(Говорено 1768 года)

Все перемены, которыми изменяемся мы, даже и во благо тогда, когда приближаемся к смерти, когда предаемся погребению, жалки, и могут смутить сердце того, кто нас по истине любит. Так, когда и ныне воспоминаемый Лазарь, лишившись сил телесных, лег на смертную постель; лишившись жизни, сделался трупом; лишаясь, наконец, и вида, долг имел уже разрешиться: то не только смутило это Марфу и Марию, сестер его, смутило Иудеев знакомцев его, но и самого Спасителя нашего, который любил его прежде смерти его: «Иисус же любил Марфу и сестру ее и Лазаря» (Ин.11,5). А более, когда ко гробу любимца своего пришел Иисус, «сам восскорбел духом и возмутился». Потом пишется: Прослезился Иисус.

Не должны же мы, слушатели, думать, что этою любовью счастлив только Лазарь был для того, что Лазарь сподобился и воскрешенным быть от Спасителя своего; мы напротив того умираем без воскресения такого. Я хочу следующим словом моим показать, что все дело Лазарево клонилось в отраду нашу, и из Вифании от гроба Лазарева смотрел Спаситель на нас и никогда нас не забывал.

«Сам восскорбел духом и возмутился.»

Утешьтесь смертные человеки, которые трепещете, видя умирающих ближних ваших, видя смерть чуждую! Утешьтесь, которые плачете, вспоминая вид смерти, которая не за горами, а тут же в мертвенном теле вашем! Утешьтесь, которые унываете, как скоро впали в болезнь и ощутили в себе, что ваша очередь пришла, ваше время умирать, ваш час лишиться всего, что вы любили, идти во гроб, сделаться сперва гноем, потом прахом, и обратиться в ничто, и не возвратиться во веки отцу к осиротевшим детям, мужу к овдовевшей жене, приятелю к любившим и почитавшим его! Утешьтесь, увидевши сердце Спасителя вашего к умершему и погребенному Лазарю! Сколько бо нас, столько Лазарей: Лазарь во гробе представляет весь Адамов род; Лазарь - такой образ, в котором видно, как мы бедны все; с Лазарем ничего нового не случилось, когда он умер и возсмердел; ничего нет такого, чего б не случалось отцам и чтобы могло миновать нас, потомков их. Общий се жребий всех. Так болеем, так исчезаем, так умираем все, так гнием, так смердим, грехом смердим все! Есть Марфа, есть Мария, есть та благочестивая душа, которая предает наше тело земле и радит о том, чтоб кости наши на (земле) не валялись. Временем и местом от Лазаря разнимся, а немощью этою - нет. А посему, каково сердце Иисусово к умершему Лазарю, таково и к нам. Лицеприятия, или разбора в лицах, тем паче, когда о бедности человеков дело идет, у Спасителя нашего нет: «Ибо нет лицеприятия у Бога» (Рим.2.11) - давно Апостол доказал.

И посему, уже Спаситель наш, когда к Лазареву, то и к тому гробу пришел, в котором лежим мы. Камня (во гроб) тут не видно, однако, видна такая могила, которая тяготит гроб наш не меньше того. Какие тут вопли плачущих и окружающих Спасителя! Плачут осиротевшие, плачут овдовевшие, плачут любившие, лишившиеся. Слышно тут и нарекание, которое происходит от изнемогающей веры; слышен голос, который происходит от малодушия; слышно слово сие: «если бы Ты был здесь, не умер бы брат» любимый наш сей.

Что же делает стоящий у гроба Лазарева Спаситель, и в каком тут состоянии сердце Его? «Запрети дух и возмутился сам»». Что же сие значит «запрети дух», как не то, что Спаситель наш вознегодовал, негодование возмутило дух Его, и возмущения сего явились ясные знаки на лице Спасителевом? Не трепещешь ли ты Марфа с сестрою твоею и с плачущими, увидевши перемены милосердого на вас лица, которые знаменуют уже гнев и негодование? Не от того ли сие произошло, что вы обе приняли дерзновение винить Спасителя за то, что не поспешил с помощью к страждущему в болезни вашему брату, и бывши в далеком отсутствии, дал ему замучиться до смерти? Правда, достойно гнева малодушие ваше, маловерие ваше к Тому, который так легко в отдалении, как и в близости умеет помогать. Однако, гнев Спасителя и прещение (наказание), и угрозы совсем не из сих причин произошли, совсем не клонятся на вас. Спаситель снисходит слабой вере вашей, а гнев и негодование сердца Спасителева последовали при случае этом на человекоубийцу диавола и смерть, которую завидующий бессмертию человека и ненавидящий Бога, диавол своею рукою в мир этот ввел, чтоб царствовала бесчеловечная в бедных человеках, чтобы разрушала жизнь их и превращала их в прах. Ада коснулось негодование Спасителево, и ад потрясся в сию минуту в основаниях своих: почувствовал враг нашей души, что исходит Сын Божий против его, что мысли негодования устремляет на него, что разрушиться хочет держава диавольская, падает царствие его, ослабевают силы его: «У врага совсем не стало оружия» (Пс.9,7). Познала и ощутила и самая смерть, что уже не для всех смертоносна будет она, что вступился в дела ее Бог, a это смертью для нее самой будет.

