Теоэстетика появилась как реакция на секуляризацию европейской культуры, вызванную деэстетизацией богословия, на что обратил внимание Х. У. фон Бальтазар. Чтобы изменить ситуацию, он попытался «представить христианское богословие в свете третьей трансценденталии, а именно присовокупить к понятиям verum (истинное) и bonum (благое) и третье — pulchrum (прекрасное)», показывая, «какой ущерб нанесла христианской мысли утрата этого ракурса, который когда-то всецело определял богословие». Будучи знатоком истории христианской мысли, Бальтазар показал, что подлинная красота есть сама слава Божия, т. е. божественная сила и энергия. Он обосновал свой подход с помощью учения о трансценденталиях, говоря о единстве истины, добра и красоты. Этот подход является квинтэссенцией христианской метафизики, но современные христиане о нем даже не слышали.

В нынешнем веке красота, добро и правда раздроблены, противопоставлены, их растаскивают в разные стороны грех и зло этого мира. И было бы непростительным отворачиваться от ужасов и несовершенства жизни. Уродство, боль и страдания часто сплетаются с красотой, ибо одно не изолировано от другого. Поэтому они сходятся на Кресте. Поэтому теоэстетика находит свое естественное продолжение в теодраматике. Поэтому так трудно сегодня говорить о единстве трансценденталий, ибо всякий видит, как несовершенен этот мир, сколь многое в нем искажено и искалечено. Но это и есть задача, это и нужно исправить! Нужно вернуть Пангею трансцендентального единства, чтобы истина, добро и красота снова были вместе.

Так сдвинем горы и континенты, объединим совершенства! Ведь любовь и есть совокупность совершенств (Кол. 3:14). Для нас нет ничего невозможного, «ибо истинно говорю вам, если кто скажет горе сей: “поднимись и ввергнись в море”, и не усомнится в сердце своем, но поверит, что сбудется по словам его, — будет ему, что ни скажет» (Мк. 11:23).

И для начала — повернем реки культуры! Откроем плотину и обрушим наше творчество на эту плоскую цифровую эпоху! Дадим ей глубину и перспективу! Дадим ей цель и смысл! Оправдаем мир, выметем наш дом!

Возвращая творчество, христианство открывается будущему, поскольку «другого будущего, кроме очерченного искусством, у человека нет» (И. Бродский). Дух творит себе формы, но творит нашими руками. Так станем демиургами будущих тысячелетий! И тогда приход антихриста придется отложить! Но иные, конечно, скорее готовы встретить антихриста и приблизить конец света, чем отказаться от фарисейства и лицемерия. Нам с ними не по пути. Впрочем, увидев благие плоды наших дел, они придут к нам. Их привлечет наше совершенство. Ибо Христос посреди нас!

Увы, современная культура ни к чему не ведет, она просто бесцельно множится, напоминая раковую опухоль. Но мы можем излечить ее с помощью готики, теургии и безграничных перспектив. Культура должна быть устремлена вверх, она должна тянуть нас за уши и за волосы ввысь, где подлинная свобода. Нужно вывернуть нынешнюю культуру наизнанку, ибо изнанка у нее христианская. Теология должна не бежать вослед, заискивая перед новым веком, она должна созидать будущее. Мы творим новый быт и новое бытие. Нам нужна цветущая метафизика и новая философия, нужна глубина и высота, широта и долгота, ибо плоская онтология стремится к нулю. Мы — трудолюбивые и терпеливые пчелы новой метафизики. Мы — миротворцы и примирители, космотехники и архитекторы! Разве христианству было дело до Вселенной? Не пора ли выходить на новые горизонты? До сих пор христианство лишь мельчало, его разрывали на части, оно сжималось и усыхало. Пора умножать хлеба! Пусть рвутся меха старые, созрело новое вино!

Сей мир, во всей его брутальности и телесности, тяжести и жестокости, вовсе не райское место. Но и христианство не бесплотный призрак, который бродит по миру и тоскует по старой Европе. Будущее христианства — не музей и не кладбище, если оно своими руками будет созидать новое, если оно не будет гнушаться материальным, если оно отвергнет ужасающую вертикаль власти, совершенно чуждую Евангелию. Ибо «кто не собирает со Мною, тот расточает» (Мф. 12:30). Христиане достаточно расточили, пора собирать! Но хватит собирать камни и строить пустые храмы, пора собирать людей!

