935 Быть может, это примета времени, что в своей новой книге «La Révolution mondiale et la responsabilité de l’esprit» («Мировая революция и ответственность духа») Кайзерлинг обращается к читателю по-французски. Тем самым читатель словно переносится в Германию восемнадцатого столетия, когда не только государственные деятели, но также философы и ученые предпочитали изъясняться на таком утонченном, культурном и изящном языке, как французский, отвергая чрезмерно сложный и неуклюжий немецкий, и облачали, так сказать, предмет своих изысканий в нарядное воскресное платье. Безусловно,la Révolution mondialeне является темой, которая предполагала бы обращение к старомодному политесу; следовательно, совсем другие причины, полагаю, побудили автора писать по-французски. Лично мне хотелось бы, чтобы эта книга была написана на немецком языке, поскольку – и никто меня в том не разубедит – по своему духу она настолько нефранцузская, насколько это вообще возможно. Даже вторая половина названия, «la responsabilité de l’esprit», отражает именно тот «дух» (Geist), который едва ли передается французским словом «esprit». Кайзерлинг выглядит этаким чудаком-иностранцем, рядящимся во французское платье. Немецкий же язык – наряду, быть может, с русским – гораздо точнее отражает своеобразную природу его духовности. Будь его публикой китайцы или люди, умеющие читать по-китайски, сам автор и его читатели выиграли бы, если бы он писал китайскими иероглифами.

936 Каждый китайский иероглиф представляет собой сложную смысловую структуру, в которой порою оказываются заключены целые гроздья идей. Такие символы отлично подходят для воспроизведения бесконечного, поистине беспредельного разнообразия идей Кайзерлинга; в то же время они достаточно расплывчаты для того, чтобы предъявить читателю проблески интуиции, столь типичные для ума автора. Думаю, читатель вдобавок получил бы немалое удовлетворение от мысли, что самостоятельно разгадал все загадки иероглифов. Увы, на французском языке книга звучит так, будто один лишь Кайзерлинг прозрел все на свете.

937 Эта книга показывает реакцию Кайзерлинга на текущие события в мире, тогда как в своей предыдущей книге «Южноамериканские размышления» автор делился теми ощущениями, которые испытал в Южной Америке – на континенте, неподвластном духу. Несомненно, из более ранней книги происходят «теллурические силы», восстание которых видится автору причиной и содержанием нынешнего европейского кризиса. Эти силы кажутся ему – опять-таки, здесь он явно отталкивается снова от южноамериканского мираgana[594]– преимущественно пассивными, нуждаются в руководстве со стороны духа и способны воспринимать это руководство. Духовное и теллурическое суть контрапунктические противоположности – как книги, так и мирового кризиса. Ницшеанское «моральное восстание рабов»[595]превращается в восстание масс против духа. Кайзерлинг достаточно проницателен, чтобы увидеть, что этот бунт, при всей своей негативности, имеет и положительную сторону; выясняется, что мятеж «теллурического» человека знаменует расцвет «веры и мужества». «Les expressions primordiales de l’Esprit… sont le Courage et la Foi, et son prototype éeternel est l’esprit religieux» («Исходными проявлениями духа были мужество и вера, а вечным его прообразом служил религиозный дух». Некоторая толика варварства неизбежна, но «la renaissance de la Foi aveugle… est simplement un signe de rajeunissement et, par conséquent, de vitalité accrue» («возрождение слепой веры… есть всего-навсего знак обновления молодости, то бишь прибавления жизненной силы»).

938 В поисках подходящего мерила для оценки современных событий Кайзерлинг обращается к истории, вспоминает возвышение ислама и даже становление христианства. По его мнению, нас застигло «мировое обновление», и речь идет уже не о социальных или политических событиях, не о «покаянии» и, конечно, не о верховной власти (fuehrerprinzip), плановой экономике и т. п. Он помещает свою картину нынешнего мира в самые широкие рамки, наполняет ее множеством подробностей и взаимосвязей, которые на самом деле суть творения и плоды его собственного, от природы смешанного характера. Наследие автора, проистекающее из разнообразия отдаленных друг от друга рас и народов, а также из всевозможных культурных запасов, пробуждает в Кайзерлинге чрезвычайное обилие реакций и точек зрения, придающих этой книге, как и всем другим его сочинениям, бесспорную привлекательность. Он, вне сомнения, опирается на сокровенный личный опыт, когда пишет: «Ds lors, il n’y a qu’une attitude qui soit la bonne: accepter la nature humaine telle qu’elle est dans toute sa diversité de couches et tout son étrange déséquilibre» («Значит, есть всего одна пригодная установка – воспринимать человеческую природу такой, какова она есть, во всем многообразии ее слоев и во всем причудливом неравновесии»).

