Режим aphrodisia (предполагающий необходимость умеренности в соответствующей практике) не опирается на постулат, согласно которому половые акты сами по себе, и от природы, есть нечто плохое. Половые акты не являются объектом какого бы то ни было принципиального осуждения. Вопрос, который ставится по отношению к ним — это вопрос употребления, использования, которое должно модулироваться в соответствии с состоянием тела и внешними обстоятельствами. В то же время, необходимость прибегать к тщательному режиму и уделять половой практике бдительное внимание обосновывается с помощью двоякого рода соображений, в которых проявляется определенное беспокойство в отношении последствий этого вида активности.

1. Первая группа соображений относится к последствиям, которые может иметь половой акт для тела индивида. Допускается, очевидно, что существуют такие типы темперамента и телесной конституции, для которых половая активность есть скорее нечто благоприятное. Например — для людей, страдающих избытком мокроты, поскольку половая активность позволяет удалять из организма жидкости, которые, подвергаясь порче, порождают эту слизистую влагу; или же — для тех, у кого плохое пищеварение, тело истощает само себя, желудок холодный и сухой[209]. Зато для других людей — тех, у кого в теле и голове имеет место переполнение жидкостями — последствия будут скорее вредными[210].

В то же время, несмотря на эту принципиальную нейтральность и эту контекстуальную амбивалентность, половая активность является предметом достаточно устойчивого недоверия. Диоген Лаэртский приводит суждение Пифагора, где общее правило режима, который должен соответствовать времени года, напрямую соединено с требованием постоянно стремиться к уменьшению количества половых контактов и с утверждением внутренне присущего им вреда: «Aphrodisia уступай зимой, не уступай летом; менее опасны они весной и осенью, опасны же во всякую пору и для здоровья нехороши». Диоген приводит также ответ Пифагора человеку, спросившему его о том, какое время наиболее предпочтительно для любви: «Всякий раз, как хочешь обессилеть»[211]. Но пифагорейцы далеко не единственные, кто проявляет подобное недоверие. Правило «как можно реже», поиск «наименьшего зла» упоминаются и в текстах чисто медицинской и гигиенической направленности. В «Диете» Диокла речь идет о том, чтобы определить условия, при которых использование удовольствий приведет к «наименьшему ущербу» (hekista enochlei)[212], а в «Проблемах» Псевдо-Аристотеля половой акт сравнивается с вырыванием растения, при котором всегда оказываются задетыми корни, и дается совет вступать в связь только в случае настоятельной потребности[213]. На примере диететики, которая должна определять, когда полезно, а когда вредно практиковать удовольствия, видна вырисовывающаяся общая тенденция к ограничительной экономии.

Это недоверие проявляется в идее о том, что половая активность затрагивает многие органы, среди которых и те, что относятся к наиболее важным, и они могут страдать от связанных с этой практикой злоупотреблений. Аристотель замечает, что мозг первым из органов испытывает последствия полового акта, потому что это «самая холодная часть тела»; забирая из организма «чистую и природную теплоту», извержение семени вызывает общий эффект охлаждения[214]. Диокл включает в число органов, особо подверженных воздействию чрезмерных удовольствий, мочевой пузырь, почки, легкие, глаза, спинной мозг[215]. В «Проблемах» говорится, что особенно страдают глаза и поясница, либо потому что они больше других органов соучаствуют в акте, либо потому что избыток тепла вызывает в них образование жидкости[216].

Все эти многочисленные органические корреляции объясняют разнообразные патологические эффекты, которые считаются следствием половой активности, когда она не подчиняется правилам необходимой экономии. Следует отметить, что часто мы не встречаем вообще никаких упоминаний — по крайней мере, когда речь идет о мужчинах[217], — о расстройствах, которые могли бы быть вызваны полным воздержанием. Болезни, порожденные неправильным регулированием половой активности, гораздо чаще являются болезнями от неумеренности. Такова, например, знаменитая «спинная чахотка», которую Гиппократ определяет в трактате «О болезнях» и описание которой с той же этиологией будет в течение еще очень долгого времени встречаться в западной медицине. Это болезнь, которая «поражает главным образом новобрачных» и «людей, предающихся сладострастным удовольствиям» {philolagnoi); происходит она из костного мозга (костный мозг, как мы увидим ниже, считается той частью тела, в которой находится сперма); она дает ощущение мурашек, бегущих вниз вдоль всего позвоночника; происходит самопроизвольное истечение спермы во время сна, во время мочеиспускания и испражнения; человек становится бесплодным. Когда болезнь сопровождается затруднениями дыхания и головными болями, она может привести к смертельному исходу. Мягкий режим питания с постоянными опорожнениями организма может привести к выздоровлению, но только после целого года воздержания от вина, упражнений и aphrodisia[218]. В «Эпидемиях» также описываются случаи, когда злоупотребление удовольствиями привело к серьезным заболеваниям: у одного жителя Абдер половые излишества и питье вызвали сильную лихорадку, которая вначале сопровождалась рвотой, болью в сердце, ощущением жажды, черной мочой, обложенным языком; выздоровление последовало на двадцать четвертый день после несколько раз наступавших облегчений и новых приступов лихорадки[219]. Зато молодой человек из Мелибеи умер, охваченный безумием, после продолжавшейся двадцать четыре дня болезни, которая началась с расстройства стула и дыхания после долгого злоупотребления напитками и половыми удовольствиями[220].

