444 Неописуемые события последнего десятилетия заставляют подозревать, что их возможной причиной явилось какое-то своеобразное психологическое расстройство. Если спросить о произошедшем психиатра, будет вполне естественным ожидать ответа с его конкретной точки зрения. Тем не менее ни один психиатр не станет притязать на всеведение, поскольку его мнение – это лишь его собственный вклад в чрезвычайно сложную задачу поиска исчерпывающего объяснения.

445 Говоря о психопатологии, нелегко обращаться к слушателям, часть которых, возможно, ничего не знает об этой специализированной и непростой дисциплине. Однако имеется одно простое обстоятельство, которое нужно иметь в виду: психопатология масс восходит к психологии отдельного человека. Психические явления этого разряда можно изучать на индивидуумах. Лишь если удастся установить, что определенные явления или симптомы являются общими для целой группы индивидуумов, можно приступать к изучению массовых явлений.

446 Как вы, возможно, уже знаете, я занимаюсь психологией как сознания, так и бессознательного, а к последней относится и исследование сновидений. Сновидения суть естественные результаты бессознательной психической деятельности. Нам давно известно, что существует биологическая связь между бессознательными процессами и деятельностью сознательного разума. Это отношение лучше всего описывать как компенсирующее: любой недостаток сознания, будь то преувеличение, односторонность или отсутствие полезной функции, соответствующим образом восполняется каким-либо бессознательным процессом.

447 Еще в 1918 году я заметил в бессознательном моих немецких пациентов своеобразные расстройства, которые нельзя было приписать индивидуальной психологии. Такие внеличные явления всегда предстают в сновидениях как мифологические мотивы, распространенные в преданиях и сказках народов всего мира. Я назвал эти мифологические мотивы архетипами, то есть типичными модусами или формами, в которых переживаются коллективные явления. У каждого из моих немецких пациентов имелось нарушение коллективного бессознательного. Можно, конечно, объяснять эти расстройства каузально, однако такое объяснение может оказаться неудовлетворительным, поскольку легче понять архетипы по их цели, чем по их причинности. Архетипы, которые я наблюдал, выражали примитивность, насилие и жестокость. Набрав достаточно подобных случаев, я обратил внимание на своеобразное состояние духа, царившее тогда в Германии. Всюду присутствовали признаки депрессии и сильного беспокойства, но это не развеяло моих подозрений. В статье, опубликованной мною в то время[248], предполагалось, что «белокурая бестия» ворочается в беспокойном сне и что нельзя исключать новую вспышку насилия.

448 Это состояние никоим образом не могло считаться сугубо тевтонским явлением, что стало вполне очевидным в последующие годы. Натиск первобытных сил был более или менее всеобщим. Разница заключалась лишь в самой немецкой психике, которая оказалась более восприимчивой к их влиянию – вследствие выраженной склонности немцев к массовой психологии. Более того, военное поражение и социальная катастрофа усилили в Германии стадный инстинкт, и казалось все более и более возможным, что именно Германия станет первой жертвой среди западных народов, – жертвой массового движения, вызванного пробуждением дремлющих сил бессознательного, готовых прорваться сквозь все моральные преграды. Эти силы, в соответствии с правилом, которое я упомянул выше, были компенсирующими. Если такое компенсаторное движение бессознательного не усваивается сознанием индивидуума, оно ведет к неврозу или даже к психозу, и то же самое верно для коллективного сознания. Понятно, что необходимо какое-то нарушение сознательной установки, чтобы компенсаторное движение подобного рода стало возможным; что-то должно отсутствовать или преувеличиваться, поскольку лишь дефектное сознание способно порождать контрдвижение со стороны бессознательного. Что ж, нарушений было очень и очень много, как вы знаете, и мнения по этому поводу совершенно разделились. Оценить правоту мнений можно толькоex effectu[249], выяснив, каковы, собственно, недостатки сознания нашей эпохи, посредством наблюдения за реакциями бессознательного.

449 Как я уже говорил, волна, поднявшаяся в бессознательном после Первой мировой войны, отразилась в индивидуальных сновидениях в виде коллективных, мифологических символов, выражавших первобытность, насилие, жестокость – словом, многообразие сил тьмы. Когда такие символы встречаются у большого количества индивидуумов и не подвергаются толкованию, они начинают притягивать этих людей друг к другу как бы под воздействием магнетической силы; в итоге образуется толпа. Вожаком толпы быстро становится человек, который менее остальных сопротивляется, менее прочих стремится брать на себя ответственность, зато, по причине своей неполноценности, ощущает наибольшую волю к власти. Он выпустит на свободу все, что готово вырваться наружу, и толпа пойдет за ним с непреодолимой силой лавины.

