мир вот-вот рухнет, человек потерял себя, и только мы храним то, что утрачено. Придите к нам, чтобы обрести себя!

Если политические понятия суть секуляризованные (т. е. ослепленные) теологические, то борьба социалистов есть лишь слепая борьба с мамоной. Эта борьба ведет свое начало от евангельской проповеди справедливости и милосердия (Мф. 6:19, 19:24; Лк. 6:24, 12:33, 14:33; Иак. 2:5-7, 5:1-6). Нетрудно догадаться, почему правда социализма была направлена против исторического христианства! И тем не менее тайна гуманизма сокрыта именно в Евангелии, без которого она теряет свой смысл. Все великие революции могли стать революциями милосердия, они могли быть христианскими прорывами, ибо совершались во имя забытых христианских добродетелей. Ведь если «кто имеет достаток в мире, но, видя брата своего в нужде, затворяет от него сердце свое: как пребывает в том любовь Божия?» (1 Ин. 4:17). И так со всеми достижениями культуры: все они могли преображать мир, а не становиться причиной разрушения и уничтожения.

Поэтому нам нужна революция милосердия! Хватит жертв и всесожжений, пришло время теургии! О, как много творческой жатвы и как мало делателей! «Итак, молите Господина жатвы, чтобы выслал делателей на жатву Свою» (Мф. 9:37-38; Лк. 10:2). Поля культуры созрели, они ждут своих виноделов.

История Европы не есть процесс постепенной деградации и обмирщения. Достаточно нытья и уныния! Будем благодарны за все уроки, лишь бы они не остались невыученными. В истории есть Промысл: смысл прогресса заключен в медицине, а основание медицины — в милосердии и человеколюбии. «Итак, во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними, ибо в этом закон и пророки» (Мф. 7:12). Этого достаточно, чтобы перестать очернять прогресс. Прошлое и настоящее — материал, из которого мы будем лепить будущее. Уже сейчас будущее в наших руках, на нашем гончарном круге! Почувствуйте радость созидания!

И пусть атеистическая эпоха останется этапом взросления, пубертатным периодом на нашем пути к совершенству. Эта эпоха была периодом необузданных страстей. Но к чему тянутся все страсти, сами того не осознавая? Все они жаждут любви, радости, удовольствия, т. е. всего того, что рождает красота. Они хотят бури и натиска! Так не будем запрещать, дадим им то, чего они ищут! Хватит сивухи, пора открывать лучшие вина!

Красота есть принцип привлекательности, без нее все приходит в уныние и упадок, без нее все обесценивается. Никакая культура не может жить без красоты. Поэтому нужно увидеть священную сущность прекрасного, чтобы понять, когда и почему к ней прилепляется грех, когда и почему она становится опасной. Если глаз твой соблазняет, то может и не соблазнять! Следовательно, задача в том, чтобы научиться смотреть на красоту без похоти. Христос научил нас видеть, слышать, осязать по-новому.

Если глаз тебя не соблазняет, не надо его вырывать!

И если сам не соблазняешься — радуйся, созерцая и созидая прекрасное!

А если ты вырвешь то, в чем нет греха, как сможешь увидеть Бога и красоту дел Его? Ты просто останешься слепым и не сможешь радоваться. Ты станешь творческим импотентом. И в этой пассивности и слепоте возненавидишь и себя, и мир, и Бога. Поэтому именно видимое сияет светом невечерним, ибо «невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы» (Рим. 1:20). Значит, именно земное манифестирует небесное. О, на этом корабле уже давно кто-то должен был крикнуть: земля!

Земля! Земля! Мы подобны измученным мореплавателям, которые робко и радостно ступают на твердую почву, будто впервые! Слишком долго нас укачивало и штормило! Но теперь мы будем строить новое!

Чем сильнее потребность в красоте и счастье, тем сильнее потребность очистить себя. Это мощнейший стимул, который нужно задействовать. Ибо грех ослепляет, а тут ведь есть на что посмотреть! Но горе тому, кто прозреет, у кого откроются глаза на красоту мира, а сердце останется нечистым. Он впадет во грех, найдя себе осуждение, так что слепота для него лучше! Похоть распаляется прекрасным, она жаждет его растлить, надругаться, замучить. Ибо сатанинское ненавидит свет чистой красоты. Омоем руки от греха, очистим сердца наши!

Тогда явно увидим, что тварный мир делает видимым нетварное, ибо примиренный во Христе мир являет славу Божию. Поэтому «ничто, извне входящее в человека, не может осквернить его, но что исходит из него, то оскверняет человека» (Мк. 7:15). Значит, созерцание любой красоты не может осквернить человека, но только похоть, исходящая из сердца, лишь она оскверняет и искажает.

Значит, красота недвойственна!

Значит, небесная и земная красота суть одна и та же, ибо вся красота от Бога, и поэтому через рассматривание земной красоты можно увидеть силу и славу Божию. Земная красота есть подобие небесной, согласно принципу аналогии, поэтому мирская красота не хуже и не ниже духовной.

Пусть расцветают цветы монашества! Пусть благоухает духовный луг, пусть сияет небесная красота! Но тогда пусть не подавляют и мирянскую красоту! Пусть земное и плотское не смешивается с грехом и грязью! Ибо и оно от Бога! Пусть расцветают все цветы, но не соперничают друг с другом! Ибо у подлинной красоты нет врагов, кроме мертворожденных!