В то же время, режим атлетов, который часто порицают в связи с его чрезмерностью, приводится в качестве примера возможных благоприятных последствий полового воздержания. Платон напоминает об этом в «Законах» в связи с Икком из Тарента, победителем Олимпийских игр; будучи очень честолюбивым, «он, имевший в душе и умение, и силу вместе с воздержностью [temperance]», в период, посвященный тренировкам, «никогда, как рассказывают, не сближался ни с женщиной, ни с юношей». Такие же рассказы ходили о Крисоне, Астиле, Диопомпе[221]. В основании этой практики пересекались, очевидно, несколько тем: тема ритуального воздержания, считавшегося одним из условий успеха как в спортивных состязаниях, так и в сражениях; тема моральной победы, которую атлет должен был одержать над самим собой, если он хотел добиться превосходства над другими и быть достойным этого превосходства; но также и тема экономии, необходимой телу атлета и позволяющей ему сохранять силу, которую оно растратило бы в половом акте. В то время как женщины нуждаются в половой связи, благодаря которой может поддерживаться регулярность истечения, необходимого их организму, мужчины, по крайней мере, в определенных случаях, могут удерживать в себе все семя. Строгое воздержание не только не вредит им, но сохраняет в них полноту сил, аккумулирует их мощь, концентрирует ее и, в конечном итоге, доводит до непревзойденного уровня.

Здесь, следовательно, имеет место определенный парадокс: стремление найти такой режим жизни, чтобы в нем сочеталось справедливое регулирование активности, которая сама по себе не может считаться злом, и ограничительная экономия, в которой «меньше», кажется, всегда лучше, чем «больше». Если само по себе естественно, что тело поддерживает в готовности мощную субстанцию, обладающую способностью к порождению, то сам акт, отнимающий ее у организма и выбрасывающий наружу, может быть настолько же опасным в отношении последствий, насколько он согласуется с природой в отношении основного принципа; все тело целиком со всеми своими наиболее важными или наиболее уязвимыми органами рискует оплачивать по очень высокой цене эту трату, которая, тем не менее, угодна природе; и удержание этой субстанции, которую собственная сила толкает к тому, чтобы вырваться наружу, может стать средством сообщить телу максимальную интенсивность энергии.

2. Основанием для бдительности, необходимой в использовании удовольствий, служит также забота о потомстве. Ибо если считается, что природа организовала союз полов, чтобы обеспечить продолжение индивидов в потомстве и выживание рода, если, кроме того, считается, что по той же причине она соединила с половым общением столь острое удовольствие, то следует одновременно признать, что потомство это весьма уязвимо, по крайней мере, в своих свойствах и достоинствах. Если индивид предается удовольствию по случаю, то ему угрожает опасность; но если по случаю и как придется он порождает потомство, то в опасности оказывается будущее его семьи. Платон в «Законах» не без торжественности подчеркивает, насколько важно принимать меры предосторожности для правильного решения этой проблемы, в котором заинтересованы и родители, и весь полис в целом. Нужно проявить внимание во время первого полового акта между супругами после заключения брака — мы находим здесь все ценности и все традиционно признаваемые за инаугуральными актами опасности: в этот день, в эту ночь нужно воздерживаться от малейших проступков в данной области, ибо «начало — это бог, который, обосновываясь у людей, спасает все, если каждый, кто ему предан, подобающим образом его чтит». Но следует соблюдать предосторожности и впоследствии, каждый день, на протяжении всего периода брачной жизни. Действительно, никто не знает, «в какую ночь — или день — будет с помощью бога зачат ребенок»; поэтому необходимо «как в течение целого года, так и в течение всей своей жизни» и особенно тогда, когда человек способен к порождению, «остерегаться и не совершать по доброй воле ничего вредного, дерзкого и несправедливого. Ибо все это неизгладимо отпечатлевается в душе и теле ребенка», и родителям грозит опасность, что их дети родятся «плохими во всех отношениях»[222].