450 Я наблюдал немецкую революцию, так сказать, в пробирке отдельного человека и потому полностью осознавал изрядные опасности, которыми чревато скопление таких людей. Но я не знал тогда, достаточно ли их в Германии для того, чтобы сделать всеобщий взрыв неизбежным. Однако мне удалось проследить целый ряд случаев и наблюдать воочию, как натиск темных сил разворачивается в отдельных пробирках. Я видел, как эти силы прорывались сквозь нравственный и интеллектуальный самоконтроль человека, затопляя его сознательный мир. Зачастую пациент испытывал жуткие страдания, его личность разрушалась, но, если ему удавалось уцепиться за крупицу разума или сохранить узы человеческих отношений, в бессознательном возникала новая компенсация (под влиянием хаоса, царившего в сознательном разуме), и эта компенсация могла быть усвоена сознанием. Далее появлялись новые символы коллективного характера, на сей раз причастные силам порядка. В этих символах присутствовали мера, пропорция и симметричное расположение, своеобразные математическая и геометрическая структура. Это некая осевая система; уточню, что речь идет о мандалах[250]. Боюсь, здесь не место вдаваться в подробное объяснение этих специфических вопросов, но, пусть мое изложение звучит чересчур научно, я все-таки должен упомянуть о них вскользь, ибо они – луч надежды, а во времена распада и торжества хаотического беспорядка нам очень нужна надежда.

451 Мировая сумятица и беспорядок отражают подобное же состояние разума индивидуума, у которого это отсутствие ориентации компенсируется в бессознательном архетипами порядка. Здесь снова нужно отметить, что, если эти символы порядка не будут усвоены сознанием, силы, которые они олицетворяют, будут накапливаться до опасной степени, как было с силами разрушения и беспорядка двадцать пять лет назад. Усвоение содержаний бессознательного – это индивидуальный акт осознания, понимания и моральной оценки. Это труднейшая задача, требующая высокой степени этической ответственности. Только относительно немногие люди могут быть способны на такое достижение, и подобных людей мы признаем не политическими, а моральными вожаками человечества. От них зависит сохранение и дальнейшее развитие цивилизации, ибо достаточно очевидно, что сознание масс не продвинулось вперед ни на шаг со времен Первой мировой войны. Лишь некоторые философские умы обогатились за этот срок, а их нравственный и интеллектуальный кругозор значительно расширился благодаря осознанию огромной, подавляющей силы зла и того факта, что человечество способно стать разве что его орудием. Но средний человек все еще остается там, где был в конце Первой мировой войны. Поэтому очевидно, думаю, что подавляющее большинство попросту неспособно усвоить в сознании силы порядка. Наоборот, я бы не стал исключать, что эти силы однажды посягнут на сознание и захватят его врасплох, совершат насилие против нашей воли. Повсюду мы видим первые симптомы такого развития событий – тоталитаризм и государственное рабство. Ценность и значимость личности быстро сокращаются, ее шансы быть услышанной будут исчезать и впредь.

452 Этот процесс упадка будет долгим и болезненным, но он, к сожалению, видится неизбежным. Правда, в конце концов выяснится, что это единственный путь, которым прискорбная бессознательность человека, его ребячество и индивидуальная слабость могут быть исправлены – заменены человеком будущего, твердо знающим, что он сам является творцом своей судьбы, а государство ему – слуга, а не господин. Увы, человек достигнет этого уровня только тогда, когда осознает, что из-за своей бессознательности пожертвовал основными человеческими правами. Германия стала наиболее поучительным примером рассматриваемого психологического развития. Там Первая мировая война высвободила скрытую силу зла, а сама война оказалась результатом накопления бессознательных масс и их слепых желаний. Так называемыйFriedenskaiser[251]пал одной из первых жертв и, во многом подобно Гитлеру, озвучивал эти беззаконные, хаотические желания, тем самым ведя страну к войне и к неминуемой катастрофе. Вторая мировая война стала повторением того же психического процесса, уже в бесконечно увеличенном масштабе.