939 Это замечание выглядит справедливым для автора – но не для масс, ибо в последнем случае пришлось бы заменить «разнообразие» «однородностью», а «неравновесие» – «безнадежным равновесием». Массы, как мы знаем, следуют закону собственной инерции и стремятся, если их потревожить, как можно быстрее восстановить состояние равновесия, невзирая на последствия. В этом отношении массы необычайно «теллуричны». Неудивительно, что эти «теллурические силы» кажутся Кайзерлингу самым бездуховным из всего, что только возможно вообразить. Для него «дух» выступает полной противоположностью таким силам. Это сугубо западная точка зрения, и потому Кайзерлинг здесь ощущает разлад с классической философией, из-за чего западная антитеза становится, по словам автора, «нереальной». Можно спросить себя, всегда ли существовало противопоставление между небом и землей? Быть может, китайская «Книга перемен» («И цзин») неправа, когда утверждает, что небо и земля лишь изредка расходятся и ссорятся друг с другом[596]? Китайская мудрость трактует это состояние как преходящее, противоречащее небесным установлениям. Небо и земля принадлежат друг другу, инь и ян порождают и пожирают друг друга в соответствии с небесным порядком вещей. Европейцы считают само собой разумеющимся, что крокодилы – это злые чудовища-людоеды, но первобытный человек придерживается прямо противоположного мнения: он уверен, что крокодилы едят людей лишь в исключительных обстоятельствах, только тогда, когда их к тому принудил знахарь враждебного племени. Если же человек приходится «братом» крокодилу, то опасности нет вовсе. Однако мы на Западе увековечиваем это умозрительное противостояние между небом и землей, а в результате оказываемся в состоянии вечного этического конфликта. Китайцы верят в то, что Ницше называл «духом тяжести»[597], и драконы, которые, как мы склонны думать, обитают в мрачных пещерах, для них сверкают в небесах, подобно веселым фейерверкам, прогоняя магию, сотворенную злыми духами. Для китайцев «дух» – не порядок, не смысл и не все благое; напротив, это огненная и порой опасная сила.

940 Поэтому можно было бы возразить, что «теллурические силы» вовсе не бездуховны, что они, наоборот, наделены опасным духом, настолько могущественным, что дух Запада действительно должен хорошенько задуматься и составить, как в книге Кайзерлинга, список указаний и предписаний, пусть даже «avec combine peu de succes» («с малым успехом»), как смиренно замечает автор.

941 Увы, Кайзерлинг слишком часто взывает к духу, который в прошлом находился в безнадежном противостоянии с землей. «Принимать человеческую природу такой, какова она есть» – значит, по сути, проглотить «теллурическую сущность», которая составляет «восемьдесят процентов человеческой природы», как горькое лекарство, при всей бездуховности последнего. Похоже, на сей раз у земли нашлось, что сказать небу, и, следовательно, воздушному духу следует слушать внимательно. Когда Кайзерлинг уповает на спасение «духа» через «творческое понимание», он, как мне кажется, попадает в ловушку убеждения, столь типичного для эпохи просвещения и прогресса, будто в конце концов все на свете возможно понять. Но земля достаточно ясно показывает, что кое-чего человек не поймет никогда, что временами дух полностью затемняется, ибо нуждается в перерождении. Мы не должны избегать этого жребия, полагаясь на «понимание», и нам никогда не преуспеть, не воспарить над хаосом, даже при позитивной установке ко всему вокруг. («Ce qu’il faut aujourd’hui, c’est une attitude absolument positive vis-a-vis de tout ce qui, sur le plan empirique, est different de soi» – «Сегодня требуется предельно позитивное отношение ко всему, что на эмпирическом уровне отлично от нас самих».) «Теллурические силы» делают все возможное, чтобы убедить нас в отсутствии у нас разума и духовности, в неспособности к пониманию и к позитивной установке, а также ко всему прочему, ибо сущность старого духа как раз и состояла в уверенности, что нам доступно все перечисленное. Кайзерлинг клеймит американский прагматизм[598]как «глубоко бездуховный» (надеюсь, кстати, что он не имеет в виду Уильяма Джеймса!), но собственной «позитивной установкой» сближается с прагматизмом Шиллера[599], – человек готов на что угодно, лишь бы не сдаваться.

942 Откуда вообще может взяться это религиозное обновление, которое Кайзерлинг объявляет необходимым и неминуемым, если наш хваленый дух, жаждущий все на свете понимать и относиться ко всему положительно (в первую очередь, он несет ответственность за наше этическое поведение), – если этот дух умирает? Он и вправду сделался человеческим духом, подверженным ошибкам и ограниченным; ему «нужна смерть», чтобы обновиться, ибо он не может достичь обновления самостоятельно. Верховенство «теллурических сил» означает, что «дух» снова ослабел с возрастом, поскольку слишком уж очеловечился.