Мир истолковали за нас, вместо нас, против нас! Мы должны вернуть свое, должны предложить новую интерпретацию. Сама жизнь должна стать нашим искусством! Христианство — это не в храм по воскресеньям ходить, ибо так делают законники и фарисеи. Христианство — это мир преображать! «Вы — свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы... Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного» (Мф. 5:14). Так будем светом! Будем самым лучшим, что есть в этом мире! И пусть мир освятится нами!

И не надо думать, что мы забыли про зло и страдания. Нет, не забыли! Однако Христос не искал страданий, а стремился их избежать: «да минует Меня чаша сия!» (Мф. 26:39). Так и мы не будем искать их, а если они придут, встретим их достойно, «впрочем, не как Я хочу, но как Ты» (Мф. 26:39). Мы не надеваем бремена неудобоносимые, нам достаточно забот нынешнего века! Поэтому мы и не боимся зла, не зацикливаемся на негативности, не ждем плохого. Мир не ледяная пустыня, а наш дом, в котором пора прибраться. Вместо того чтобы отвлекаться на ветхое и бездействовать, будем активно созидать прекрасное и опережающее добро! И пусть искушения нас еще поищут! Будем хитрее хитрых и умнее умных! Так да не введемся в искушение, но избавимся от зла.

«Мужайтесь: Я победил мир» (Ин. 16:33).

Возделывая виноградник жизни, мы будем вытеснять из него страх, рабство, растление, похоть. Теоэстетика есть теургия культуры, которая преображает человека и общество — она и должна прийти на смену тенденциям распада и разочарования. Не нужно бояться хаоса, который рождает танцующие звезды, нужно бояться пустоты, которая настигает того, кто зарыл свой талант в землю.

Пожалуй, здесь будет уместно привести слова о. Александра Меня: «Христос призывает человека к осуществлению божественного идеала. Только близорукие люди могут воображать, что христианство уже было, что оно состоялось — в тринадцатом ли веке, в четвертом ли веке или еще когда-то. Оно сделало лишь первые, я бы сказал, робкие шаги в истории человеческого рода. Многие слова Христа нам до сих пор непостижимы, потому что мы еще неандертальцы духа и нравственности, потому что евангельская стрела нацелена в вечность, потому что история христианства только начинается, и то, что было раньше, то, что мы сейчас исторически называем историей христианства, — это наполовину неумелые и неудачные попытки реализовать его. Вы скажете: ну а как же — у нас были такие великие мастера, как неведомые иконописцы, Андрей Рублев, и т. д.! Да, конечно, были и великие святые. Это были предтечи. Они шли на фоне черного моря грязи, крови и слез. <...> Христианство — не новая этика, а новая жизнь. Новая жизнь, которая приводит человека в непосредственное соприкосновение с Богом, — это новый союз, новый завет».

Что ж, если монашезированное христианство — это культура ветхой святости, образ Предтечи, то впереди — новая культура Христа!

«Древнее прошло, теперь все новое!» (2 Кор. 5:17).

Теоэстетика — отнюдь не наивная утопия, как иногда ее представляют. Она не говорит о том, что в мире все розовое и прекрасное, но она учит видеть сияние святости даже «на фоне черного моря грязи, крови и слез». Она есть луч надежды в безнадежной ситуации. Она даже не против бледного и малахольного христианства, но напоминает о том, что христианство может быть и другим — творческим, задорным, полнокровным, перспективным.

Теоэстетика есть ответ на вопрос: зачем? Стало быть, у нее не розовые очки, а великая цель, поэтому она есть борьба, дерзание, революция, акселерация. Поэтому не нужно придумывать себе врагов, нам достаточно войны со злобой, гордыней, пошлостью, страхом, похотью и т. д. Оставим аскезу ради аскезы; наша аскеза — любить и тем самым следовать за Христом. Надо «пули переплавить в струны» и запеть другую песню истории.

А значит, теоэстетика есть начало. Пусть таким и будет ее определение.

P. S. Однажды я видел великую красоту, которая открылась мне в сиянии святости и чистоты. И не было различия между ними. Это случилось во время литургии в Троицком храме Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, когда я посмотрел на икону Матери Божией. И вот, я свидетельствую об этом. Этот опыт направляет мой путь.

Алексей Гагинский

Сергиев Посад, лето 2026