453 Как я уже сказал, преобладание массовых инстинктов отражает компенсаторные движения бессознательного. Такие движения стали возможными потому, что сознательное в человеке оторвалось от естественных законов человеческого бытия. Благодаря индустриализации бо́льшая часть населения лишилась корней и была согнана в крупные городские центры. Эта новая форма существования – с ее массовой психологией и социальной зависимостью от колебаний рынка и заработной платы – породила личность неустойчивую, неуверенную и внушаемую. Человек понимал, что его жизнь зависит от советов директоров и руководителей предприятий, и полагал, правильно или нет, что теми движет главным образом финансовый интерес. Он знал, что, как бы добросовестно ни работал, он может в любой миг пострадать от экономических изменений, которые совершенно неподвластны индивидуальным устремлениям. Но больше ему не на что было опереться. К тому же господствовавшая в Германии система нравственного и политического воспитания делала все возможное для того, чтобы люди проникались духом тупого послушания, верой в то, что все желаемое должно исходить свыше, от тех, кто по божественному велению восседает на вершине власти над законопослушным гражданином, чье чувство личной ответственности опровергалось суровым чувством долга перед страной. Неудивительно поэтому, что именно Германия стала жертвой массовой психологии, хотя она далеко не единственная страна, которой угрожает этот опасный микроб. Влияние массовой психологии распространилось повсюду.

454 Индивидуальное чувство слабости, вплоть до воображения собственного небытия, компенсировалось, таким образом, вспышкой неизвестного до сих пор стремления к власти. Это был бунт бессильных, ненасытная алчность «неимущих». Этими хитрыми способами бессознательное заставляло человека осознать самого себя. К сожалению, в сознании индивидуума не было ценностей, которые позволили бы ему понять и усвоить эту реакцию, когда она достигла порога осознания. Высшие интеллектуальные авторитеты не проповедовали ничего, кроме материализма. Церкви явно не могли справиться с новой ситуацией; они только протестовали, а протесты помогали мало. Если коротко, лавина прокатилась по Германии и вознесла на свой гребень вожака, избранного в качестве инструмента для завершения краха нации. Каково же было его первоначальное намерение? Он мечтал о «новом порядке». Мы сильно ошиблись бы, предположив, что он вовсе не собирался создавать какой-либо международный порядок. Напротив, в глубине своего существа он был движим силами порядка, которые начали действовать в нем в тот миг, когда тяга к власти и алчность полностью овладели его сознательным разумом. Гитлер был выразителем «нового порядка», и вот настоящая причина, по которой в него влюбился практически каждый немец. Немцы хотели порядка, но допустили роковую ошибку, избрав своим предводителем главную жертву беспорядка и необузданной жадности. Их индивидуальная установка оставалась неизменной: они жаждали власти и порядка. Как и весь остальной мир, они не понимали, в чем состоит значение Гитлера, что он, собственно, символизирует собой в каждом человеке. Гитлер был поистине поразительным олицетворением всех человеческих недостатков – бесталанная, неприспособленная, безответственная, психопатическая личность, обуреваемая пустыми инфантильными фантазиями и проклятая острой интуицией крысы или беспризорника. Он в подавляющей степени воплощал собой тень, низшую часть личности каждого, и по этой причине в него тоже влюблялись.

455 А разве у них был выбор? В Гитлере каждый немец наверняка прозревал свою тень, самую большую опасность для себя. Всем нам суждено однажды осознать тень и научиться с нею справляться. Но можно ли было ожидать, что немцы это поймут, если вообще никто в мире не желает принять такую простую истину? Мир никогда не придет к порядку, пока эта истина не станет общепризнанной. Между тем мы развлекаемся, выдвигая всевозможные внешние и второстепенные причины, почему тень нельзя осознать, хотя достаточно хорошо знаем, что условия осознания очень сильно зависят от того, как именно мы их воспринимаем. Если бы, например, французские швейцарцы предположили, что все немецкие швейцарцы – бесы, у нас в Швейцарии могла бы в мгновение ока разразиться величайшая гражданская война, и мы отыскали бы, не сомневаюсь, самые убедительные экономические причины, по которым такая война неизбежна. Что ж, мы не воюем, потому что усвоили урок, полученный более четырехсот лет назад[252]. Мы пришли к выводу, что внешних войн лучше избегать, а потому вернулись домой, но забрали раздоры с собой. В Швейцарии мы построили «совершенную демократию», где наши воинственные инстинкты проявляются в форме домашних ссор, иначе именуемых «политической жизнью». Мы воюем друг с другом в рамках закона и конституции и склонны считать демократию хроническим состоянием смягченной гражданской войны. Мы далеки от мира с собой: напротив, мы ненавидим друг друга и воюем друг с другом, поскольку нам удалось поместить войну внутрь себя. Наше миролюбивое внешнее поведение служит для защиты наших домашних ссор от чужеземных вторжений, которые могут нам помешать. До сих пор мы преуспевали, но путь до заветной конечной цели еще долог. У нас имеются враги во плоти, мы пока не смогли полностью вместить в себя наши политические разногласия. Мы еще подвластны нездоровому заблуждению, будто нужно обрести мир в себе. Тем не менее даже наше национальное, смягченное состояние войны скоро завершилось бы, узрей каждый собственную тень и начни ту единственную борьбу, которая действительно стоит схватки, то есть борьбу против подавляющего влечения тени к власти. У нас в Швейцарии сносный социальный порядок, потому что мы воюем между собой. Наш порядок был бы идеальным, имей каждый возможность направлять агрессию внутрь себя, в свою психику. К сожалению, наше религиозное образование мешает нам этого добиться, сбивает с толка ложными обещаниями немедленного внутреннего мира. В конце концов мир и вправду может наступить, но это случится только тогда, когда победа и поражение утратят свое значение. Что имел в виду наш Господь, когда сказал: «Не мир пришел Я принести, но меч»[253]?