Когда красота будет полностью оправдана, добро станет вновь привлекательным. Тогда и правда перестанет быть холодной, безразличной, бесчеловечной. Тогда единство доброты, красоты и правды будет явлено и оправдано пред лицом интеллектуальной честности. Тогда спадут оковы и снимутся препятствия и заработает механика великой культуры — и мы выйдем из гуманитарного кризиса. Это будет величайшая из всех реформ!

Отныне все будет перестраиваться. Социализм и гуманизм вернутся в свое церковное лоно. Ренессанс и Просвещение обновят начала новой культуры милосердия. Научнотехнический прогресс станет прирученным хаосом. Знания будут собраны воедино и заработают на благо всем нам.

Ибо какое дело нынешним социалистам и гуманистам до справедливости и человека, если мы компост? Это больше не работает. Поэтому и наступает постгуманизм, который породит куда более бесчеловечную эпоху, чем все предыдущие. Ибо гуманизм может быть основан только на вере в человека, т. е. на милосердии и любви, но это наша вера и наша любовь, которой взаймы пользовалась старая культура. И вот, ресурс исчерпан. Но человек все же остается центром вселенной потому, что «тварь с надеждою ожидает откровения сынов Божиих» (Рим. 8:19). Возделывать и спасать этот сад суждено нам.

Так пусть грянет гром! И пусть веет тихий ветер! Дети земли снова становятся детьми Божьими! Блудные дети возвращаются в Отчий дом! Для этого нужно лишь открыть сердце для прекрасного! Нужно очистить сердце, а не вырывать глаза!

Ибо в самой красоте нет греха, она чиста и свята!

Ибо красота непорочна!

А значит, красота священна!

И нет ничего более естественного для христианина, чем тянуться к ней всеми силами своей души.

Ибо там свобода, правда и доброта.

Ибо красота преображает человека, а через него и весь мир.

Ибо она спасает человека, а через него и все его окружение.

Красота меняет нашу способность видеть мир, она раскрывает его в первозданном свете. В этом смысл филокалии. Мы знаем, что красота, очищенная от порока, ведет к Богу. Такая красота манифестирует священное и возвышенное. В этом суть теоэстетики.

Красота возвышает. Так не будем больше ее осуждать!

Все хрупкое, нежное, слабое — сбережет и возвысит красота. Все сильное, дерзкое, штормовое — примет и усилит красота.

Она есть сияние святости, ибо не отделена от свободы, правды и добра.

Лишенная правды, красота задыхается и опошляется, превращаясь в розовый китч.

Лишенная добра, красота превращается в пустое эстетство, в нарциссизм и жестокость.

Поэтому красота нисходит до самых глубин, не стесняясь уродства и безобразия — она чиста и может смотреть прямо в глаза всем труждающимся и обремененным. Где свобода, там и путь к святости.

Красота катехична (от κατέχων — удерживающий), она удерживает мир от разрушения, чтобы «тайна беззакония» не поглотила всех нас (2 Фес. 2:7). Ибо она показывает, как все сущее устремляется вверх и обретает крылья.

Проверь себя, посмотри на красоту: если она соблазняет тебя, то сердце твое не чисто. Загляни в себя, найди корень проблемы. Пойми, сколь многого ты лишен из-за этого! Поэтому научись смотреть свято и чисто! Богатей восприятиями! Когда очистишь глаза от похоти, увидишь прекрасный мир! Ибо «для чистых все чисто, а для оскверненных и неверных нет ничего чистого, но осквернены и ум их и совесть» (Тит. 1:15). Но мы привыкли не доверять Духу Святому, поэтому хотим все контролировать и запрещать, из-за чего утверждается мертвящее фарисейство, питающее порочную волю к власти. Поэтому кругом закон и канон, а не благодать. Однако ап. Павел говорит, что «грех не должен над вами господствовать, ибо вы не под законом, но под благодатью. Что же, станем ли грешить, потому что мы не под законом, а под благодатью? Никак!» (Рим. 6:1415). Благодать есть свобода, поэтому в Церкви возможна только свободная власть любви, только свободная иерархия святости, ибо любящий во Христе свободен от греха и чист, а потому не нуждается в надзирателе.

Хватит фарисействовать и запрещать, пришло время созидать в Духе Святом! «Запрещается запрещать!» Надо показывать пример, а не командовать и связывать руки.

Да, красота не стерильна и не соблюдает фарисейских правил, но и святость не занудна и не скучна. Красота смеется над ханжеством и морализаторством. Она с презрением смотрит на тех, кто хочет ее присвоить. Она не отказывает сирым и убогим, богатым и сильным: она открывается любому, ведь она дышит, где хочет.

Сколько едкого юмора излили на христианское ханжество деятели Просвещения! Глупые оскорбились, умные сделали выводы.

Сколько несправедливости и раболепия обличили Маркс и Ницше! Глупые оскорбились, умные сделали выводы.

Сколько воды излили советские и нынешние атеисты в адрес христианства! Глупые оскорбились, а умные пошли по этим водам!

Так пусть это мертвое море критики и слез будет назиданием для всех христиан! Пора уже сделать выводы и ускориться! Нам необходима теургическая акселерация!