943 Кайзерлинг развивает идею Ницше о «культурных комплексах»[600], вдохновляясь и «Entretiens sur l’avenir de l’esprit européen»[601], организованных французами под председательством Поля Валери в Париже[602]в октябре 1933 г. и послуживших непосредственным поводом к публикации «La Révolution mondiale». Он говорит: «En somme, la solution que nous preconisons a beaucoup de d’analogie avec celle que presentaient, au debut de Moyen Age, les monasteres» («Если коротко, решение, которое мы отстаиваем, имеет много общего с тем, что предлагали монастыри в начале Средневековья»). Какой побудительный дух встанет за Новым порядком? «Quels seraient les hommes capables de polariser les masses compactes qui determinent l’histoire actuelle? Mais ce sont precisement les esprits que nous avons decrits: absolument libres, hautainement independants, uniquement interesses a la qualite, conscients de leurs unicite, refractaires a toute autorite exterieure, fiers d’etre une toute petite minorite, aussi actifs d’esprit que sont passives les masses. Ce sont des hommes dont la conscience a tout naturellement son centre a un niveau superieur aux contingences telluriques, a la Terre, a la Race, aux necessities sociales et politiques; des hommes dont let aspirations profondes sont absolument liberees de routes considerations exterieures, tells que gloire, influence, position: bref, des ascetes d’un nouveau genre, formant une noblesse d’un type inedit» («Каковы были бы люди, способные руководить массами, определяющими ныне ход истории? Несомненно, это те самые люди, которых мы описывали: полностью свободные, надменно независимые, озабоченные лишь качеством, сознающие свою уникальность, готовые не признавать никакой власти над собой, гордящиеся тем, что они составляют крошечное меньшинство, умственно активные настолько же, насколько пассивна толпа. Люди, чье сознание естественным образом сосредоточено в плоскости выше земных событий, выше страны, расы, социальных или политических потребностей; люди, которые в своих глубочайших устремлениях совершенно свободны от всех внешних влияний, от славы, чужого мнения и статуса; коротко говоря, аскеты нового образца, этакое благородное сословие, подобного которому мир еще не видывал»).

944 Нагромождение картин старых мастеров в музеях это просто беда; точно так же из собрания сотни великих умов получается один болван. «Орден» учреждается, во-первых, милостью Божией, а во-вторых, большинством ничтожнейших людей. Те благородные души, которые стоят перед мысленным взором автора, составят этот орден или будут пригодны для принятия, когда (в соответствии со списком качеств автора) они: (1) осознают свою несвободу, (2) смиренно признают свою зависимость, (3) забудут о своей так называемой уникальности, (4) научатся приспосабливаться к вечным силам вне себя, (5) смогут признать, что относятся к незначительному меньшинству, (6) обретут свой естественный центр сознания в земле, в народе и в социальных и политических нуждах; наконец когда, через познание Бога, каковое, как ни странно, всегда обостряется в годину великих бедствий, в них возрастет потребность в истинном человеческом товариществе в силу глубокого переживания ничтожности человеческого существования.

945 Если бы наш уважаемый автор, граф Кайзерлинг, стал мирским монахом, которому поручено трудиться на кухне «культурного монастыря», я бы, пожалуй, поверил в осуществимость этой идеи. Полагаю, что читатель поступит несправедливо по отношению к этой книге, если воспримет подобные идеи буквально. Идеи – это образы, а не сущность; это символы и даже симптомы. Воспринимая их буквально, мы преграждаем доступ в идейный мир Кайзерлинга. Автор является, в самом прямом смысле, рупором духа времени – точнее, рупором духа времени для человека духовного. Если принимать его таким, то даже пресловутый «культурный монастырь» видится приемлемым, как отражение того хилиастического настроения, которое сегодня ни один сознательный человек не должен отвергать как никчемное. Время настолько велико, насколько оно воображается, а человек возвышается до своей эпохи. Медиумический дар Кайзерлинга позволили собрать воедино разрозненные, порхающие, обрывочные мысли целого поколения. Подобно Ортеге-и-Гассету, он собирает симптоматические высказывания коллективного духа на тысяче языков в единое обращение к современникам. Поэтому каждый различит и услышит здесь собственный голос. А поскольку знать, о чем вы думаете, чрезвычайно полезно и крайне желательно (но получается далеко не всегда), следует читать эту книгу со всем усердием – быть может, нет другого произведения, в котором духовная атмосфера нашей эпохи описывалась бы яснее, чем в «La Révolution mondiale».