456 В той мере, в какой вообще возможно сотворить истинную демократию – условную борьбу между собой, коллективную или индивидуальную, – мы воплощаем и делаем реальными факторы порядка, потому что жизнь в упорядоченных условиях становится совершенно необходимой. При демократии вы просто не можете позволить себе тревожащие осложнения внешнего вмешательства. Как вести полноценную гражданскую войну, когда на тебя нападают извне? Когда, с другой стороны, вы всерьез расходитесь с самим собой, то принимаете ближних как возможных сочувствующих вашему делу и потому склонны быть дружелюбными и гостеприимными. Но вы вежливо избегаете людей, которые хотят быть полезными и обещают избавить вас от ваших проблем. Мы, психологи, на долгом и мучительном опыте убедились, что человек лишается лучшего ресурса, когда ему помогают избавиться от комплексов. Достаточно помочь ему их осознать и затеять сознательный конфликт внутри себя. Так комплекс становится средоточием жизни. Все, что исчезает из психологического инвентаря, может проявиться вновь в образе враждебного соседа, который неизбежно вызывает гнев и агрессию. Конечно, лучше для всех понимать, что злейший враг прячется в собственном сердце человека. Наши воинственные инстинкты неистребимы, поэтому состояние идеального мира всех со всеми попросту немыслимо. Более того, мир – состояние иррациональное, он порождает войну. Истинная демократия – в высшей степени психологическая инстанция, которая принимает во внимание человеческую природу такой, какова та есть, и допускает необходимость конфликтов в пределах национальных границ.

457 Если сравнить нынешнее состояние ума немцев с моими соображениями, мы оценим, сколь масштабна задача, стоящая перед миром. Вряд ли можно ожидать, что деморализованные немецкие массы осознают значение этих психологических истин, при всей очевидности последних. У великих западных демократий тут больше шансов, если они будут воздерживаться от тех войн, которые всегда соблазняют поверить во внешних врагов и в желательность внутреннего мира. Заметная склонность западных демократий к внутренним разногласиям – как раз то обстоятельство, которое могло бы вывести их на более обнадеживающий путь. Но я боюсь, что эта надежда будет развеяна теми, кто все еще убежден в ценности противоположных устремлений, в пользе уничтожения личности и расширения влияния фикции, именуемой государством. Психолог твердо верит в человека как единственного носителя разума и жизни. Общество и государство получают свои черты от психического состояния индивидуума, они состоят из индивидуумов и организации последних. При всей своей неоспоримости этот факт еще недостаточно прочно утвердился в коллективном мнении, так что люди продолжают употреблять слово «государство», как бы подразумевая некоего сверхчеловека, наделенного неисчерпаемой силой и находчивостью. Сегодня от государства ожидают того, чего никто не ожидает от отдельного человека. Опасный склон, ведущий вниз к психологии масс, начинается с этого правдоподобного мышления обилием цифр, с точки зрения могущественных организаций, где индивидуальность сводится к простому шифру. Все, что превышает определенный человеческий размер, вызывает к жизни в бессознательном человека столь же нечеловеческие силы. Вызываются тоталитарные демоны – вместо осознания того, что на самом деле возможен только бесконечно малый шаг вперед в нравственной природе личности. Разрушительная сила нашего оружия сверх всякой меры возросла, и это обстоятельство ставит перед человечеством психологический вопрос: сообразуется ли умственное и нравственное состояние людей, облеченных властью применять это оружие, с чудовищностью возможных последствий?