Предполагаемые опасности и соответствующие меры предосторожности относятся к трем большим группам вопросов. Во-первых — возраст родителей. Считается, что мужчина способен производить наилучшее потомство в возрасте относительно позднем. От тридцати до тридцати пяти лет, говорит Платон; в то же время, для девушек он определяет возможность брака между шестнадцатью и двадцатью годами[223]. Примерно тот же сдвиг возрастов кажется необходимым Аристотелю; с его точки зрения, это важно для того, чтобы дети рождались крепкими; согласно его расчету, за счет такого возрастного сдвига супруги одновременно достигнут возраста, когда детородная способность ослабевает, и когда, вообще говоря, уже не очень желательно, чтобы появлялось потомство. Кроме того, дети, зачатые в этот период жизни, будут обладать еще и тем преимуществом, что, когда их родители подойдут к своему закату, они как раз достигнут нужного возраста, чтобы перенять у них эстафету: «Поэтому девушкам подходит более всего вступать в брак в восемнадцатилетнем возрасте, а мужчинам в тридцать семь лет или немногим раньше. При заключении браков в этом возрасте физические силы брачащихся будут в расцвете...»[224].

Еще один важный вопрос — «диета» родителей: конечно же, избегать неумеренности, стараться не зачинать детей в состоянии опьянения, но, кроме того, практиковать также общий постоянный режим. Ксенофонт хвалил законы Ликурга и меры, принимавшиеся для того, чтобы через поддержание силы родителей обеспечить здоровье и крепость потомства: девушки, предназначавшиеся в матери, не должны были пить вино или даже воду с добавлением вина; хлеб и мясо им полагалось есть в строго определенных количествах; подобно мужчинам, они должны были заниматься физическими упражнениями. Ликург даже учредил «состязания в беге и в физической силе среди женщин точно так же, как среди мужчин, поскольку был убежден в том, что, если оба, и мужчина и женщина, крепки физически, у них должно быть более здоровое и сильное потомство»[225]. Аристотель, со своей стороны, не считал, что нужен атлетический режим с большой физической нагрузкой; с его точки зрения, предпочтителен режим, подобающий гражданину и позволяющий поддерживать состояние, необходимое для соответствующей деятельности (euexia politike): «Тело должно быть развито, но не посредством изнурительных упражнений и не только в одну сторону, как это бывает у атлетов, но чтобы быть пригодным для деятельности свободнорожденных людей». Для женщин он рекомендовал выбирать такой режим, который развивал бы у них сходные качества[226].

Что же касается момента — внутри всего годового цикла или внутри конкретного времени года — который был бы наиболее благоприятен для получения наилучшего потомства, его рассматривают как функцию целого ряда сложных элементов. Очевидно, именно на такого рода меры предосторожности должны были, среди прочего, обращать внимание женщины-надзирательницы, которые у Платона следят за правильным поведением супружеских пар в течение тех десяти лет, когда супругам дозволяется и настоятельно рекомендуется иметь потомство[227]. Аристотель бегло упоминает о тех знаниях, которые врачи и знатоки природы могут сообщить на эту тему в его эпоху. Супругам, полагает он, следует познакомиться со всеми этими знаниями поближе. Действительно, в вопросах деторождения «врачи могут дать надлежащие советы по части благоприятных условий развития тела» (по общераспространенному правилу, наиболее благоприятное время — это зима); что касается «физиков», они высказывают свои предпочтения «относительно ветров (северные одобряются ими больше, чем южные)»[228].

Из всех этих необходимых забот видно, что практика порождения потомства — в случае, если мы хотим защититься от всех угрожающих ей опасностей и обеспечить ту успешность, на которую в ее отношении обычно рассчитывают, — требует к себе пристального внимания, более того, особого морального отношения. Платон подчеркивает, что оба супруга должны все время думать (dianoeisthai) о том, чтобы дать полису «самых прекрасных и наилучших детей». Об этой задаче они должны думать настойчиво — в соответствии с принципом, гласящим, что «все люди, в какой бы работе они ни участвовали, делают все хорошо и прекрасно, пока они внимательны к своей работе, а также к самим себе. Когда же они невнимательны или не обладают разумом, все происходит наоборот». Следовательно, «пусть же молодой супруг обратит внимание (prosecheto) на свою жену и на деторождение. То же самое пусть делает и молодая супруга, в особенности в тот промежуток времени, когда дети у них еще не родились»[229]. Можно в этой связи вспомнить замечание, которое мы находим в «Проблемах» Псевдо-Аристотеля: если у людей так часто случается, что дети не похожи на своих родителей, то происходит это потому, что последние во время полового акта бурно мечутся душой в разные стороны, вместо того чтобы думать только о том, что они делают в этот момент[230]. Позже, в христианском мире плоти, это станет правилом, необходимым для оправдания полового акта, ~ удерживать душу конкретным намерением [intention], намерением выполнить детородную функцию. Здесь такое намерение не является необходимым условием для того, чтобы общение между полами не оказалось смертным грехом. Но в то же время, для того чтобы это общение могло достичь своей цели, дать человеку возможность продолжить себя в своих детях и способствовать благу полиса, необходимо особое усилие души: постоянная забота об отведении опасностей, связанных с использованием удовольствий и угрожающих той цели, которую дала удовольствиям природа[231].