Не это ли наша истинная отрада, что Спаситель наш подвигнул гнев свой на диавола за то, что этот завистью своею подвергнул Лазаря и нас смерти? не это ли та ограда, которую, наипаче умирая, помнить мы должны, чтобы не смущалось сердце идущего во гроб, когда от гробов наших недалеко стоит Иисус наш, Жизнь наша, стоит во гневе на убийцу нашего диавола? Но то наибольшая и наичувствительнейшая наша отрада, что Спаситель наш сердцем жалеет умершего Лазаря. Жалости этой весьма ясное доказательство - слезы, которые из очей Спасителевых потекли, когда показали ему гроб, в котором положили Лазаря, и сказали: «прииди и виждь!».

Что сокрушило так Спасителя нашего, если не то несчастливое состояние, в которое ввергает нас смерть? На смерть нашу, четверодневный по смерти вид наш - без слез взирать Он не может. Так не должны ли мы помнить, идучи во гроб, что Спаситель наш, у нашего гроба бывши, взирает на мертвое наше тело теми же очами, которыми взирал на смертного Лазаря, и тоже милосердием исполненное к нам имеет сердце, которое к мертвому Лазарю имел? «Ибо мы имеем не такого первосвященника, который не может сострадать нам в немощах наших, но Который, подобно [нам], искушен во всем, кроме греха» (Евр.4,15).

Но если бы и гнев Спасителя нашего на сатану; убившего нас, и слезы Спасителя нашего о бедности нашей кончились тем, чтоб Лазарь остался во гробе на веки: о, коль многого бы не доставало к полному и совершенному бедных утешению! То отрада отрад, то верх блаженства человеческого, а паче Христианского, что хотя четверодневный мертвец возсмердел уже, и сестра его пред народом засвидетельствовала о сем, и обонявшие тяжкий запах от него и возопившии Иудеи: «уже смердит!», то есть, уже и не поздно ли воскрешать его - видно, что далеко уже душа его; хотя дело сделалось по всему невозможным: однако приступает Иисус ко гробу, «опять скорбя внутренно», и как скоро сказал: «Лазаре гряди вон!», двигнулся мертвый, и, восстав от места своего, вышел пред народ, хотя с трудностью для того, что обвязан по рукам и по погребальным прибором был. Что же? вы видите ныне воскресшего, сестры, в каком восторге или восхищении сердце ваше! На что вы, радостью восхищённые, паче решитесь: пасть ли вам на шею Лазареву и облобызать его? или прежде пасть к ногам Живодавца и облобызать их, в знак пламенно сердечнейшего вашего ко сладкому Спасителю благодарения? Вы, конечно, сделаете сие, а не оставите и оного.

Вы, слушатели, что ощутили в сердцах ваших от воскресения сего? не радость ли совершенную, не надежду ли твердую и непоколебимую? Не так ли скажет вам: «грядите вон!»? Не так ли и вы из мертвых восстанете и изыдете пред Иисуса? Конечно, так! вы воскресли, когда Лазарь воскрес: первое твердо, как последнее - несомненно. Умирайте в отрадах, что вы оживете, и покажется вам, что вы не больше во гробе пролежали, как и четверодневный.

Что ты о, лютая смерть, ощутила в себе ныне, когда Иисус расслабил тебя так, что ты не могла мёртвого и уже разрушающегося удержать? Лазарь четверодневный из рук твоих живой вышел, и ты видеть его идущего была принужденною.

Что ты, о, древняя злоба, проклятый смерти отец, к печали твоей увидел, когда из бездны адовой увидел, мертвый оживает, исходит из гроба своего, что смерть пожерта словом одним: «гряди вон!». Не застенал ли ты во узах вечного мрака стенанием первых стенаний твоих крепчайшим? Стенай же, стенай, и стенанию твоему так не будет конца, как Царствию Иисусову. Слава Тебе, великому Богу, давшему нам победу «Иисус Христом»!

Знаю, слушатели, что радоваться нам о воскресении нашем весьма препятствуют грехи, за которые осуждает нас совесть и угрожает нам воскрешением суда: «и изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло - в воскресение осуждения» (Ин.5.29). Но мы можем грехи наши очистить истинным покаянием, и упокоить дух наш; и к тому принуждает нас и самая смущенная наша совесть, чтоб мы искали душевного мира, чтоб мы прибегнули ко Христу, который и говорит уже: «разрешите» их, и «оставьте идти», то есть, путем жизни. Это будет воскресение наше первое, воскресение от греха, пока наступит воскресение наше второе, воскресение живота́ (жизни); только с пути живота́ да не уклоняемся на путь смерти; а чтоб лесть греха не прельстила слабую нашу душу, часто (да) воздыхаем к нашему Спасителю, чтоб утверждал сердце наше в воле Своей словом благодати и Духом своим Святым до последнего издыхания. Аминь.